Онлайн читать лунный камень


Лунный камень читать онлайн - Онлайн Библиотека ReadMe.Club

ПРОЛОГ Штурм Серингапатама (1799) (Письмо из фамильного архива)IЯ пишу эти строки из Индии к моим родственникам в Англию, чтобы объяснить, почему я отказал в дружеском рукопожатии кузену моему, Джону Гернкастлю. Молчание мое по этому поводу было ложно истолковано членами нашего семейства, доброго мнения которых я не хочу лишиться. Прошу их отложить свои выводы до тех пор, покуда они не прочтут мой рассказ. Даю честное слово, что напишу строгую и безусловную истину. Тайное разногласие между мной и моим кузеном возникло во время великого события, в котором участвовали мы оба, — штурма Серингапатама под командованием генерала Бэрда 4 мая 1799 года. Для того чтобы обстоятельства были вполне понятны, я должен обратиться к периоду, предшествовавшему осаде, и к рассказам, ходившим в нашем лагере о драгоценных каменьях и грудах золота, хранившихся в серингапатамском дворце. IIОдин из самых невероятных рассказов относится к желтому алмазу — вещи, знаменитой в отечественных летописях Индии. Стариннейшее из преданий гласит, что камень этот украшал чело четверорукого индийского бога Луны. Отчасти по своему особенному цвету, отчасти из-за легенды — будто камень этот подчиняется влиянию украшаемого им божества и блеск его увеличивается и уменьшается с полнолунием и с ущербом луны — он получил название, под которым и до сих пор известен в Индии, — Лунного камня. Я слышал, что подобное суеверие некогда имело место и в Древней Греции и в Риме, относясь, однако же, не к алмазу, посвященному божеству (как в Индии), а к полупрозрачному камню низшего разряда, подверженному влиянию луны и точно так же получившему от нее свое название, под которым он и доныне известен минералогам нашего времени. Приключения желтого алмаза начинаются с одиннадцатого столетия христианской эры. В ту эпоху магометанский завоеватель Махмуд Газни вторгся в Индию, овладел священным городом Сомнаут и захватил сокровища знаменитого храма, несколько столетий привлекавшего индийских богомольцев и почитавшегося чудом Востока. Из всех божеств, которым поклонялись в этом храме, один бог Лупы избег алчности магометанских победителей. Охраняемый тремя браминами, неприкосновенный идол с желтым алмазом во лбу был перевезен ночью во второй по значению священный город Индии — Бенарес. Там, в новом капище — в чертоге, украшенном драгоценными каменьями, под сводами, покоящимися на золотых колоннах, был помещен бог Луны, ставший вновь предметом поклонения. В ночь, когда капище было достроено, Вишну-зиждитель явился будто бы во сне трем браминам. Он вдохнул свое дыхание в алмаз, украшавший чело идола, и брамины пали перед ним на колена и закрыли лицо одеждой. Вишну повелел, чтобы Лунный камень охранялся тремя жрецами день и ночь, до скончания века. Брамины преклонились перед божественной волей. Вишну предсказал несчастье тому дерзновенному, кто осмелится завладеть священным камнем, и всем его потомкам, к которым камень перейдет после него. Брамины велели записать это предсказание на вратах святилища золотыми буквами. Век проходил за веком, и из поколения в поколение преемники трех браминов день и ночь охраняли драгоценный Лунный камень. Век проходил за веком, пока в начале восемнадцатого столетия христианской эры не воцарился Аурангзеб, монгольский император. По его приказу храмы поклонников Брамы были снова преданы грабежу и разорению, капище четверорукого бога осквернено умерщвлением священных животных, идолы разбиты на куски, а Лунный камень похищен одним из военачальников Аурангзеба. Не будучи в состоянии возвратить свое потерянное сокровище силой, три жреца-хранителя, переодевшись, следили за ним. Одно поколение сменялось другим; воин, совершивший святотатство, погиб ужасной смертью; Лунный камень переходил, принося с собой проклятье, от одного незаконного владельца к другому, и, несмотря на все случайности и перемены, преемники трех жрецов-хранителей продолжали следить за своим сокровищем, в ожидании того дня, когда воля Вишну-зиждителя возвратит им их священный камень. Так продолжалось до последнего года восемнадцатого столетия. Алмаз перешел во владение Типпу, серингапатамского султана, который вставил его, как украшение, в рукоятку своего кинжала и хранил среди драгоценнейших сокровищ своей оружейной палаты. Даже тогда — в самом дворце султана — три жреца-хранителя тайно продолжали охранять алмаз. В свите Типпу находились три чужеземца, заслужившие доверие своего властелина, перейдя (может быть, притворно) в магометанскую веру; по слухам, это-то и были переодетые жрецы. IIIТак рассказывали в нашем лагере фантастическую историю Лунного камня. Она не произвела серьезного впечатления ни на кого из нас, кроме моего кузена, — любовь к чудесному заставила его поверить этой легенде. В ночь перед штурмом Серингапатама он самым нелепым образом рассердился на меня и на других за то, что мы назвали ее басней. Возник глупейший спор, и несчастный характер Гернкастля заставил его выйти из себя. Со свойственной ему хвастливостью он объявил, что если английская армия возьмет Серингапатам, то мы увидим алмаз на его пальце. Громкий хохот встретил эту выходку, и тем дело и кончилось, как думали мы все. Теперь позвольте мне перенести вас ко дню штурма. Кузен мой и я были разлучены при самом начале приступа. Я не видел его, когда мы переправлялись через реку; не видел его, когда мы водрузили английское знамя на первом проломе; не видел его, когда мы перешли через ров и, завоевывая каждый шаг, вошли в город. Только в сумерки, когда город был уже наш и генерал Бэрд сам нашел труп Типпу под кучей убитых, я встретился с Гернкастлем. Мы оба были прикомандированы к отряду, посланному, по приказанию генерала, остановить грабежи и беспорядки, последовавшие за нашей победой. Солдаты предавались страшным бесчинствам, и, что еще хуже, они пробрались в кладовые дворца и разграбили золото и драгоценные каменья. Я встретился с моим кузеном на дворе перед кладовыми, куда мы пришли для того, чтобы водворить дисциплину среди наших солдат. Я сразу увидел, что пылкий Гернкастль до крайности возбужден ужасной резней, через которую мы прошли. По моему мнению, он был не способен выполнить свою обязанность. В кладовых было много смятения и суматохи, но насилия я еще не видел. Солдаты бесславили себя очень весело, если можно так выразиться. Перекидываясь грубыми прибаутками и остротами, они внезапно вспомнили, в лукавой шутке, историю алмаза. Насмешливый крик: «А кто нашел Лунный камень?» снова заставил утихший было грабеж вспыхнуть в другом месте. Пока я тщетно старался восстановить порядок, послышался страшный вопль на другом конце двора, и я тотчас побежал туда, опасаясь какого-нибудь нового бесчинства. Я подошел к открытой двери и наткнулся на тела двух мертвых индусов, лежащие на пороге. (По одежде я узнал в них дворцовых офицеров.) Раздавшийся снова крик заставил меня поспешить в здание, которое оказалось оружейной палатой. Третий индус, смертельно раненный, упал к ногам человека, стоявшего ко мне спиной. Человек этот обернулся в ту минуту, когда я входил, и я увидел Джона Гернкастля, с факелом в одной руке и с окровавленным кинжалом в другой. Когда он повернулся ко мне, камень, вделанный в рукоятку кинжала, сверкнул, как огненная искра. Умирающий индус поднялся на колени, указал на кинжал в руках Гернкастля и, прохрипев на своем родном языке: «Проклятие Лунного камня на тебе и твоих потомках!» — упал мертвый на землю. Прежде чем я успел что-нибудь сделать, солдаты, следовавшие за мною, вбежали в палату. Кузен мой, как сумасшедший, бросился к ним навстречу. — Очистите помещение, — закричал он мне, — и поставьте у дверей караул! Когда Гернкастль бросился на солдат с факелом и кинжалом, они отступили. Я поставил двух верных человек из моего отряда на часы у дверей. Всю остальную часть ночи я уже не встречался с моим кузеном. Рано утром грабеж все еще продолжался, и генерал Бэрд публично, с барабанным боем, объявил, что всякий вор, пойманный на месте преступления, кто бы он ни был, будет повешен. Присутствие полицейского офицера доказывало, что генерал Бэрд не шутит, и в толпе, слушавшей этот приказ, я снова встретился с Гернкастлем. Здороваясь, он, по обыкновению, протянул мне руку. Я не решился подать ему свою. — Ответьте мне прежде, — сказал я, — каким образом умер индус в оружейной палате и что значили его последние слова, когда он указал на кинжал в вашей руке? — Индус умер, я полагаю, от смертельной раны, — ответил Гернкастль. — А что означали его последние слова, я знаю так же мало, как и вы. Я пристально посмотрел на него. Ярость, владевшая им накануне, совершенно утихла. Я решил дать ему возможность оправдаться. — Вы ничего более не имеете сказать мне? — спросил я. Он отвечал: — Ничего. Я повернулся к нему спиной, и с тех пор мы больше не разговаривали друг с другом. IVПрошу помнить, что все здесь написанное о моем кузене (если только не встретится необходимость предать эти обстоятельства гласности) предназначается лишь для членов нашей семьи. Гернкастль не сказал ничего такого, что могло бы дать мне повод для разговора с нашим полковым командиром. Моего кузена не раз поддразнивали алмазом те, кто помнил его бурную вспышку перед штурмом; но он молчал, вспоминая, очевидно, обстоятельства, при которых я застал его в оружейной палате. Носились слухи, что он намеревался перейти в другой полк, — вероятно для того, чтобы расстаться со мною . Правда это или нет, — но я не могу стать его обвинителем по весьма основательной причине. Если я оглашу все вышенаписанное, у меня не будет никаких доказательств, кроме моральных. Я не только не могу доказать, что он убил двух индусов, стоявших у дверей, я не стану даже утверждать, что он убил третьего, внутри помещения, — потому что не видел это собственными главами. Правда, я слышал слова умирающего индуса, но, если мне возразят, что они были предсмертным бредом, как я могу это опровергнуть? Пусть наши родственники с той и другой стороны сами составят себе мнение обо всем вышесказанном и решат, основательно или нет отвращение, которое я и поныне испытываю к этому человеку. Хоть я и не верю фантастической индийской легенде об алмазе, но должен сознаться, что и сам не свободен от некоторого суеверия. Убеждение это или обманчивый домысел, — псе равно, я полагаю, что преступление влечет за собою кару. Я не только уверен в виновности Гернкастля, но и не сомневаюсь, что он пожалеет, если оставил алмаз у себя, и что другие тоже пожалеют, взяв этот алмаз, если он отдаст его им.

