Книга Русские легенды и предания. Иллюстрированная энциклопедия. Содержание - Крылат-камень. Крылат камень


Птица Стратим. Сказ о Крылат-камне

strВ славянской мифологии птицам отводят особое место. Эти образы, дошедшие из глубин времени, разнообразны и таинственны, что обусловлено широким расселением самого славянского народа.  Наделяли наши предки их особыми, волшебными качествами, человеческим голосом, а то и божественную сущность в них видели.

Славяне верили, что птицы на ветвях дерева — это души умерших предков, посланные на Землю. Славянская мифология породила разных существ – полулюдей-полуптиц, тех, кто даром пророчеств обладал, и тех, кто способен был навлечь горе и беду или же, напротив, удачу и счастье принести на своих крыльях. Мифология древности доносит до нас сказания о семи волшебных птицах, в число которых входит и сказ о птице Стратим.

Птица Стратим,  она же — Страфиль-птица, в славянской мифологии является воплощением Стрибога, как и Алконост. В некотором роде, она – архетип матери всех птиц. Чудесная птица Стратим повелевает морской погодой и живет на море-океане, закрывая весь белый свет своим крылом. Стратим была символом ужасной разрушительной силы природы. В ее власти находились штормы, цунами, бури и водовороты, как у царя морского. По преданиям, взмахи ее крыльев волновали море, а крики вызывали бури. Долго отдыхают крылья волшебной птицы Стратим, но как только они распрямляются, опускаются на дно морей и океанов корабли, а от ее крика тонут целые людские царства. Поглощает взволнованная криком Стратим морская пучина землю континентами. Известно загадочное старинное пророчество о Стратим-птице:  «Когда Стратим вострепещется во втором часу после полуночи, тогда запоют все петухи по всей земле, осветится в те поры и вся земля».

В некоторых, более известных сказаниях, птица Стратим помогает герою добраться с безлюдного затерянного острова к цивилизации – обычно в благодарность за оказанную услугу и спасение птенцов.

Моряки с почтением относились к птице Стратим, принося ей богатые жертвы, чтобы не просыпалась она и не летала над морем, а спокойно сидела со своими птенцами. Изображали волшебную птицу с маленькой головой на тонкой шейке, длинным тонким телом и одним поднятым вверх крылом.

Крылат-Камень

Самый известный сказ о птице Стратим –  это сказ о крылат-камне. В давние времена, в переход ладьи по Белому морю из Архангельска на Соловки, налетела буря, стала заваливать ладью. Появилась перед моряками Стратим и потребовала одного корабельщика ей в жертву выбрать. Плыли в ладье и храбрецы-воины, вот один из них и крикнул, что нечем здесь Стратим поживиться, мол, убирается пусть она восвояси. Обиделась Стратим, и волну гигантскую призвала. Казалось, спасения уже было неоткуда ждать… Но тут отрок Ждан, немой от рождения, бросился за борт в ледяную воду. Приняло море жертву, улеглись волны, улетела прочь Стратим. Годы прошли. Объявился нежданно Ждан в родном городе, да не немым юношей, а статным и звонкоголосым молодцем.

Как только не хитрили родственники да соседи, пытаясь выспросить, где же он был да из каких краев пожаловал, Ждан только загадочно указывал на небеса и улыбался. Постепенно его оставили, махнув рукой, мол, не скажет же ничего – наверно, умом тронулся. Пел Ждан на свадьбах и праздниках о птицах чудесных да краях заморских, а вот невесту себе так и не подыскал, хотя, говорили, что многие девицы да вдовушки засматривались на пригожего парня. Лучшим он стал в своем деле.

За два года до смерти нанял Ждан каменотесов, чтобы превратили те камень в чудную птицу с девичьей головой. У этой статуи его и похоронили. Загадку Стратим, пощадившей его молодость и нагадившей за храбрость, Ждан унес с собой в могилу, а в народе птицедеву стали звать Крылат-камень.

magicjournal.ru

Крылат-камень - Русские легенды и предания - Юрий Михайлович Медведев - rutlib5.com

Крылат-камень

В давние времена шла морем ладья на Соловки из Архангельска. И вдруг средь ясного дня налетела буря великая. Потемнело все кругом, ветер ревет, волны ладью заливают. И тут явилась над волнами Стратим-птица и воскричала:

— Выбирайте мне по жребию одного корабельщика в жертву!

А в ладье той несколько воинов плыли в Кемский острог. Один отчаянный был храбрец, настоящий сорвиголова. Крикнул он в ответ Стратим-птице:

— Пусть все погибнем, но тебе не поддадимся. Сгинь, нечисть поганая! — и уж лук боевой натянул, чтобы птицу лютую стрелить.

Но тут поднялась из моря смертная волна выше лесу стоячего, какой даже кормщик бывалый в жизни своей не видывал, а только слыхал про нее от стариков. Сразу смекнул: спасенья от смертной волны никому не будет.

И в этот миг сын кормщика, отрок Ждан, немой от рождения, вдруг прыгнул за борт в ледяную воду, а она в Белом море всегда ледяная…

Тотчас утихла буря, улеглись волны. Но сколько ни вглядывались люди, ни Ждана в воде, ни Стратим-птицы в небесах так и не заметили.

Прошли годы. И вот нежданно-негаданно объявился в родной Кеми безвестно сгинувший Ждан, но уже не отрок немотствующий, а парень на загляденье: статный, кудрявый, звонкоголосый. Мать его сразу признала по родинке на щеке и по шраму на левой руке.