readme.club

Читать онлайн электронную книгу Лунный камень The Moonstone - ЭПИЛОГ. КАК БЫЛ НАЙДЕН АЛМАЗ бесплатно и без регистрации!

I. Показание подчиненного сыщика Каффа (1849)

Двадцать седьмого июня я получил инструкции от сыщика Каффа следить за тремя людьми, подозреваемыми в убийстве, судя по описанию, индусами. Их видели на Тауэрской пристани в это утро, отправляющимися на пароход, идущий в Роттердам.

Я выехал из Лондона на пароходе, принадлежащем другой компании, который отправлялся утром в четверг, двадцать восьмого.

Прибыв в Роттердам, я успел отыскать капитана парохода, ушедшего в среду. Он сообщил мне, что индусы действительно были пассажирами на его корабле, но только до Грэйвзенда. Доехав до этого места, один из троих спросил, когда они прибудут в Кале. Узнав, что пароход идет в Роттердам, говоривший от имени всех трех выразил величайшее удивление и огорчение; оказывается, он и его друзья сделали ошибку. Они были готовы, говорил он, пожертвовать деньгами, заплаченными за проезд, если капитан парохода согласится высадить их на берег. Войдя в положение иностранцев и не имея причины удерживать их, капитан дал сигнал береговой лодке, и все трое покинули пароход.

Индусы заранее решились на этот поступок, чтобы запутать следы, и я, не теряя времени, вернулся в Англию. Я сошел с парохода в Грэйвзенде и узнал, что индусы уехали в Лондон. Оттуда я проследил, что они уехали в Плимут.

Розыски в Плимуте показали, что они отплыли сорок часов назад на индийском пароходе «Бьюли Кэстль», направлявшемся прямо в Бомбей.

Получив это известие, сыщик Кафф дал знать бомбейским властям сухопутной почтой, чтобы полиция появилась на пароходе немедленно по прибытии его в гавань. После этого шага я уже более не имел отношения к этому делу. Я ничего не слышал об этом более с того времени.

II. Показание капитана

Сыщик Кафф просит меня изложить письменно некоторые обстоятельства, относящиеся к трем лицам (предполагаемым индусам), которые были пассажирами прошлым летом на пароходе «Бьюли Кэстль», направлявшемся в Бомбей под моей командой.

Индусы присоединились к нам в Плимуте. Дорогою я не слышал никаких жалоб на их поведение. Они помещались в передней части корабля. Я мало имел случаев лично наблюдать их.

В конце путешествия мы имели несчастье выдержать штиль в течение трех суток у индийского берега. У меня нет корабельного журнала, и я не могу теперь припомнить широту и долготу. Вообще о нашем положении я могу только сказать следующее: течением нас прибило к суше, а когда опять поднялся ветер, мы достигли гавани через двадцать четыре часа.

Дисциплина на корабле, как известно всем мореплавателям, ослабевает во время продолжительного штиля. Так было и на моем корабле. Некоторые пассажиры просили спускать лодки и забавлялись греблей и купаньем, когда вечерняя прохлада позволяла им это делать. Лодки после этого следовало опять ставить на место. Однако их оставляли на воде возле корабля, — из-за жары и досады на погоду ни офицеры, ни матросы не чувствовали охоты исполнять свои обязанности, пока продолжался штиль.

На третью ночь вахтенный на палубе ничего необыкновенного по слышал и не видел. Когда настало утро, хватились самой маленькой лодки, — хватились и трех индусов.

Если эти люди украли лодку вскоре после сумерек, — в чем я не сомневаюсь, — мы были так близко к земле, что напрасно было посылать за ними в погоню, когда узнали об этом. Я не сомневаюсь, что они подплыли к берегу в эту тихую погоду (несмотря на усталость и неумение грести) еще до рассвета.

Доехав до нашей гавани, я узнал впервые, какая причина заставила моих трех пассажиров воспользоваться случаем убежать с корабля. Я дал такие же показания властям, какие дал здесь. Они сочли меня виновным в допущении ослабления дисциплины на корабле. Я выразил сожаление и им, и моим хозяевам. С того времени ничего не было слышно, сколько мне известно, о трех индусах. Мне не остается прибавить ничего более к тому, что здесь написано.

III. Показание мистера Мертуэта (1850)
(в письме к мистеру Бреффу)

Помните ли вы, любезный сэр, полудикаря, с которым вы встретились на обеде в Лондоне осенью сорок восьмого года? Позвольте мне напомнить вам, что этого человека звали Мертуэт и что вы имели с ним продолжительный разговор после обеда. Разговор шел об индийском алмазе, называемом Лунным камнем, и о существовавшем тайном заговоре, с целью овладеть этой драгоценностью.

С тех пор я много странствовал по Центральной Азии. Оттуда я вернулся на место своих прежних приключений, в Северо-Западную Индию. Через две недели после этого я очутился в одном округе, или провинции, мало известной европейцам, называемой Каттивар.

Тут случилось со мною происшествие, которое, — каким бы невероятным это ни казалось, — имеет для вас личный интерес.

В диких областях Каттивара (а как дики они, вы поймете, когда я скажу вам, что здесь даже крестьяне пашут землю вооруженные с ног до головы) население фанатически предано старой индусской религии — древнему поклонению Браме и Вишну. Магометане, кое-где разбросанные по деревням внутри страны, боятся есть мясо каких бы то ни было животных. Магометанин, только подозреваемый в убийстве священного животного, — например, коровы, — всякий раз беспощадно умерщвляется в этих местах своими благочестивыми соседями — индусами.

В пределах Каттивара находятся два самых прославленных места паломничества индусских богомольцев, где разжигается религиозный фанатизм народа. Одно из них Дварка, место рождения бога Кришны. Другое — священный город Сомнаут, ограбленный и уничтоженный в одиннадцатом столетии магометанским завоевателем Махмудом Газни.

Очутившись во второй раз в этих романтических областях, я решился не покидать Каттивара, не заглянув еще раз в великолепную Сомнаутскую пустыню. Место, где я принял это решение, находилось, по моим расчетам, на расстоянии трех дней пешего пути от пустыни.

Не успел я пуститься в дорогу, как заприметил, что многие, собравшись по двое и по трое, путешествуют в одном направлении со мной.

Тем, кто заговаривал со мною, я выдавал себя за индуса-буддиста из отдаленной провинции, идущего на богомолье. Бесполезно говорить, что одежда моя соответствовала этому. Прибавьте, что я знаю язык так же хорошо, как свой родной, и что я довольно худощав и смугл и не так-то легко обнаружить мое европейское происхождение, — поэтому я быстро прослыл между этими людьми хотя и земляком их, но пришельцем из отдаленной части их родины.

На второй день число индусов, шедших в одном направлении со мною, достигло нескольких сот. На третий день шли уже тысячи. Все медленно направлялись к одному пункту — городу Сомнауту.

Ничтожная услуга, которую мне удалось оказать одному из моих товарищей-пилигримов на третий день пути, доставила мне знакомство с индусами высшей касты. От этих людей я узнал, что толпа стремится на большую религиозную церемонию, которая должна происходить на горе недалеко от Сомнаута. Церемония эта посвящалась богу Луны и должна была происходить ночью.

Толпа задержала нас, когда мы приблизились к месту празднества. Когда мы дошли до горы, луна уже высоко сияла на небе. Мои друзья-индусы пользовались какими-то особыми преимуществами, открывавшими им доступ к кумиру. Они милостиво позволили мне сопровождать их; дойдя до места, мы увидели, что кумир скрыт от наших глаз занавесом, протянутым между двумя великолепными деревьями. Внизу под этими деревьями выдавалась плоская скала в виде плато. Под этим плато и стал я вместе с моими друзьями-индусами.

Внизу под горою открывалось такое величавое зрелище, какого мне еще не приходилось видеть; человек дополнял собою красоту природы. Нижние склоны горы неприметно переходили в долину, где сливались три реки. С одной стороны грациозные извилины рек расстилались, то видимые, то скрытые деревьями, так далеко, как только мог видеть глаз. С другой стороны гладкий океан покоился в тишине ночи. Наполните эту прелестную сцену десятками тысяч людей в белых одеждах, расположившихся по склонам гор, в долине и по берегам извилистых рек. Осветите этих пилигримов буйным пламенем факелов, струящих свой свет на несметные толпы, вообразите на востоке полную луну, озаряющую своим кротким сиянием эту величественную картину, — и вы составите себе отдаленное понятие о зрелище, открывавшемся мне с вершины горы.