Стали спрашивать родственники и знакомые, из каких краев явился, где запропастился на столько лет. На все вопросы только улыбался Ждан загадочно да в небеса перстом указывал. Порешили люди, что он малость умом тронулся.

Стал Ждан в праздники да свадьбы по деревням хаживать, на гуслях звонкоголосых наигрывать, сказки да былины сказывать. И про Алатырь-камень, и про Ирий-сад, и про водяных-домовых, и про птицедев прекрасных, кои зовутся Алконост, Гамаюн да Сирин. Только про Стратим-птицу ничего не сказал и не спел, сколько его ни упрашивали!

С тех пор и повелись на Беломорье сказители, былинщики и песнопевцы под гусельные звоны. Но всякий такой краснослов ходил на выучку к Ждану, потому что был он лучшим из лучших.

И вот что еще чудно было: так и не подыскал себе Ждан невесту. Многие девицы по нему вздыхали, кое-кто из вдовушек нарожали от него детишек, таких же кудрявых да синеглазых, но до скончания дней так и остался он холостяком.

А за два года до упокоения своего нанял Ждан целую артель каменотесов, и принялись они на Трехгорбом острове камень преогромный обтесывать, пока не явилась взору птица диковинная с головой девичьей. Там, у подножия каменной птицы, и схоронили Ждана по его последней воле, но слишком много лет прошло с тех пор, от могилы небось и следа не осталось. Унес Ждан с собой загадку Стратим-птицы, пощадившей его юность и красоту. А птица та каменная, сотворенная по воле сказителя Ждана, в народе зовется Крылат-камень.

Стародавние сказания утверждают, что Стратим-птица — прародительница всех птиц — живет на море-океане, подобно Алконосту.

Когда кричит Стратим-птица, подымается страшная буря. И даже если всего лишь поведет она крылом, море волнуется, колышется.

© RuTLib.com 2015-2016

rutlib5.com

Сергей Казанцев КРЫЛАТЫЙ КАМЕНЬ Сказка-быль о волшебных приключениях под землей, в современной шахте

В это время на поляну, к которой приближался Шурка, с вершины самой высокой в округе горы упал темно-зеленый луч, и трава перед ним расступилась, а из земли поднялся, словно кит из океанской глубины, громаднейший камень-валун с округлыми боками. На камне, как на троне, сидел высокий старик, и цвет его одеяния сливался с иззелена-серым цветом горбатой булыжины.

Замечтавшись, Шурка и не заметил бы, проскочил мимо странного старика. Да тот окликнул:

— Внучок!

Шурка оглянулся.

Замер.

Застыл как камень, как тот валун, с которого встал невиданный старичище.

А что бы, интересно, вы, к примеру, сделали, если бы вас окликнул древний богатырь, как будто вышедший из книжки русских сказок? И была бы у этого трехметрового богатыря седая борода до пояса, под ней кольчуга из позеленевшей медной проволоки, а на голове его пылал бы золотом остроконечный шлем!

— Ты, я вижу, — прогрохотал богатырь, подходя и закрывая собою полнеба, — хозяином в нашем урочище ходишь. Вот хорошо. Должно, дождались мы со Стрекотухой настоящего хозяина. К нам многие тут с пестерями — мешками заплечными — шастают. А не пойму никак: чего им надобно? Добро бы пестеря свои кедровой шишкой да каменьями цветными набивали, так ведь нет! Несут с собой полными метками и усыпают поляны всяким прибытком: лоскутьями расписными, тонкими, хрусткими, ковшичками мелкими из гнуткого железа, склянками прозрачными… А сколь хлеба недоеденного на земле оставляют! На что моя сорока велика — медведя жирного, осеннего скогтит и унесет, — а и ей с тех кусков пропиталу надолго достанет. Ладно ли так?.. А ты, внучок, — смягчился голос старика, — в тайге хламу не набрасываешь, кусты от ягоды налитой освобождаешь, а лишней веточки не сломишь, птичьих гнезд да муравьиных куч не зоришь. Добрым хозяином здешним местам приходишься. Я за тобой которое лето гляжу, И порешил, что можно тебе открыться. Один раз в пять дюжин годов допускается мне на людях показаться. Нынче опять пришел черед. Не боишься меня? Ну, давай знакомиться.

Богатырь наклонился поближе.

— В давешние-то дни содруги-богатыри дали мне имя — дядя Денежкин, нынче же люди Денежкиным Камнем прозвали. А сорока моя, стрекотуха, — Стрекотуха и есть. Эй, старая! — крикнул он как будто сердито. — Пошто от гостя прячешься!

— Да кто прячется-то, кто здесь прячется! — затрещало скороговоркой из-за камней, и на валун взгромоздилась птица не птица, вертолет не вертолет, но по обличью — сорока. — Здрррасьте пожалуйста! Уж и причесаться нельзя!

— Э-эх! — попенял ей, выговорил богатырь. — Разве так дорогих гостей привечают!

— Все они тут дорогие! — отбилась сорока и, наклонив набок голову, остро глянула на Шурку агатовым глазом. — Будет ли с этого толк?

— Будет, будет! — заверил ее дядя Денежкин. — Не зазря я его третье лето высматриваю. Давай, Стрекотуха, откроемся молодцу.

— И то, — согласилась сорока. — Мне он тоже, прямо-то говоря, с первого раза поглянулся.

— Ну, всё! — богатырь хлопнул каменной рукавицей по валуну, и по боку того, шипя, зазмеилась трещина. — Решено! Идем с нами, внучок!

Широкой, вместительной, как экскаваторный ковш, ладонью подцепил он Шурку, поднял его вместе с корзиной и поставил на тот валун, из-за которого появилась сорока. Шурка увидел поляну, а за поляной — утес, невысокий, по самую верхушку закутанный в зеленое моховое покрывало. У подножия каменного столба уже суетилась Стрекотуха. Она прострочила внизу острым клювом толстый слой мха и, взлетев на макушку утеса, вцепилась в кусты когтями.

— Готово! — крикнула она. — Поднимать?

— Вира помалу! — вспомнил Шурка знакомые слова, но сорока его не поняла, и тогда он замахал руками, закричал азартно: — Поехали!

Расправила Стрекотуха крылья — ударили по земле тугие ветры, и зеленое покрывало поползло вверх по утесу. Открылся блестящий бок громадного стакана. Был тот стакан много выше человеческого роста. «Сделан тот стакан, — вдруг проявилось в памяти у Шурки, — из самолучшего золотистого топаза и до того тонко да чисто выточен, что дальше некуда…»

— Есть! Вспомнил! — закричал обрадованно Шурка. — Я про вас читал! Дядя Денежкин! — бросился Шурка к богатырю. — Про вас же в книге написано! В «Малахитовой шкатулке»!

— Ну, не знаю насчет шкатулки, — ворчливо ответил старик, — а топазовый стакан у нас имеется. И в стакане том…

— Знаю, знаю! — подхватил Шурка. — В стакане том рудяные да каменные денежки. То есть камешки — круглые да плоские, как монетки. Из-за них вас дядей Денежкиным и назвали. Такую денежку возьмешь, потрешь с одной стороны — и она то место покажет, где ее руда лежит. А с другой стороны потрешь — руда начнет сквозь землю просвечивать. Так, да?

— Добро, — пригладил бороду богатырь. — Ежели ты, внучок, сам в нашем деле разбираешься, то — вот, бери, на пользу людям!

Смахнул дядя Денежкин каменную рукавицу с топазового стакана — и хлынуло оттуда такое яркое да разноцветное сияние, что Шурка даже прижмурился. Но краем глаза углядел, что поверх радужных самоцветов лежит вишневая капелька.

— Ну, что тебе здесь любо? — спросил хозяин топазовой кладовой. С лукавинкой спросил и улыбнулся.

— Вот! — уверенно ткнул пальцем Шурка. — Вот. Боксит.

— Славную руду ты выбрал. Молодец, — довольно загрохотал дядя Денежкин. — Богаты ею как раз здешние места.

— Я знаю, — откликнулся Шурка.

— Как — знаешь? — удивился богатырь.

— Мы уже давно эту руду открыли. И большой рудник на ней работает.

— Дак вы, поди уж, все, что было, раскопали, — посомневался дядя Денежкин. — Мой камешóк вам ничего и не покажет.

— А давай посмотрим! — загорелся Шурка. Достал бережно из топазового стакана вишневую капельку, потер ее с одной стороны.

Тут замерцало в воздухе, заструился свет яркий, с красным отливом, и будто накрыло Шурку этим светом, как большим колоколом. И в глубину под ногами далеко стало видно. Вся земля под горой до самого горизонта как бы прозрачной стала. Появились в земле ходы-переходы, людьми сотворенные. Разложилась ближняя шахта как по полочкам, по своим горизонтам. Вот по транспортным штрекам-тоннелям деловито бегут нагруженные вагонетки. Тянут их светлые жуки-электровозы. Вот в одном забое рабочие сверлят-бурят бокситовую стену, в другом в пробуренные дырки-шпуры взрывчатку закладывают, в третьем отколотую взрывом руду самоходная машина ковшом подбирает и высыпает в подставленные вагонетки. И вот уже новый состав мчит к огромным лифтам-клетям, которые поднимают руду наверх из подземельной черноты, пронизанной электрическими лучами, к неяркому уральскому солнышку.

— Красота-то какая! — восхищенно вздохнул дядя Денежкин. — Силища какая!

— Там и мой папа работает, — похвалился Шурка. — Руду возит.

— Откатчик, значит, — озаботился старый богатырь. — Ой, нелегко ему приходится, несладко. Вон какие «козы»-тележки у вас громадные.

— Ничего, — засмеялся Шурка, — управится. Он же их не руками катает. Вагонетки тащит электровоз. Мощная такая машина, в ней сила не одной сотни лошадей.

Дядя Денежкин молча рассматривал шахту. Вдруг он беспокойно запокряхтывал, словно намеревался о чем-то спросить, но не решался.

— Ну, что еще? — снисходительно улыбнулся Шурка.

— Глянь-ко, внучок. Вон, левее ровной каменной башни, что над главным отвесным колодцем стоит… («Это копёр над стволом», — вставил Шурка). Левее, значит, ствола, на самой глубине ваши люди ход к руде пробивают. Вишь, куда они отклонились. А руда-то, вот она высветилась, ближе к нам остается. Они же свой ход в обратную сторону заворачивают!

«И впрямь! — обмер Шурка. — Это сколько работы, а сколько денег впустую потратится!»

— Дядя Денежкин, дядя Денежкин! — затеребил он богатыря. — Как бы им помочь? Дядя Денежкин!

— Не горюй, внучок, — богатырь привлек мальчика к себе, приобнял. — Сейчас что-нибудь придумаем.

— Что тут думать, старый, что тут думать! — затараторила Стрекотуха. — Летим вниз да укажем работным-то людям, где руда под землею упряталась.

— Верно! Летим! — обрадовался дядя Денежкин.