Грустная музыка каких-то струнных инструментов и флейт вернула мое внимание к закрытому занавесом кумиру.

Я повернулся и увидел на скалистом плато три человеческие фигуры. В одной из них я тотчас узнал человека, с которым говорил в Англии, когда индусы появились на террасе дома леди Вериндер. Другие два, бывшие его товарищами тогда, без сомнения, были его товарищами и здесь.

Один из индусов, возле которого я стоял, увидел, как я вздрогнул.

Шепотом он объяснил мне появление трех фигур на скале.

Это были брамины, говорил он, преступившие законы касты ради службы богу. Бог повелел, чтобы они очистились паломничеством. В эту ночь эти три человека должны были расстаться. В трех разных направлениях пойдут они пилигримами в священные места Индии. Никогда более не должны они видеть друг друга в лицо. Никогда более не должны они отдыхать от своих странствований, с самого дня разлуки и до дня смерти.

Пока он говорил мне это, грустная музыка прекратилась. Три человека распростерлись на скале перед занавесом, скрывавшим кумир. Они встали, они взглянули друг на друга, они обнялись. Потом они поодиночке спустились в толпу. Народ уступал им дорогу в мертвом молчании. Я видел, как толпа расступилась в трех разных направлениях в одну и ту же минуту. Медленно, медленно огромная масса одетых в белое людей опять сомкнулась. След вошедших в ряды их, приговоренных к скитанью, изгладился. Мы не видели их более.

Новая музыка, громкая и веселая, раздалась из-за скрытого кумира. По толпе пронесся трепет.

Занавес между деревьями был отдернут и кумир открыт.

Возвышаясь на троне, сидя на неизменной своей антилопе, с четырьмя распростертыми к четырем сторонам света руками, воспарил над вами мрачный и страшный в мистическом небесном свете бог Луны. А на лбу божества сиял желтый алмаз, который сверкнул на меня своим блеском в Англии с женского платья.

Да! По истечении восьми столетий Лунный камень снова сияет в стенах священного города, где началась его история. Как он вернулся на свою дикую родину, какими подвигами или преступлениями индусы опять овладели своей священной драгоценностью, известно скорее вам, чем мне. Вы лишились его в Англии и, — если я хоть сколько-нибудь знаю характер индусского народа, — вы лишились его навсегда.

Так годы проходят один за другим; одни и те же события обращаются в кругах Времени. Какими окажутся следующие приключения Лунного камня? Кто может сказать?

librebook.me

Читать онлайн "Лунный камень" автора Коллинз Уильям Уилки - RuLit

Рисунки В.Высоцкого

Оформление С.Пожарского

Я пишу эти строки из Индии к моим родственникам в Англию, чтобы объяснить, почему я отказал в дружеском рукопожатии кузену моему, Джону Гернкастлю. Молчание мое по этому поводу было ложно истолковано членами нашего семейства, доброго мнения которых я не хочу лишиться. Прошу их отложить свои выводы до тех пор, покуда они не прочтут мой рассказ. Даю честное слово, что напишу строгую и безусловную истину.

Тайное разногласие между мной и моим кузеном возникло во время великого события, в котором участвовали мы оба, — штурма Серингапатама под командованием генерала Бэрда 4 мая 1799 года.

Для того чтобы обстоятельства были вполне понятны, я должен обратиться к периоду, предшествовавшему осаде, и к рассказам, ходившим в нашем лагере о драгоценных каменьях и грудах золота, хранившихся в серингапатамском дворце.

Один из самых невероятных рассказов относится к желтому алмазу — вещи, знаменитой в отечественных летописях Индии.

Стариннейшее из преданий гласит, что камень этот украшал чело четверорукого индийского бога Луны. Отчасти по своему особенному цвету, отчасти из-за легенды — будто камень этот подчиняется влиянию украшаемого им божества и блеск его увеличивается и уменьшается с полнолунием и с ущербом луны — он получил название, под которым и до сих пор известен в Индии, — Лунного камня. Я слышал, что подобное суеверие некогда имело место и в Древней Греции и в Риме, относясь, однако же, не к алмазу, посвященному божеству (как в Индии), а к полупрозрачному камню низшего разряда, подверженному влиянию луны и точно так же получившему от нее свое название, под которым он и доныне известен минералогам нашего времени.

Приключения желтого алмаза начинаются с одиннадцатого столетия христианской эры.

В ту эпоху магометанский завоеватель Махмуд Газни вторгся в Индию, овладел священным городом Сомнаут и захватил сокровища знаменитого храма, несколько столетий привлекавшего индийских богомольцев и почитавшегося чудом Востока.

Из всех божеств, которым поклонялись в этом храме, один бог Лупы избег алчности магометанских победителей. Охраняемый тремя браминами, неприкосновенный идол с желтым алмазом во лбу был перевезен ночью во второй по значению священный город Индии — Бенарес.

Там, в новом капище — в чертоге, украшенном драгоценными каменьями, под сводами, покоящимися на золотых колоннах, был помещен бог Луны, ставший вновь предметом поклонения. В ночь, когда капище было достроено, Вишну-зиждитель явился будто бы во сне трем браминам. Он вдохнул свое дыхание в алмаз, украшавший чело идола, и брамины пали перед ним на колена и закрыли лицо одеждой. Вишну повелел, чтобы Лунный камень охранялся тремя жрецами день и ночь, до скончания века. Брамины преклонились перед божественной волей. Вишну предсказал несчастье тому дерзновенному, кто осмелится завладеть священным камнем, и всем его потомкам, к которым камень перейдет после него. Брамины велели записать это предсказание на вратах святилища золотыми буквами.

Век проходил за веком, и из поколения в поколение преемники трех браминов день и ночь охраняли драгоценный Лунный камень. Век проходил за веком, пока в начале восемнадцатого столетия христианской эры не воцарился Аурангзеб, монгольский император. По его приказу храмы поклонников Брамы были снова преданы грабежу и разорению, капище четверорукого бога осквернено умерщвлением священных животных, идолы разбиты на куски, а Лунный камень похищен одним из военачальников Аурангзеба.

Не будучи в состоянии возвратить свое потерянное сокровище силой, три жреца-хранителя, переодевшись, следили за ним. Одно поколение сменялось другим; воин, совершивший святотатство, погиб ужасной смертью; Лунный камень переходил, принося с собой проклятье, от одного незаконного владельца к другому, и, несмотря на все случайности и перемены, преемники трех жрецов-хранителей продолжали следить за своим сокровищем, в ожидании того дня, когда воля Вишну-зиждителя возвратит им их священный камень. Так продолжалось до последнего года восемнадцатого столетия. Алмаз перешел во владение Типпу, серингапатамского султана, который вставил его, как украшение, в рукоятку своего кинжала и хранил среди драгоценнейших сокровищ своей оружейной палаты. Даже тогда — в самом дворце султана — три жреца-хранителя тайно продолжали охранять алмаз. В свите Типпу находились три чужеземца, заслужившие доверие своего властелина, перейдя (может быть, притворно) в магометанскую веру; по слухам, это-то и были переодетые жрецы.

Так рассказывали в нашем лагере фантастическую историю Лунного камня.

Она не произвела серьезного впечатления ни на кого из нас, кроме моего кузена, — любовь к чудесному заставила его поверить этой легенде. В ночь перед штурмом Серингапатама он самым нелепым образом рассердился на меня и на других за то, что мы назвали ее басней. Возник глупейший спор, и несчастный характер Гернкастля заставил его выйти из себя. Со свойственной ему хвастливостью он объявил, что если английская армия возьмет Серингапатам, то мы увидим алмаз на его пальце. Громкий хохот встретил эту выходку, и тем дело и кончилось, как думали мы все.

Теперь позвольте мне перенести вас ко дню штурма.

Кузен мой и я были разлучены при самом начале приступа. Я не видел его, когда мы переправлялись через реку; не видел его, когда мы водрузили английское знамя на первом проломе; не видел его, когда мы перешли через ров и, завоевывая каждый шаг, вошли в город. Только в сумерки, когда город был уже наш и генерал Бэрд сам нашел труп Типпу под кучей убитых, я встретился с Гернкастлем.

Мы оба были прикомандированы к отряду, посланному, по приказанию генерала, остановить грабежи и беспорядки, последовавшие за нашей победой.

Солдаты предавались страшным бесчинствам, и, что еще хуже, они пробрались в кладовые дворца и разграбили золото и драгоценные каменья. Я встретился с моим кузеном на дворе перед кладовыми, куда мы пришли для того, чтобы водворить дисциплину среди наших солдат. Я сразу увидел, что пылкий Гернкастль до крайности возбужден ужасной резней, через которую мы прошли.

По моему мнению, он был не способен выполнить свою обязанность.

В кладовых было много смятения и суматохи, но насилия я еще не видел.

Солдаты бесславили себя очень весело, если можно так выразиться.

Перекидываясь грубыми прибаутками и остротами, они внезапно вспомнили, в лукавой шутке, историю алмаза. Насмешливый крик: “А кто нашел Лунный камень?” снова заставил утихший было грабеж вспыхнуть в другом месте. Пока я тщетно старался восстановить порядок, послышался страшный вопль на другом конце двора, и я тотчас побежал туда, опасаясь какого-нибудь нового бесчинства.