Они с Шуркой крепко ухватились за сорочьи лапы, Стрекотуха осторожно взмахнула крыльями, плавно поднялась над камнями и спланировала в долину, где над бетонно-серебристыми домами, шелестяще-зелеными тополями, кирпично-красной новенькой школой возвышалась белоснежная башня шахтного копра. На копре светилась красная звезда. Это значило, что шахта трудится отлично, перевыполняет план.

Шурка еще успел заметить звезду и привычно погордиться ею. А потом его закружило, сороку подбросил вверх поток теплого воздуха, фонтаном бьющий из прогретой солнцем долины. Они вмиг очутились под облаками. Корзина вырвалась из руки. Красным дождем пролилась на долину малина. Стрекотуха испуганно захлопала крыльями, на Шурку обрушились воздушные водопады и ударили его так плотно, так тяжело, что он не удержался на сорочьей лапе и сорвался вниз. Земля, беспорядочно кувыркаясь, надвинулась на него. Рядом мелькнула огромная тень. Раз, другой. Стрекотуха отважно пикировала, стараясь ухватить Шурку за вздувшуюся пузырем куртку, но на лапе у сороки висел, раскачиваясь, дядя Денежкин, и птица промахивалась раз за разом. Земля приближалась стремительно.

Еще мелькнула пестрая раскрыленная тень, и Шурка ощутил на поясе крепкую ладонь богатыря. Но — ах! — вторая рука дяди Денежкина соскользнула по гладкому когтю сороки. Теперь Шурка и богатырь падали вместе. Тяжелая кольчуга ускоряла их полет…

А в это время…

librolife.ru

Крылат-камень - Русские легенды и предания - Юрий Михайлович Медведев - Ogrik2.ru

Крылат-камень

В давние времена шла морем ладья на Соловки из Архангельска. И вдруг средь ясного дня налетела буря великая. Потемнело все кругом, ветер ревет, волны ладью заливают. И тут явилась над волнами Стратим-птица и воскричала:

— Выбирайте мне по жребию одного корабельщика в жертву!

А в ладье той несколько воинов плыли в Кемский острог. Один отчаянный был храбрец, настоящий сорвиголова. Крикнул он в ответ Стратим-птице:

— Пусть все погибнем, но тебе не поддадимся. Сгинь, нечисть поганая! — и уж лук боевой натянул, чтобы птицу лютую стрелить.

Но тут поднялась из моря смертная волна выше лесу стоячего, какой даже кормщик бывалый в жизни своей не видывал, а только слыхал про нее от стариков. Сразу смекнул: спасенья от смертной волны никому не будет.

И в этот миг сын кормщика, отрок Ждан, немой от рождения, вдруг прыгнул за борт в ледяную воду, а она в Белом море всегда ледяная…

Тотчас утихла буря, улеглись волны. Но сколько ни вглядывались люди, ни Ждана в воде, ни Стратим-птицы в небесах так и не заметили.

Прошли годы. И вот нежданно-негаданно объявился в родной Кеми безвестно сгинувший Ждан, но уже не отрок немотствующий, а парень на загляденье: статный, кудрявый, звонкоголосый. Мать его сразу признала по родинке на щеке и по шраму на левой руке.

Стали спрашивать родственники и знакомые, из каких краев явился, где запропастился на столько лет. На все вопросы только улыбался Ждан загадочно да в небеса перстом указывал. Порешили люди, что он малость умом тронулся.

Стал Ждан в праздники да свадьбы по деревням хаживать, на гуслях звонкоголосых наигрывать, сказки да былины сказывать. И про Алатырь-камень, и про Ирий-сад, и про водяных-домовых, и про птицедев прекрасных, кои зовутся Алконост, Гамаюн да Сирин. Только про Стратим-птицу ничего не сказал и не спел, сколько его ни упрашивали!

С тех пор и повелись на Беломорье сказители, былинщики и песнопевцы под гусельные звоны. Но всякий такой краснослов ходил на выучку к Ждану, потому что был он лучшим из лучших.

И вот что еще чудно было: так и не подыскал себе Ждан невесту. Многие девицы по нему вздыхали, кое-кто из вдовушек нарожали от него детишек, таких же кудрявых да синеглазых, но до скончания дней так и остался он холостяком.

А за два года до упокоения своего нанял Ждан целую артель каменотесов, и принялись они на Трехгорбом острове камень преогромный обтесывать, пока не явилась взору птица диковинная с головой девичьей. Там, у подножия каменной птицы, и схоронили Ждана по его последней воле, но слишком много лет прошло с тех пор, от могилы небось и следа не осталось. Унес Ждан с собой загадку Стратим-птицы, пощадившей его юность и красоту. А птица та каменная, сотворенная по воле сказителя Ждана, в народе зовется Крылат-камень.

Стародавние сказания утверждают, что Стратим-птица — прародительница всех птиц — живет на море-океане, подобно Алконосту.

Когда кричит Стратим-птица, подымается страшная буря. И даже если всего лишь поведет она крылом, море волнуется, колышется.

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Русские легенды и предания. Содержание - Крылат-камень

Увидав, что обнимает хладный труп, Смерть со вздохом поднялась и полетела дальше над полем, склоняясь то над одним раненым, то над другим, обнимая их, целуя, оставляя за собой безжизненные тела. Но у каждого на губах застывала последняя счастливая улыбка, ибо перед кончиною успевал он изведать последний поцелуй той, которую любил на этом свете: невесты, жены, недостижимой возлюбленной или пылкой любовницы. Имя ее—Смерть Милосердная.