Я подошел к открытой двери и наткнулся на тела двух мертвых индусов, лежащие на пороге. (По одежде я узнал в них дворцовых офицеров.) Раздавшийся снова крик заставил меня поспешить в здание, которое оказалось оружейной палатой. Третий индус, смертельно раненный, упал к ногам человека, стоявшего ко мне спиной. Человек этот обернулся в ту минуту, когда я входил, и я увидел Джона Гернкастля, с факелом в одной руке и с окровавленным кинжалом в другой. Когда он повернулся ко мне, камень, вделанный в рукоятку кинжала, сверкнул, как огненная искра.

Умирающий индус поднялся на колени, указал на кинжал в руках Гернкастля и, прохрипев на своем родном языке: “Проклятие Лунного камня на тебе и твоих потомках!” — упал мертвый на землю.

Прежде чем я успел что-нибудь сделать, солдаты, следовавшие за мною, вбежали в палату. Кузен мой, как сумасшедший, бросился к ним навстречу.

— Очистите помещение, — закричал он мне, — и поставьте у дверей караул!

www.rulit.me

Лунный Камень читать онлайн

Глава 1.

Ласковое весеннее солнце заглядывало на кухню. Тихий ветерок осторожно играл тончайшей белой занавеской. В новостном блоке показывали очередные ужасы.

- И мы надеемся, что население этой страны дорастет наконец до действительно политкорректного отношения к эмигрантам, ведь в противном случае проблемы внутри общества сильно усугубятся...

-Мам, у кого проблемы? - донесся голос со второго этажа.

-У тебя, если ты не собрал еще школьный рюкзак.

-Я серьезно!

-В Аркайне. Проблемы с переселенцами из Южного Королевства. А тебе пора завтракать уже.

... чему способствует ежегодное увеличение числа эмигрантов, составляющих сегодня 40 процентов общего количества населения... - бодро закончила диктор, и картинка, изображавшая улицу с покореженными фонарями и разбитыми витринами, сменилась рекламой:

- Папа! - кричала девочка, - я уже съела печенье. Больше нет!

-Как это нет?? - улыбается отец. - А ну-ка иди на кухню...

Дочка бежит на кухню, там перед пустым столом грустно сидят мама и бабушка... Отец, пошатываясь, вносит огромный прямоугольник печенья, еле пролезающий в дверь.

- Печенье "Для всей семьи!" - всегда много, всегда под рукой! - уверенно завершает голос за кадром. Папа борется с громадой печенья и почти придавлен, семья за столом приятно улыбается в камеру.

Тириэль снова позвала сына:

-Элр, может, ты поешь все-таки перед школой?

-Нет... - раздался недовольный голос из верхней комнаты.

-Хоть чай.. . - не особо надеясь, предложила она.

-Я же сказал - не хочу!!

-А я думала, ты со мной посидишь...

-Ммм... Ну ладно уж, посижу! А булочки есть?

-Одна пока есть.

Раздался топот, со второго этажа на кухню прибежал мальчик - высокий, с непричесанными светлыми волосами, в пижаме, с темный полупрозрачным шаром в руке.

-Как, не оделся еще! Выходим же через полчаса! И возьми ключи - опять кинул их на стол на кухне.

-Сначала чай с булкой, - сказал Элр, положил перед собой, чтобы не забыть, ключи, скрепленные брелком в виде маленького орка, зеленого и толстого, уселся за стол и, поведя рукой в сторону экрана, переключил изображение, потом еще раз и наконец, остановился на передаче из Лименнского зоопарка. Показывали морских тигров, блестящих, черных в серую полоску, сонных и ленивых, одни лежали около воды, другие плавали туда-сюда, высовывая добродушные морды из воды, когда сторож бросал им рыбу.

-А лохматый-то... Я тебя причешу. Так, не вертись, это просто кошмар,...а вот теперь лучше.

Элр посмотрел в зеркало, висевшее слева от стола.

-Опять уши торчат! Надо чтобы волосы были сверху, а то прямо уродство!

-Все равно ведь вылезут, что ж делать-то.

-Ужас просто, смотреть противно! Зачем ты меня так коротко стрижешь! Я хочу отрастить длинные волосы. Так намного красивее, и уши не торчат.

-Ладно тебе. Нормальные эльфийские ушки.

Элр, скорбно покачав головой, откусил от булки. На экране большого прямоугольного кристалла, стоявшего в нише кухонного шкафа, снова пошла реклама.

-Раньше Гылбдрулг и Олред были вот такие... (На экране злобный гоблин, лохматый и грязный, отбивающийся мечом от не менее лохматого и тоже измученного битвой эльфа в порванном плаще). -А теперь...(Изображение гоблина-клерка в деловом костюме - перекладывает бумаги за офисным столом и улыбается идущей мимо девушке, у Гылбдрулга гладко прилизанные черные волосы и коротко стриженые ногти; затем изображение эльфа, его длинные светлые волосы мягко ложатся на плечи, он также в строгом костюме - рисует на черной доске формулы, студенты внимательно слушают). -С новым шампунем "Победитель" вам будет всегда сопутствовать успех! Только победа! Только "Победитель!"

-Вот-вот, - сказала Тириэль. -Масло дать?

-Нет! - буркнул Эрл и посмотрел на темный шар, лежавший между булкой и чашкой кофе. - И еще мой палантир - ты посмотри на него! У него уже все бока в царапинах, и он тусклый. Когда ты меня вызываешь, я тебя вообще почти не вижу! Ни у кого нет такого уродства. Надо покупать новый.

-Ну, конечно, а деньги у нас на деревьях растут! Сейчас денег нет, сам знаешь, я итак тебе недавно новый гвейр купила.

Элр посмотрел на экран, где все еще шла реклама, и повернулся к Тириэль:

-Мам, давай о чем-нибудь поговорим?

-Давай, только недолго, а то пора уже собираться.

-Расскажи, о чем ты сейчас пишешь?

-О чем...Я заканчиваю сейчас первую часть книги о королеве Марии. Пока буду продолжать публиковать в журнале, по главам, а ко второй части книги начну собирать материал. Да, еще у меня наполовину готова статья о Тарне, но это будет в конце книги, поскольку он связан с переворотом и отречением королевы Марии, то есть с последними месяцами ее правления... Не знаю, может, будет как глава в книге, а может быть, и отдельная статья, как получится. Я тебе потом кое-что зачитаю. В общем, я работаю сейчас сразу над двумя направлениями - до начала царствия Марии и самый последний год. А промежуток буду заполнять потом.

Элр помолчал, потом опять начал смотреться в зеркало.

-У нас в классе только у пятерых такие уши...

-Ну, хочешь, переведу тебя в ближайшую школу? Там, кажется, эльфов больше. Но во вторую смену ночью там тролли. Тебе понравится, что ты не сможешь оставить в школе ни сменку, ни пакет с бумагой для рисования и красками? И учителя орут на всех подряд? Тебе это надо?

- Ну, есть же другие школы, кроме нашей!

-Если тебе плохо дается математика, это не значит, что надо искать немедленно что-то другое... В каждой домушке свои погремушки, знаешь ли...

Элр мрачно пошел одеваться. Тириэль подумала, уже не первый раз, что надо как-то пережить еще года три переходного возраста, и все будет хорошо...

Она быстро помыла чашки и блюдца, убрала хлеб. Переоделась, чтобы идти на работу, причесала свои длинные темные волосы так, чтобы они лежали гладко и ровно, ниспадая по старой моде на спину и оставляя свободными уши, и поднялась к Эрлу на второй этаж.

Элр лежал на ковре животом вниз, болтал ногами в воздухе и листал большую книгу, состоящую из почти одних картинок. Это был нирт - так называли книги, придуманные художниками. Каждая картинка рисовалась долго, иногда такие книги делали годами. Треть страницы занимали подписи к картинкам. Такие книги, особенно если они были сделаны хорошими художниками, стоили немало, Тириэль купила за все время только несколько ниртов. Этот был сделан талантливейшим художником-эльфом, он изображал давние дни Анларда, когда их страна воевала с эрхами. Элр перелистывал страницу за страницей. Высокие, со злыми лицами эрхи шли сплошной лавиной на небольшую армию, в которой были люди, эльфы, гоблины...

Поражение от эрхов в той войне было огромным, и Анлард потерял огромные территории, жителям казалось, что конец их страны близок. Но постепенно начало становиться понятно, что потерянные территории - любимые эрхами глухие леса - мало что значат для развития государства, его культуры и экономики. А дети эрхов, живших в городах или селениях Анларда, как правило ничем не отличались от обычных эльфийских детей, были так же способны к доброму волшебству, так же глубоко и тонко чувствовали мир... Однако надо остановиться и объяснить, кто такие эрхи, и тогда станет понятно, отчего они могли быть подлыми, злыми, бесконечно жестокими, но никогда не смогли бы упрочить навсегда господство своей расы. Собственно говоря, эрхов, в отличие от прочих обитателей мира, нельзя было, в сущности, назвать расой. В современном мире, если такое случается, что эльф становится эрхом, в его документах все равно будет написано - эльф... Итак... Эрхи - это темные эльфы. Любой эрх рождается эльфом, однако потом, если его душа склоняется к злу, любит зло, сознательно утверждается во зле, то происходит перерождение. Оно может произойти только сознательно, воспитать эрха не удалось никому. И сила эльфийского волшебства, присущая каждому эльфу, усиленная страстью ко злу, дает страшные результаты. Считалось, что у эрхов меняется даже внешность - их волосы и глаза более темные, чем у светлых эльфов. Из-за этого в эпохи гонений на эльфов любой темноволосый эльф был в опасности, хотя с тех пор как прошли великие дни древних битв - больше двух тысяч лет - эльфы жили среди людей, женились и выходили замуж за людей, и с тех пор трудно найти подлинно чистокровного эльфа.

1

ruslib.net

Читать онлайн электронную книгу Лунный камень The Moonstone - ПРОЛОГ. Штурм Серингапатама (1799) бесплатно и без регистрации!

(Письмо из фамильного архива)
I

Я пишу эти строки из Индии к моим родственникам в Англию, чтобы объяснить, почему я отказал в дружеском рукопожатии кузену моему, Джону Гернкастлю. Молчание мое по этому поводу было ложно истолковано членами нашего семейства, доброго мнения которых я не хочу лишиться. Прошу их отложить свои выводы до тех пор, покуда они не прочтут мой рассказ. Даю честное слово, что напишу строгую и безусловную истину.

Тайное разногласие между мной и моим кузеном возникло во время великого события, в котором участвовали мы оба, — штурма Серингапатама под командованием генерала Бэрда 4 мая 1799 года.

Для того чтобы обстоятельства были вполне понятны, я должен обратиться к периоду, предшествовавшему осаде, и к рассказам, ходившим в нашем лагере о драгоценных каменьях и грудах золота, хранившихся в серингапатамском дворце.

II

Один из самых невероятных рассказов относится к желтому алмазу — вещи, знаменитой в отечественных летописях Индии.

Стариннейшее из преданий гласит, что камень этот украшал чело четверорукого индийского бога Луны. Отчасти по своему особенному цвету, отчасти из-за легенды — будто камень этот подчиняется влиянию украшаемого им божества и блеск его увеличивается и уменьшается с полнолунием и с ущербом луны — он получил название, под которым и до сих пор известен в Индии, — Лунного камня. Я слышал, что подобное суеверие некогда имело место и в Древней Греции и в Риме, относясь, однако же, не к алмазу, посвященному божеству (как в Индии), а к полупрозрачному камню низшего разряда, подверженному влиянию луны и точно так же получившему от нее свое название, под которым он и доныне известен минералогам нашего времени.

Приключения желтого алмаза начинаются с одиннадцатого столетия христианской эры.

В ту эпоху магометанский завоеватель Махмуд Газни вторгся в Индию, овладел священным городом Сомнаут и захватил сокровища знаменитого храма, несколько столетий привлекавшего индийских богомольцев и почитавшегося чудом Востока.

Из всех божеств, которым поклонялись в этом храме, один бог Лупы избег алчности магометанских победителей. Охраняемый тремя браминами, неприкосновенный идол с желтым алмазом во лбу был перевезен ночью во второй по значению священный город Индии — Бенарес.

Там, в новом капище — в чертоге, украшенном драгоценными каменьями, под сводами, покоящимися на золотых колоннах, был помещен бог Луны, ставший вновь предметом поклонения. В ночь, когда капище было достроено, Вишну-зиждитель явился будто бы во сне трем браминам. Он вдохнул свое дыхание в алмаз, украшавший чело идола, и брамины пали перед ним на колена и закрыли лицо одеждой. Вишну повелел, чтобы Лунный камень охранялся тремя жрецами день и ночь, до скончания века. Брамины преклонились перед божественной волей. Вишну предсказал несчастье тому дерзновенному, кто осмелится завладеть священным камнем, и всем его потомкам, к которым камень перейдет после него. Брамины велели записать это предсказание на вратах святилища золотыми буквами.

Век проходил за веком, и из поколения в поколение преемники трех браминов день и ночь охраняли драгоценный Лунный камень. Век проходил за веком, пока в начале восемнадцатого столетия христианской эры не воцарился Аурангзеб, монгольский император. По его приказу храмы поклонников Брамы были снова преданы грабежу и разорению, капище четверорукого бога осквернено умерщвлением священных животных, идолы разбиты на куски, а Лунный камень похищен одним из военачальников Аурангзеба.

Не будучи в состоянии возвратить свое потерянное сокровище силой, три жреца-хранителя, переодевшись, следили за ним. Одно поколение сменялось другим; воин, совершивший святотатство, погиб ужасной смертью; Лунный камень переходил, принося с собой проклятье, от одного незаконного владельца к другому, и, несмотря на все случайности и перемены, преемники трех жрецов-хранителей продолжали следить за своим сокровищем, в ожидании того дня, когда воля Вишну-зиждителя возвратит им их священный камень. Так продолжалось до последнего года восемнадцатого столетия. Алмаз перешел во владение Типпу, серингапатамского султана, который вставил его, как украшение, в рукоятку своего кинжала и хранил среди драгоценнейших сокровищ своей оружейной палаты. Даже тогда — в самом дворце султана — три жреца-хранителя тайно продолжали охранять алмаз. В свите Типпу находились три чужеземца, заслужившие доверие своего властелина, перейдя (может быть, притворно) в магометанскую веру; по слухам, это-то и были переодетые жрецы.

III

Так рассказывали в нашем лагере фантастическую историю Лунного камня.

Она не произвела серьезного впечатления ни на кого из нас, кроме моего кузена, — любовь к чудесному заставила его поверить этой легенде. В ночь перед штурмом Серингапатама он самым нелепым образом рассердился на меня и на других за то, что мы назвали ее басней. Возник глупейший спор, и несчастный характер Гернкастля заставил его выйти из себя. Со свойственной ему хвастливостью он объявил, что если английская армия возьмет Серингапатам, то мы увидим алмаз на его пальце. Громкий хохот встретил эту выходку, и тем дело и кончилось, как думали мы все.

Теперь позвольте мне перенести вас ко дню штурма.

Кузен мой и я были разлучены при самом начале приступа. Я не видел его, когда мы переправлялись через реку; не видел его, когда мы водрузили английское знамя на первом проломе; не видел его, когда мы перешли через ров и, завоевывая каждый шаг, вошли в город. Только в сумерки, когда город был уже наш и генерал Бэрд сам нашел труп Типпу под кучей убитых, я встретился с Гернкастлем.

Мы оба были прикомандированы к отряду, посланному, по приказанию генерала, остановить грабежи и беспорядки, последовавшие за нашей победой.

Солдаты предавались страшным бесчинствам, и, что еще хуже, они пробрались в кладовые дворца и разграбили золото и драгоценные каменья. Я встретился с моим кузеном на дворе перед кладовыми, куда мы пришли для того, чтобы водворить дисциплину среди наших солдат. Я сразу увидел, что пылкий Гернкастль до крайности возбужден ужасной резней, через которую мы прошли.

По моему мнению, он был не способен выполнить свою обязанность.

В кладовых было много смятения и суматохи, но насилия я еще не видел.

Солдаты бесславили себя очень весело, если можно так выразиться.

Перекидываясь грубыми прибаутками и остротами, они внезапно вспомнили, в лукавой шутке, историю алмаза. Насмешливый крик: «А кто нашел Лунный камень?» снова заставил утихший было грабеж вспыхнуть в другом месте. Пока я тщетно старался восстановить порядок, послышался страшный вопль на другом конце двора, и я тотчас побежал туда, опасаясь какого-нибудь нового бесчинства.

Я подошел к открытой двери и наткнулся на тела двух мертвых индусов, лежащие на пороге. (По одежде я узнал в них дворцовых офицеров.) Раздавшийся снова крик заставил меня поспешить в здание, которое оказалось оружейной палатой. Третий индус, смертельно раненный, упал к ногам человека, стоявшего ко мне спиной. Человек этот обернулся в ту минуту, когда я входил, и я увидел Джона Гернкастля, с факелом в одной руке и с окровавленным кинжалом в другой. Когда он повернулся ко мне, камень, вделанный в рукоятку кинжала, сверкнул, как огненная искра.

Умирающий индус поднялся на колени, указал на кинжал в руках Гернкастля и, прохрипев на своем родном языке: «Проклятие Лунного камня на тебе и твоих потомках!» — упал мертвый на землю.

Прежде чем я успел что-нибудь сделать, солдаты, следовавшие за мною, вбежали в палату. Кузен мой, как сумасшедший, бросился к ним навстречу.

— Очистите помещение, — закричал он мне, — и поставьте у дверей караул!

Когда Гернкастль бросился на солдат с факелом и кинжалом, они отступили. Я поставил двух верных человек из моего отряда на часы у дверей. Всю остальную часть ночи я уже не встречался с моим кузеном.

Рано утром грабеж все еще продолжался, и генерал Бэрд публично, с барабанным боем, объявил, что всякий вор, пойманный на месте преступления, кто бы он ни был, будет повешен. Присутствие полицейского офицера доказывало, что генерал Бэрд не шутит, и в толпе, слушавшей этот приказ, я снова встретился с Гернкастлем.

Здороваясь, он, по обыкновению, протянул мне руку.

Я не решился подать ему свою.

— Ответьте мне прежде, — сказал я, — каким образом умер индус в оружейной палате и что значили его последние слова, когда он указал на кинжал в вашей руке?

— Индус умер, я полагаю, от смертельной раны, — ответил Гернкастль. — А что означали его последние слова, я знаю так же мало, как и вы.

Я пристально посмотрел на него. Ярость, владевшая им накануне, совершенно утихла. Я решил дать ему возможность оправдаться.

— Вы ничего более не имеете сказать мне? — спросил я.