Вместе с болезнями, особенно повальными, быстро приближающими человека к его кончине, Смерть признавалась у наших предков нечистою, злою силою. Она сближалась с понятиями мрака (ночи) и холода (зимы). В солнечном свете и разливаемой им теплоте предки наши видели источник всякой земной жизни; удаление этого света и теплоты и приближение нечистой силы мрака и холода убивает и жизнь, и красоту природы.

Встречая весну торжественным праздником, славяне совершали в то же время обряд изгнания Смерти или Зимы и повергали в воду чучело Мораны.

Если понятие смерти сближалось в доисторическую эпоху с понятием о ночном мраке, то так же естественно было сблизить ее и с понятием о сне. Сон неразделим со временем ночи, а заснувший напоминает умершего. Подобно мертвецу, он смежает свои очи и делается недоступным внешним впечатлениям…

Иногда Смерть воображали в виде крылатого существа, которое вынимает у праведников душу сквозь сахарные уста, а у грешников — сквозь левое ребро. Некоторые уверяют, что Смерть необыкновенно прекрасна, подобно желанной невесте. То есть ко всем она является в разном обличье.

СТРАТИМ-ПТИЦА

Крылат-камень

В давние времена шла морем ладья на Соловки из Архангельска. И вдруг средь ясного дня налетела буря великая. Потемнело все кругом, ветер ревет, волны ладью заливают. И тут явилась над волнами Стратим-птица и воскричала:

— Выбирайте мне по жребию одного корабельщика в жертву!

А в ладье той несколько воинов плыли в Кемский острог. Один отчаянный был храбрец, настоящий сорвиголова. Крикнул он в ответ Стратим-птице:

— Пусть все погибнем, но тебе не поддадимся. Сгинь, нечисть поганая! — и уж лук боевой натянул, чтобы птицу лютую стрелить.

Но тут поднялась из моря смертная волна выше лесу стоячего, какой даже кормщик бывалый в жизни своей не видывал, а только слыхал про нее от стариков. Сразу смекнул: спасенья от смертной волны никому не будет.

И в этот миг сын кормщика, отрок Ждан, немой от рождения, вдруг прыгнул за борт в ледяную воду, а она в Белом море всегда ледяная…

Тотчас утихла буря, улеглись волны. Но сколько ни вглядывались люди, ни Ждана в воде, ни Стратим-птицы в небесах так и не заметили.

Прошли годы. И вот нежданно-негаданно объявился в родной Кеми безвестно сгинувший Ждан, но уже не отрок немотствующий, а парень на загляденье: статный, кудрявый, звонкоголосый. Мать его сразу признала по родинке на щеке и по шраму на левой руке.

Стали спрашивать родственники и знакомые, из каких краев явился, где запропастился на столько лет. На все вопросы только улыбался Ждан загадочно да в небеса перстом указывал. Порешили люди, что он малость умом тронулся.

Стал Ждан в праздники да свадьбы по деревням хаживать, на гуслях звонкоголосых наигрывать, сказки да былины сказывать. И про Алатырь-камень, и про Ирий-сад, и про водяных-домовых, и про птицедев прекрасных, кои зовутся Алконост, Гамаюн да Сирин. Только про Стратим-птицу ничего не сказал и не спел, сколько его ни упрашивали!

С тех пор и повелись на Беломорье сказители, былинщики и песнопевцы под гусельные звоны. Но всякий такой краснослов ходил на выучку к Ждану, потому что был он лучшим из лучших.

И вот что еще чудно было: так и не подыскал себе Ждан невесту. Многие девицы по нему вздыхали, кое-кто из вдовушек нарожали от него детишек, таких же кудрявых да синеглазых, но до скончания дней так и остался он холостяком.

А за два года до упокоения своего нанял Ждан целую артель каменотесов, и принялись они на Трехгорбом острове камень преогромный обтесывать, пока не явилась взору птица диковинная с головой девичьей. Там, у подножия каменной птицы, и схоронили Ждана по его последней воле, но слишком много лет прошло с тех пор, от могилы небось и следа не осталось. Унес Ждан с собой загадку Стратим-птицы, пощадившей его юность и красоту. А птица та каменная, сотворенная по воле сказителя Ждана, в народе зовется Крылат-камень.

Стародавние сказания утверждают, что Стратим-птица — прародительница всех птиц — живет на море-океане, подобно Алконосту.

Когда кричит Стратим-птица, подымается страшная буря. И даже если всего лишь поведет она крылом, море волнуется, колышется.

СОКОЛ

Финист Ясный Сокол

Было у купца три дочери. Поехал он раз на ярмарку, спрашивает, кому чего привезти в подарок. Две старшие попросили платков да платьев, а младшая, Марьюшка, говорит:

— Привези мне, батюшка, перышко Финиста Ясна Сокола.

Вот приехал он домой, младшая дочь от радости сама не своя. Чуть начали старшие сестры обновки примерять, она побежала к себе в горницу, бросила перышко об пол — и тотчас влетел в окно сизокрылый сокол, явился к ней красавец молодой, ненаглядный возлюбленный Финист Ясный Сокол. И прилетал он к ней всякую ночь, а утром улетал во чисто поле.

Как-то раз услышали сестры в светелке Марьюшки разговоры поздние, подглядели в щелочку — и едва не обмерли от зависти. Заманили они Марьюшку в погреб, да и заперли, а окошко ее заколотили и еще ножей острых навтыкали. Прилетел сокол, бился, бился, всю грудь изранил, а потом вскричал:

— Прощай, красна девица! Коли захочешь меня снова увидать, иди в тридевятое царство, не прежде найдешь, пока три года не минуют, пока не истопчешь трех пар железных башмаков, трех платьев железных не износишь да трех посохов не притупишь железных.

И улетел. В ту же ночь, никому не сказавшись, ушла Марьюшка из дому. Сковал ей кузнец платье железное, да башмаки, да посох, и отправилась она в странствие.

Вот минуло три года ее странствий, справа железная вся сносилась. Приходит Марьюшка в какой-то город, а там королева к свадьбе готовится, а жених ее — Финист Ясный Сокол. Нанялась Марьюшка посудомойкою во дворец и, выждав время, вошла в покои Финиста. А тот спит непробудным сном. Заплакала она в голос:

— Милый ты мой, я к тебе шла три года, а ты спишь и не знаешь ничего! Сколько ни причитывала, спит он, не слышит, но вот упала горючая слеза ему на плечо — пробудился Финист Ясный Сокол, открыл глаза да так и ахнул:

— Ты пришла, моя ненаглядная! А я уж думал, ввек не увидимся. Околдовала меня ведьма-королевна, я про тебя и забыл, зато теперь ввек не забуду.

Подхватил Марьюшку на руки и вылетел вместе с ней в окошко — только их и видели. Прилетели на святую Русь, явились к Марьюшкиному отцу, в ноги кинулись — тот благословил молодых, ну а потом свадьбу сыграли. Жили Марьюшка и Финист Ясный Сокол долго и счастливо, да говорят, что и теперь живут.

www.booklot.ru

Крылатый камень читать онлайн, Казанцев Сергей Иванович

Annotation

Книга рассказывает о приключениях пятиклассника Шурки Черёмухина, попавшего благодаря своим друзьям-волшебникам на бокситовый рудник, где добывают «крылатый камень» и где работает машинистом отец мальчика. Герой понимает красоту и романтику очень нужного и очень ответственного труда горняков и сам хочет стать добытчиком руды.

Для школьников младшего и среднего возраста.

Сергей Казанцев

ГЛАВА БЕЗ НОМЕРА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,

Сергей Казанцев

КРЫЛАТЫЙ КАМЕНЬ

Сказка-быль о волшебных приключениях под землей,

в современной шахте

Рецензенты: Л. А. Евсеев, В. П. Крапивин

Консультанты по горному делу:

И. И. Бакиновский, В. А. Колесов, И. С. Казанцев

Художник: Ю. Н. Филаненко

ГЛАВА БЕЗ НОМЕРА

От автора — ребятам

«Ну-у, такого не бывает!» — скажут взрослые, прочитав эту книжку. Мы согласимся: не бывает. Отложите книжку — пойдем во двор играть. Вот он дом — настоящий. А в подвале, мы знаем, шпионы и дикие звери прячутся. Мы за ними охотимся. Ну и что, что никто их не видел!..

Палка валяется? Это вчера граф Рошфор шпагу выбил из рук д’Артаньяна. Скажете, это не д’Артаньян, это просто лохматый Андрюшка из сто шестьдесят первой квартиры? Ладно, пусть будет Андрюшка. Но мыто прекрасно знаем, что д’Артаньян.

Наигрались, вернемся домой, снова книжку раскроем. Ну конечно, такого не бывает! Но мы-то прекрасно знаем…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Без чего нельзя лететь на Марс

Еще день — и закончится август. Может, кому больше нравится май или, скажем, декабрь, а вот Шурка Черёмухин, если б ему повезло отыскать волшебную палочку, сделал бы так, что в году один за другим не спеша шли одиннадцать августов! И за ними — январь. Чтобы вечером тридцать первого августа искупаться в прохладном пруду, а утром на том же месте промчаться по гладкому льду наперегонки с морозным ветром.

Вы только не подумайте, что он лентяй и хитренький какой: захотел одни каникулы оставить! Если надо — Шурка готов ходить в школу хоть круглый год. Ему же лучше: каждый день будет видеть Витьку и Толю — школьных друзей. И кого-то еще…

Нет, пятиклассник Черёмухин от работы отлынивать не привык (а уроки — ведь та же работа). Наоборот, побольше августов в году ему понадобилось, чтобы поскорей стать взрослым и пойти работать. В августе он именинник, вот он все и рассчитал: еще шесть дней рождения, и…

Вообще-то и сейчас Шурка от безделья не страдает. Несмотря на каникулы. Все лето собирал он в лесу ягоды, грибы… Август нравился ему еще и тем, что в эти дни тяжелым темно-красным соком наливалась переспелая малина. Именно такую любит Шур-кии папа. Для него постарался Шурка: набрал полную корзину. И теперь, отдыхая, сидит на макушке маленькой лысой горушки, которая, будто теленок к корове, приткнулась к высокой, широкой горе. А рядом — еще гора, и еще, и еще… Все вместе они составляют Главный Уральский хребет. У его подножия расположился рабочий поселок, в котором Шурка живет. Поселковые улицы разбежались с горки на горку, катаются по ним зелено-белые автобусы — как уточки качаются на волнах. Пятиэтажные дома отсюда чурочками кажутся, будто только что со звоном отлетевшими от топора. Далеко забрался Шурка. Но ведь ягодное дело такое: поленишься подальше отойти — удовольствия меньше получишь. Не та малина.