Он отвечал:

— Ничего.

Я повернулся к нему спиной, и с тех пор мы больше не разговаривали друг с другом.

IV

Прошу помнить, что все здесь написанное о моем кузене (если только не встретится необходимость предать эти обстоятельства гласности) предназначается лишь для членов нашей семьи. Гернкастль не сказал ничего такого, что могло бы дать мне повод для разговора с нашим полковым командиром. Моего кузена не раз поддразнивали алмазом те, кто помнил его бурную вспышку перед штурмом; но он молчал, вспоминая, очевидно, обстоятельства, при которых я застал его в оружейной палате. Носились слухи, что он намеревался перейти в другой полк, — вероятно для того, чтобы расстаться со мною .

Правда это или нет, — но я не могу стать его обвинителем по весьма основательной причине. Если я оглашу все вышенаписанное, у меня не будет никаких доказательств, кроме моральных. Я не только не могу доказать, что он убил двух индусов, стоявших у дверей, я не стану даже утверждать, что он убил третьего, внутри помещения, — потому что не видел это собственными главами.

Правда, я слышал слова умирающего индуса, но, если мне возразят, что они были предсмертным бредом, как я могу это опровергнуть? Пусть наши родственники с той и другой стороны сами составят себе мнение обо всем вышесказанном и решат, основательно или нет отвращение, которое я и поныне испытываю к этому человеку.

Хоть я и не верю фантастической индийской легенде об алмазе, но должен сознаться, что и сам не свободен от некоторого суеверия. Убеждение это или обманчивый домысел, — псе равно, я полагаю, что преступление влечет за собою кару. Я не только уверен в виновности Гернкастля, но и не сомневаюсь, что он пожалеет, если оставил алмаз у себя, и что другие тоже пожалеют, взяв этот алмаз, если он отдаст его им.

librebook.me

Лунный Камень читать онлайн

Словом, даже если мать, и отец у ребенка будут эрхи- он родится самым обычным эльфом. Хотя конечно, пример черных магов всегда будет у него перед глазами, и выбрать злой путь ему будет проще, чем ребенку из обычной эльфийской семьи. Ну и еще - эрхом может стать только эльф. Если он наполовину или больше человек - он может стать злодеем, но не эрхом... Разницу отлично объясняет древняя пословица - "Злой человек может стать зверем, злой эльф - демоном". В современном мире нет государства эрхов, да и самих их почти нет. Даже странно вспомнить, что когда то их было так много, что они могли бы смести целое государство, как лавина - жалкую деревеньку...

Тириэль посмотрела через его плечо на открытую страницу нирта.

-Нам пора, -сказала она. Сын был уже в форме - темно-синие школьные брюки и такой же пиджак, белая рубашка.

-Мам, купи мне игру для гвейра. Я видел вчера рекламу. Про войну с эрхами. Там можно играть как угодно - хоть за Фарлайн, хоть за нас.

-У тебя уже столько военных игр! Она дорогая?

-Ну, не то что дорогая, средняя. Но я дам своих денег, а ты только добавь.

-Ну, не знаю, посмотрим...

Накинув легкие весенние плащи - Элр короткий, Тириэль подлиннее - они вышли из дома, не спеша пошли по проспекту, вдоль которого на невысоких, чахлых городских деревьях уже появились первые листья, зеленые и немного трогательные, пересекли вымощенную серым булыжником площадь, на которую симметрично выходили еще три таких же широких улицы. По проезжей части мчались машины, одна за другой, останавливаясь только по сигналу регулировщика. От машин пахло паром горючей воды, и Тириэль старалась, чтобы сын держался от проезжей части подальше. Они посмотрели на старинные часы на Обсерватории - высокой башне, заканчивавшейся высоко в небе золотым шпилем-иглой - почти 9 часов. Когда Элр был помладше и Тириэль встречала его из школы, им очень нравилось ждать, когда пробьют часы. Уже сейчас небольшая группа непривычно одетых туристов стояла внизу под башней, ожидая, когда начнет бить девять часов. Над циферблатом откроется дверца и появятся две фигурки, которые, в то короткое время, пока будут бить часы, исполнят фигуру медленно танца под мелодичные переливы "Ледяных узоров".

Чем дольше бьют часы, тем длиннее танец двух фигурок, одна в платье с пышной юбкой, другая - в длинном камзоле... Как хорошо, что этот район города, довольно старый, не застроили новыми зданиями, высокими и безликими, даже, еще при прежнем мэре, отреставрировали несколько домов позапрошлого века. Обсерватория была построена на возвышенности, улицы, ведущие к ней, спускались вниз и отсюда легко можно было видеть панораму прекраснейшего города - строгие дома, мостики с чугунными решетками, закованные в камень городские речки.... Их обгоняли мальчики и девочки, тоже в школьной форме, кто-то крикнул: "Эрл, привет!", кто-то издали махал рукой. Эрл поправил рюкзак на спине, сказал: "Пока!" Переждал, пока проедут несколько машин, и пошел в школу, прятавшуюся в тени высоких тополей за Обсерваторией.

Тириэль шла по площади, теплое солнце грело, играло на земле, скользя между тенями покачивающихся листьев. Тириэль подошла к небольшому столику и начала изучать розовый листок с меню - она бывала здесь много раз, но все равно было интересно сидеть, не торопиться, выбирать... Она заказала высокую чашку кофе. Официантка принесла овальный поднос с кофе и всем, что обычно полагалось к нему - сливками, сверкающими на солнце льдинами в стеклянной вазочке, с крохотными квадратиками сахара, пышными булочками, сыром. Когда Тириэль приходила в кафе с Элром, она просила для него разноцветный лед - у него был привкус малины, земляники, лимона, черники, мяты... Она никогда не клала такой ни в кофе, ни в сок, но смотреть на яркую горку льда, мерцающего неровными острыми гранями, ей тоже было радостно и приятно. Тириэль сидела за столиком, помешивая кофе. Она бездумно, просто наслаждаясь теплым весенним днем, солнцем, легким ветерком смотрела на гуляющих по серым камням толстых голубей, изредка кидая им крошки булочки, скользила взглядом по ряду художников, стоявших на краю площади. Они любили эту часть города - отсюда был прекрасный вид на старое здание Обсерватории, на тенистый парк, шедший до самого королевского дворца. Кроме того, здесь часто бывали туристы из Аркайны, Тиеренны и других стран - они кормили голубей, заходили в одно из многих кафе, расположенных по краю площади, заказывали мгновенные портреты (художники только дотрагивались специальной кистью до полотна или бумаги, и получался великолепный портрет, в нем почти не было творчества, но он был очень точный) или покупали их картины, выставленные тут же, с пейзажами Розового моря, историческими картинами, изображениями разных знаменитых зданий. Сейчас тоже можно было видеть две или три подошедшие группы туристов - шумных, смеющихся, беззаботных...

Архив открывался в полдесятого утра, впрочем, едва ли кто-то заметил бы, приди она в 11 или даже позже. Но она все же особо не опаздывала - неловко было. К тому же - в архиве иной раз бывает интереснее, чем дома...иногда... если наткнешься на что-то стоящее, когда будешь разбирать очередные пыльные полки...

Тириэль вошла в здание архива, ее нынешний зал - эпоха Великих Войн - был длинным, темный, еле-еле освещался тусклыми огнями кристаллов, ярко горел только один, стилизованный под сталактит, над ее рабочим столом, где лежали вчерашние бумаги и два тяжелых тома. Тириэль открыла свою тетрадь. Там была наполовину написана ее новая статья для журнала "Историческое обозрение". Архивными бумагами, книгами и рукописями она занималась по долгу службы, а вот то, что на самом деле ее интересовало - эльфы, свидетельства Великой Эпохи, интриги и дворцовые перевороты... Но все с точки зрения эльфов, точнее...все то, что касается эльфов...

Нынешняя ее работа была одной из нового цикла статей о королеве Марии. Первой и единственной эльфийской королеве в истории их страны. Тириэль любила читать о ней, уважала ее безмерно и сейчас, дописывая вторую статью-рассказ о королеве, собирала материал о начале войны с Фарлайном, когда королева смогла не только победить государство эрхов, но и завоевала несколько окрестных государств. Анлард в эпоху Великих Войн был самым могущественным государством того времени... Детство королевы прошло вдали от дворца - собственно никто и не думал, что Мария станет королевой. Первая статья-рассказ Тириэль была посвящена детским годам королевы, прошедшим далеко в тихой провинции. Она была племянницей короля, но от трона ее отделяли несколько претендентов: дочь короля, ее младший брат и брат короля Ардег (отец Марии). Однако случилось так, что принцесса Ариана, королевская дочь, отдала право наследования своему младшему брату - Даргу, а сама вышла замуж за принца Тиеренны, небольшого горного государства, находившегося с северо-востока от Анларда. Дарг погиб в ранней юности, на войне с Фарлайном, бывшим тогда государством эрхов. По закону наследником стал Ардег. И тогда только юную герцогиню Марию, которой было тогда шестнадцать лет, первый раз привезли в столицу. Тогда на очаровательную провинциальную барышню обратили внимание только потому, что она была мила, умна, необыкновенно обаятельна, любила балы, маскарады, любые увеселения. Но никто не думал, что она может стать королевой. Ее дядя, король Нарден, был вдов, но мог жениться, тогда наследниками стали бы его дети. Однако... через одиннадцать лет на трон взошла королева Мария, и это стало потрясением для всех. Не только потому, что это было неожиданно.

2

ruslib.net

Читать онлайн электронную книгу Лунная заводь - ГЛАВА 3. ЛУННЫЙ КАМЕНЬ бесплатно и без регистрации!

— Я не собираюсь рассказывать вам сейчас, — продолжал Трокмартин, — чем мы занимались следующие две недели, или о том, что мы там нашли. Позднее, если вы захотите, я расскажу вам все подробно. Достаточно сказать, что к концу этих двух недель я получил множество фактов, подтверждающих мою теорию.

Жизнерадостность нашей компании ничуть не пострадала от пребывания в этом заброшенном, тронутом тленом месте: и Эдит, и Стентон, и сам я чувствовали себя прекрасно. Но Тора выглядела очень несчастной. Она ведь шведка, как вы знаете, и насквозь пропитана религиозными предрассудками скандинавских поверий. Некоторые из них, как ни странно, имеют много общего с легендами этого далекого южного края. Здесь тоже верят в духов, обитающих в горах, лесах и воде, верят в оборотней, приносящих человеку несчастье.

С самого начала она проявила необыкновенную чувствительность к тому, что можно было бы назвать "духом" этого места. Она сказала, что нутром чует, как тут "пахнет" привидениями и колдунами.

Тогда я посмеялся над ней…

Время бежало незаметно, и на исходе второй недели туземцы прислали от себя доверенное лицо.

Следующей ночью луна станет совсем круглая, сказал он и напомнил о данном мною обещании. Утром они уйдут в свою деревню и вернутся через три ночи, когда луна пойдет на убыль. Туземцы настойчиво убеждали нас держаться как можно дальше от Нан-Танаха, пока они не придут назад, и надавали нам на прощанье целую кучу амулетов и прочей дребедени — для нашей "защиты" — так они сказали!

Со смешанным чувством удивления и досады я смотрел, как они удалялись.

Продолжать без них работы не имело, разумеется, никакого смысла, так что мы решили посвятить эти дни отдыху и устроить пикник на южной оконечности островной гряды. У нас было намечено еще несколько любопытных местечек для дальнейших исследований, и вот утром третьего дня мы двинулись вдоль западной части стены волнореза, огораживавшего наш лагерь на Ушен-Тау с тем, чтобы все подготовить к моменту возвращения наших рабочих. Они должны были вернуться на следующий день.

Еле держась на ногах от усталости, мы прибыли в намеченное место незадолго до наступления сумерек, и, разложив котсы[2]Cot (англ.) — походная складная кровать., тут же завалились спать.

Было чуть больше десяти часов вечера, когда Эдит разбудила меня.

— Послушай, Дейв, что это? — сказала она. — Наклони ухо поближе к земле.

Я так и сделал, и, в самом деле, мне почудилось, что где-то далеко под землей, как бы ослабленное очень большим расстоянием, звучит церковное пение.

Оно нарастало, потом, ослабевая, замирало совсем, через некоторое время начинало набирать силу и снова растворялось в тишине.

— Должно быть, где-то волны бьются о камни, — сказал я. — Вероятно порода, из которой образован этот риф, хорошо проводит звук.

— Почему-то раньше я ничего подобного не слышала, — с сомнением покачала головой моя жена.

Мы прислушались снова.

Теперь на фоне звучащего глубоко внизу ритмичного пения появился новый звук. Слабо тренькающие волны поплыли через лагуну, разделяющую нас и Нан-Танах. Это была музыка… в некотором роде; я не в силах описать странное воздействие, которое она на меня оказала. Впрочем, вы и сами должны были это почувствовать..

— Вы имеете в виду то, что мы слышали на палубе? — спросил я.

Трокмартин кивнул.

— Я откинул полог палатки и выглянул наружу.

В это же время заколыхалась палатка Стентона, и вскоре оттуда показался и он сам. Залитый лунным светом, Стентон стоял, вглядываясь в противоположный островок и прислушиваясь. Я окликнул его.

— Что за подозрительные звуки! — сказал он, и снова прислушался. Нотки буквально кристальной чистоты! Такое тонкое звучание издает при ударе матовое полупрозрачное стекло. Чем-то напоминает перезвон хрустальных колокольчиков на систрах в Деддрахском храме Изиды, — добавил он с мечтательным выражением лица.

Мы пристально вглядывались в соседний остров.

Вдруг мы увидели, что по стене дамбы, ритмично раскачиваясь, медленно движется маленькая кучка огоньков.

Стентон рассмеялся.

— Вот мерзавцы… — воскликнул он. — Так вот почему им надо было уйти! Разве вы не видите; Дейв, что это какое-то праздничное шествие или ритуальный обряд, который они справляют в дни полнолуния. Теперь ясно, отчего они с таким пылом убеждали нас держаться подальше от этого места.

Объяснение казалось вполне правдоподобным и, хотя для этого не было никаких видимых причин, я с непонятным облегчением перевел дух…

— Махнем туда? — предложил Стентон, но я воспротивился. — Вряд ли они придут в восторг от нашего появления, — сказал я. — Если мы нарушим их религиозную церемонию, они наверняка нам этого не простят. Хуже нет, чем являться непрошеными гостями на семейную вечеринку.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Стентон.

Непонятный хрустальный перезвон нарастал и ослабевал, нарастал и ослабевал…

— Тут что-то… что-то не в порядке, — наконец задумчиво проговорила Эдит. — Не могу понять, как им удается добиться такого эффекта. Эти звуки пугают меня до полусмерти и в тоже время наполняют предчувствием какого-то потрясающего восторга.

— Черт знает что такое! — вставил Стентон.

И только он произнес эти слова, как приподнялся полог палатки Торы и оттуда на лунный свет вышла, печатая шаг как заводная кукла, старая шведка.

Крупная женщина норманнского типа — высокая, широкоплечая, вылепленная по образу и подобию своих великих скандинавских предков, она в эту минуту напоминала древних жриц Одина. С трудом верилось, что ей уже шестьдесят лет.

Широко раскрытыми, горящими глазами Тора слепо уставилась перед собой, потом, резко вскинув голову, повернулась в сторону Нан-Танаха, глядя на колеблющиеся огни и прислушиваясь. Внезапно она подняла руки и, обращаясь к луне, сделала какой-то замысловатый жест. Глубокой древностью повеяло от этого движения, словно она извлекла его из тьмы веков., словно она что-то требовала от ночного светила.

Тора повернулась к нам.

— Идем, — сказала она, и голос ее звучал глухо, как будто она находилась не рядом с нами, а где-то очень далеко. — Идем отсюда как можно быстрее! Пока мы в силах еще это сделать! Нас зовут… — Она указала на островок. — Оно знает, что мы здесь. Оно ждет, — застонала она, всхлипывая, — и манит… манит… манит.

Тора повалилась у ног Эдит, а над лагуной опять поплыла волна хрустального звона, и в нем теперь проскальзывали ликующие, если не сказать торжествующие нотки.

Остаток ночи мы просидели подле Торы, не смыкая глаз. Звуки, доносившиеся с Нан-Танаха, смолкли приблизительно за час до захода луны.

Утром Тора проснулась как ни в чем не бывало.

Ей снились дурные сны, заявила она, но как ни старалась, не могла вспомнить ничего конкретного.

Сны предупреждали ее об опасности, вот и все, что мы услышали от нее.

Вид у старой шведки был странный и угрюмый, и все утро она то и дело обращала к соседнему острову завороженный и изумленный взгляд.

После полудня вернулись туземцы, и следующей ночью на соседнем острове царила тишина; ни огни, ни звуки, ни другие признаки жизни не нарушали наш покой.

— Вы ведь понимаете, Гудвин, как случай, о котором я рассказал, должен был разбередить мою научную любознательность. Ну разумеется, мы с ходу отвергли те объяснения, которые так или иначе допускали существование сверхъестественных сил. Наши… если можно так выразиться, симптомы без труда поддавались объяснению. Мы пришли к выводу, что вибрация воздуха создавалась особого рода музыкальными инструментами, обладающими несомненным и временами чрезвычайно сильным воздействием на нервную систему. Такое предположение легко объясняло чувства, которые мы испытали, слушая непонятные звуки. Что же касается состояния полусомнабулической истерии, в которую впала Тора, с научной точки зрения тут не было никакой загадки: все ее поведение в ночной сцене несомненно было связано с нервозностью и мрачными предчувствиями, вызванными суеверными представлениями старой женщины.

Мы пришли к выводу, что существует какой-то путь сообщения между Понапе и Нан-Танахом, который известен туземцам и используется ими для своих ритуальных целей. И еще мы решили так: когда в следующий раз наши рабочие покинут лагерь, мы сразу же, без промедления отправимся на Нан-Танах. Днем мы его обследуем, к вечеру Тора и моя жена вернутся в лагерь, а Стентон и я проведем ночь на острове, спрятавшись где-нибудь в безопасном укрытии и наблюдая за происходящим.

Луна постепенно проходила все фазы своего развития: убывала, пока на западе не остался узкий светлый серпик, потом снова начала округляться…

Приближалось полнолуние.

Перед тем как покинуть островок, наши люди чуть не плача умоляли нас уйти вместе с ними, но их назойливые просьбы лишь еще сильнее распаляли в нас страстное желание выяснить, что за странную картину мы наблюдали в прошлый раз: мы были абсолютно убеждены, что нас водят за нос. Во всяком случае Стентон и я придерживались именно такого мнения.

С Эдит все обстояло иначе: она вдруг впала в какую-то странную задумчивость, всячески уклоняясь от разговоров на эту тему.