Ягодных мест знал Шурка немало. И новые легко находил. В лесу он чувствовал себя как дома. Однажды заявил одноклассникам, что смог бы спокойно прожить в тайге хоть целое лето, взяв с собой только спички, соль да рюкзак черного хлеба. За это ребята хотели прозвать его Лесником. Но он твердо сказал, что работу себе найдет в другом месте, и не стал откликаться на новое прозвище, оно и не прижилось.

Нет, конечно, лесником быть тоже неплохо. Но Шурка выбрал для себя такое дело, какого на земле не сыщешь. Потому что находилось оно глубоко под землей, в шахте — там, где работал Шуркин папа.

Шурка тоже решил стать водителем шахтного электровоза.

Он часто просил папу взять его с собой, но тот лишь разводил руками.

— Подрасти, — говорил папа. — Мальчишкам вход под землю воспрещен.

Впрочем, девчонкам тоже. И не просто тоже, а тем более. Но это Шурку не утешало. Он огорченно вздыхал и каждый день примерял папины рукавицы: не дорос ли он уже до настоящей мужской работы? Однако рука все тонула в просторной загрубелой пещерке… И лишь вспоминая папины рассказы, рисовал Шурка на тетрадных листках аккуратно прорубленные в каменной толще глубинные тоннели-горизонты, тяжелую цепь вагонеток и яркое солнце прожектора над его, лично Шуркиным, самым ударным, передовым, героическим электровозом…

Папа все время рассказывал Шурке о своих друзьях, с которыми вместе работал. Вечером, только хлопнет дверь — Шурка уже в коридоре и по улыбке, с которой папа пришел, читает-догадывается:

— Ага, мы опять впереди?

Или по нахмуренным бровям:

— Что, мало руды добыли?..

Рудой называется такой красный камень. Очень твердый, потому что на четверть состоит из металла — алюминия. Если к этому камню подвести электрический ток да еще сильно-сильно нагреть — металл потечет из него, словно растаявшее мороженое. А когда застынет белый как молоко металл — из него можно сделать что хочешь. Можно ложки, чтобы мороженое из стаканчиков доставать. А можно — самолет. Или ракету. Потому что алюминий — очень легкий, за что его и зовут крылатым. Значит, и камень, из которого получается алюминий, — тоже крылатый. Без него современный самолет не построишь. И ракету не сделаешь. Вот почему Шуркин папа с гордостью говорит:

— Наш боксит в космос летает!

Боксит. Это твердое слово-хрусточку умели вкусно выговаривать в поселке все от мала до велика. Прислушайтесь: «Бок-сит. Боксит». Будто бы хрустит конфета с вафелькой внутри, когда ее откусываешь.

Если бы и этот красный камень можно было так же легко отломить от горы, как откусить конфету…

Чтобы достать руду из-под земли, надо выкопать, а правильнее сказать — построить большущую шахту. Шахта строится так. Сначала роют, а вернее — бьют, или проходят, самый главный ствол. Это очень глубокий колодец. Глубина его такова, что если на самое дно встанет слон, а на спину ему еще один, затем второй, третий, пятый, двадцатый и так до конца, до верха, пока хобот последнего не покажется на солнце, — для этого понадобится штук пятьсот слонов, не меньше. Жаль, на Урале слоны не водятся. Наверно, потому здесь в шахтах глубину ствола измеряют в метрах. Пятьсот слонов — больше тысячи метров, более километра. (А все-таки здорово было бы, представляете, пишут в газете: «Первая бригада шахтных строителей прошла ствол на четыре слона. Вторая отстает всего на полхобота…»)

Прокопают колодец-ствол, боковые стенки бетоном укрепят, чтобы не осыпались, а на разных глубинах поведут от него вправо-влево горизонтальные улицы-тоннели. Они так и называются — горизонты. От ствола разбегаются в разные стороны тоннели поменьше. Это уже квершлаги, штреки, забои… Современная шахта — это вам не простая дырка в земле. Если шахту из-под земли достать и наверху поставить — получился бы огромный зáмок. Длиннющий — вокруг на автобусе и за час не объедешь. Высоченный — выше самой высокой уральской горы. И были бы в этом замке десятки этажей, сотни коридоров, комнат, залов. Были бы там лестницы и лифты. Только окон там нет — некуда под землей выглядывать. Поэтому в шахте и днем и ночью горят электрические лампы, разгоняют подземную темноту.

В этом зáмке с полов, с потолков, со стен отламывают руду — боксит. Чем больше наломают, тем выше, шире и длиннее становятся комнаты. А коридоры прокладывают там, где боксита нет — в пустой породе. По ним до руды добираются, по ним и саму руду отвозят. Везут в вагонетках, от комнат-забоев до колодца-ствола, наверх поднимают и отправляют на завод, где выплавляют металл — алюминий.

Шурка вот вырастет, тоже пойдет на шахту работать, крылатый камень вывозить. Лет через десять боксита много понадобится, очень много. Самолеты будут огромные. И ракеты станут больше — в десять, в двадцать раз. Нет, без Шурки тогда явно не обойтись. Если не возьмут его подземным машинистом — лучше бы хоть завтра, прямо сейчас! — трудновато будет до Марса долететь…

Солнышко припекало. Пригрелся Шурка, разнежился. И подумал: а не поспать ли здесь, на мягкой травке, часок-другой? Ведь устал порядочно. Если честно признаться, очень устал. Но потом стиснул зубы — крепко, задышал — решительно. И представил себе, что не малину несет он домой к тому часу, когда папа из шахты подни ...

knigogid.ru

Русские легенды и предания. Иллюстрированная энциклопедия. Содержание - Крылат-камень

Русские легенды и предания. Иллюстрированная энциклопедия - i_073.jpg

Сирин — это одна из райских птиц, даже самое ее название созвучно с названием рая: Ирий. Однако это отнюдь не светлые Алконост и Гамаюн. Сирин — темная птица, темная сила, посланница властелина подземного мира. От головы до пояса Сирин — женщина несравненной красоты, от пояса же — птица. Кто послушает ее голос, забывает обо всем на свете, но скоро обрекается на беды и несчастья, а то и умирает, причем нет сил, чтобы заставить его не слушать голос Сирин. А голос сей — истинное блаженство!