Не успели наши люди скрыться за поворотом гавани, как мы сели в лодку и направились прямиком на Нан-Танах. Вскоре над нами нависли его могучие, облицованные камнем берега. Мы прошли между базальтовыми гранями гигантских прямоугольных призм, ограждающих проход, и причалили у полузатопленной пристани.

Прямо перед нашими глазами начинался ряд гигантских ступеней; поднявшись по ним, мы попали на широкую площадь, заваленную обломками разбитых колонн. В центре площади, позади разрушенной колоннады, возвышалась терраса, сложенная из таких же базальтовых блоков: я знал, что там внутри скрыт еще один внутренний дворик.

И теперь, Уолтер, чтобы лучше понять эту историю, и… — Трокмартин замолчал, подбирая слова, — и если ты надумаешь вернуться туда вместе со мной или, в случае, если меня заберут, пойдешь туда один по нашим следам… тогда слушай внимательно описание этого места.

Нан-Танах состоит в буквальном смысле из трех прямоугольников. Первый, самый внешний, образуют стены дамбы. Сложенные из монолитных блоков, обтесанных в форме ровных прямоугольных призм, они доходят до двадцати футов в высоту. Для того, чтобы найти проход в дамбе, двигайтесь вдоль канала (вы найдете его на карте), разделяющего Нан-Танах и островок-спутник под названием Тау. Вход в канал найти не так просто из-за густых зарослей ризофоры, но как только вы в него попадете, дальнейший путь уже не вызывает сомнений. Вы подниметесь по ступеням, ведущим прямо от причала и попадете во внутренний двор. Там вы увидите другую базальтовую стену: она представляет собой прямоугольник, с математической точностью повторяющий форму внешнего ограждения. Высота стен дамбы от тридцати до сорока футов, а первоначально, видимо, они были еще выше., теперь они частично оказались под водой. Стены, которые находятся в первом внутреннем дворе, возвышаются над дамбой футов на пятнадцать, и их высота меняется от двадцати до пятидесяти футов — здесь вследствие затопления суши стены тоже, по-видимому, постепенно опускаются под воду.

За стенами этого второго ограждения находится еще один внутренний дворик. В нем вы увидите террасу, сложенную из таких же блоков, что и базальтовые стены: высота у нее футов двадцать. Проникнуть за эти стены можно через многочисленные проломы, которые время проложило в каменной кладке.

Этот двор — сердце Нан-Танаха.

С террасой, вернее с огромным подземельем, которое под ней находится, связано имя реально существовавшей личности, дошедшее до нас из тумана далекого прошлого. Туземцы говорят, что там находилась сокровищница Хау-те-лур, могущественного короля, царствовавшего, по их выражению "давно-давно до наших отцов".

Хау — это древнее слово, и на языке туземцев Понапе оно служит одновременно для обозначения солнца и короля, поэтому Хау-те-лур, безусловно, переводится как "жилище солнечного короля". В этом названии почти наверняка отразилось воспоминание о династическом имени правителей народа, некогда обитавшего на тихоокеанском, ныне исчезнувшем, континенте: точно так же как правители династии древнего Крита носили имя миноса, а правители Египта — имя фараона, И как раз напротив этого "жилища солнечного короля" вы найдете лунный камень, за которым скрывается Лунная Заводь.

Этот камень обнаружил Стентон. Мы с ним обследовали внутренний двор, пока Эдит и Тора готовили ленч. Выйдя из-под сводов подземелья Хауте-лур, я увидел Стентона, стоящего у подножия террасы и с интересом изучавшего какую-то ее деталь.

— Что вы об этом скажете? — спросил он, и когда я подошел, указал на стену. Я перевел взгляд в это место. Стентон показывал на каменную плиту около пятнадцати футов в высоту и десяти футов в ширину. Прежде всего я отметил исключительную точность стыковки ее краев с окружающими блоками. Потом я обратил внимание на цвет плиты и отчетливо понял, что он несколько иной, чем у других камней: ее покрывал легкий матово-серый налет, неуловимо отдающий мертвечиной.

— Пожалуй, больше напоминает кальцинит, чем базальт, — сказал я.

Я дотронулся до плиты и тут же быстро отдернул руку. Легкая дрожь пробежала вдоль всей руки, как будто через меня разрядился заряженный "замерзшим электричеством" предмет. Я не могу назвать плиту холодной в том смысле, какой мы привыкли вкладывать в это слово. В нем была заключена застывшая сила, и сочетание слов, которое я использовал — "замерзшее электричество", — мне кажется как нельзя лучше соответствует тому, что я хочу выразить.

— Ага, — сказал Стентон, — и вас тряхнуло. А я уж было решил, что у меня тоже, как у Торы, начались галлюцинации. Кстати, обратите внимание, как нагрелись под солнцем соседние блоки.

Мы энергично принялись за обследование плиты.

Тонкая, как волосок, линия отделяла ее от прилегающих блоков: настолько тщательно, с ювелирной точностью были обработаны ее края. Основание плиты имело слегка округлую форму и так же плотно, как верхняя и боковые части плиты, стыковалось с огромными камнями, на которых покоилась плита. И еще мы заметили, что в нижних камнях была выдолблена ложбинка, повторяющая линию основания серого камня. От одного края камня до другого бежала постепенно понижающаяся впадина, как если бы плита стояла в центре неглубокой чаши и делила ее точно пополам.

Что-то в этой впадине показалось мне необычным, и я, наклонившись, провел по ней рукой. Вообразите, Гудвин — впадина оказалась такой гладкой, словно над ней только что поработали руки полировщика, хотя другие, образовывавшие чашу камни, имели точно такую же, как и все остальные камни в дворике, шероховатую и изъеденную временем поверхность.

— Это дверь! — воскликнул Стентон. — Она проворачивается вдоль оси в этой чаше. Вот почему ее поверхность такая гладкая.

— Возможно, ты и прав, — отвечал я. — Но как нам открыть ее?

Мы заново облазили кругом всю плиту, нажимая на нее в разных местах. Навалившись плечом на край плиты, я случайно взглянул вверх и вскрикнул от неожиданности. Над головой, на расстоянии около фута, я увидел с каждой стороны на углах перемычки, отделяющей серый камень, какие-то выпуклости, заметные лишь под тем углом, под которым мой взгляд наткнулся на них.

Мы захватили с собой небольшую складную лестницу, и по ней я взобрался наверх. Шишечки, которые я обнаружил, представляли собой просто-напросто вырезанные в камне полусферы. Я положил машинально ладонь на одну из них, желая понять, что это такое, и тут же резко отдернул ее назад. В ладони, где-то в области большого пальца, я ощутил точно такой же удар, который испытал, прикоснувшись к плите. Я снова положил руку на шишечку: воздействие шло от пятнышка не более дюйма. Я принялся осторожно ощупывать всю выпуклость, и еще шесть раз холодная дрожь пробежала у меня вдоль руки. Всего я обнаружил семь кружочков диаметром приблизительно в дюйм, и каждое из них доставило мне описанное выше удовольствие. Точно такие же результаты я получил, обследуя выпуклость на противоположной стороне плиты.

Но как бы мы ни усердствовали, прикасаясь или надавливая на эти пятнышки — порознь или в отдельных комбинациях, — нам не удалось получить ни малейшего намека на то, что плита может двигаться.

— И тем не менее… именно с помощью этих кружков открывается дверь, категорично заявил Стентон.

— Почему вы так решили? — спросил я.

— Не знаю, — ответил он. — Какое-то внутреннее чувство подсказывает мне это… Трок, — продолжал он, то ли шутливо, то ли серьезно, я не мог понять, — во мне борются две ипостаси: чисто научная с чисто человеческой. Моя ученая половинка побуждает меня искать, нет ли какого-нибудь способа заставить плиту открыться или упасть, человеческая — с той же силой убеждает меня не делать ничего подобного и бежать отсюда куда глаза глядят как можно скорее.

Он снова рассмеялся., стыдливо отвернувшись.

— Ну что будем делать? — спросил он, и я подумал, что, судя по тону, человеческая половинка одержала верх.

— Да, пожалуй, ничего не поделаешь, придется оставить все как есть… разве что попробовать подорвать ее динамитом..

— Я бы не посмел, — ответил Стентон и, помявшись, весьма мрачно добавил: — Я не посмел бы даже подумать об этом.

Своими словами Стентон выразил то чувство, которое я испытал, предложив разнести камень на куски: что-то прошло сквозь серый камень и толкнуло меня прямо в сердце, как будто невидимая рука ударила по губам, произносящим нечестивое слово.

Мы тревожно обернулись и увидели, что в проломе стены, глядя на нас, стоит Тора.

— Мисс Эдит говорит, чтобы вы шли быстрее, — начала она и остановилась.

Взгляд ее скользнул мимо меня и уперся в серый камень. Все тело Торы напряглось и одеревенело, она сделала несколько неверных шагов, а потом побежала к камню. Бросившись на камень грудью, она заде мерла, прильнув к нему лицом, раскинув руки., мы услышали ее крик… казалось, с этим криком душа ее вылетела вон из тела, и Тора рухнула к подножию камня.

Когда мы поднимали Тору, я украдкой взглянул ей в лицо и увидел то же самое выражение, что видел на нем раньше, когда мы впервые услышали музыку хрустальных колокольчиков на Нан-Танахе: совершенно нечеловеческую смесь противоположных чувств ужаса и восторга!

librebook.me


Смотрите также