СМЕРТЬ

Встреча с невестой

Сеча была долгой и мучительной, а когда закончилась она, на поле остались лежать тела убитых. А рядом умирали один за другим раненые: кто отходил в муках, кто легко, и уже забыли они, за что только что безжалостно убивали друг друга: думали только о том холоде, мраке и ужасе, который окутывает их. Страшны смертные врата…

Открыл молодой ратник помутневшие глаза, полные слез от страха и боли, а сил нет поднять руку, слезы отереть. Мнится ему — меж неподвижных тел медленно идет кто-то по бранному полю. Пригляделся… да это женщина молодая в черном платье, и не идет она, а летит, едва касаясь земли.

Чем ближе она подходила, тем отчетливее было видно ее прекрасное лицо и ласковую улыбку. Вздрогнул молодой ратник, в последнем проблеске сознания вдруг узнав ту, с которой накануне похода прощался над быстрой рекой, в светлой, солнечной березовой роще, обменялся клятвами вечной любви и верности. Да ведь это его невеста! Как она здесь оказалась?

Красавица подошла еще ближе, склонилась над женихом, взглянула на него колдовскими своими очами — и боль в его израненном теле сразу прошла.

— Милый мой, единственный, — прошептала она. — Не могу я без тебя жить, истосковалась, влеклась за тобой всем сердцем и вот нашла наконец тебя. Теперь я с тобой, ничего не бойся. Все пройдет, все избудется. Дай поцеловать тебя, желанный мой!

Она прилегла рядом с раненым на землю, обильно политую кровью, обвила его нежными руками и поцеловала так пылко, что преисполнился он неземного восторга и в этом поцелуе отдал возлюбленной всю душу свою… потому что это была сама Смерть, и она явилась за его душой.

Увидав, что обнимает хладный труп, Смерть со вздохом поднялась и полетела дальше над полем, склоняясь то над одним раненым, то над другим, обнимая их, целуя, оставляя за собой безжизненные тела. Но у каждого на губах застывала последняя счастливая улыбка, ибо перед кончиною успевал он изведать последний поцелуй той, которую любил на этом свете: невесты, жены, недостижимой возлюбленной или пылкой любовницы. Имя ее—Смерть Милосердная.

Русские легенды и предания. Иллюстрированная энциклопедия - i_074.jpg

Вместе с болезнями, особенно повальными, быстро приближающими человека к его кончине, Смерть признавалась у наших предков нечистою, злою силою. Она сближалась с понятиями мрака (ночи) и холода (зимы). В солнечном свете и разливаемой им теплоте предки наши видели источник всякой земной жизни; удаление этого света и теплоты и приближение нечистой силы мрака и холода убивает и жизнь, и красоту природы.

Встречая весну торжественным праздником, славяне совершали в то же время обряд изгнания Смерти или Зимы и повергали в воду чучело Мораны.

Если понятие смерти сближалось в доисторическую эпоху с понятием о ночном мраке, то так же естественно было сблизить ее и с понятием о сне. Сон неразделим со временем ночи, а заснувший напоминает умершего. Подобно мертвецу, он смежает свои очи и делается недоступным внешним впечатлениям…

Иногда Смерть воображали в виде крылатого существа, которое вынимает у праведников душу сквозь сахарные уста, а у грешников — сквозь левое ребро. Некоторые уверяют, что Смерть необыкновенно прекрасна, подобно желанной невесте. То есть ко всем она является в разном обличье.

СТРАТИМ-ПТИЦА

Крылат-камень

В давние времена шла морем ладья на Соловки из Архангельска. И вдруг средь ясного дня налетела буря великая. Потемнело все кругом, ветер ревет, волны ладью заливают. И тут явилась над волнами Стратим-птица и воскричала:

— Выбирайте мне по жребию одного корабельщика в жертву!

А в ладье той несколько воинов плыли в Кемский острог. Один отчаянный был храбрец, настоящий сорвиголова. Крикнул он в ответ Стратим-птице:

— Пусть все погибнем, но тебе не поддадимся. Сгинь, нечисть поганая! — и уж лук боевой натянул, чтобы птицу лютую стрелить.

Но тут поднялась из моря смертная волна выше лесу стоячего, какой даже кормщик бывалый в жизни своей не видывал, а только слыхал про нее от стариков. Сразу смекнул: спасенья от смертной волны никому не будет.

И в этот миг сын кормщика, отрок Ждан, немой от рождения, вдруг прыгнул за борт в ледяную воду, а она в Белом море всегда ледяная…

Тотчас утихла буря, улеглись волны. Но сколько ни вглядывались люди, ни Ждана в воде, ни Стратим-птицы в небесах так и не заметили.

Прошли годы. И вот нежданно-негаданно объявился в родной Кеми безвестно сгинувший Ждан, но уже не отрок немотствующий, а парень на загляденье: статный, кудрявый, звонкоголосый. Мать его сразу признала по родинке на щеке и по шраму на левой руке.

Стали спрашивать родственники и знакомые, из каких краев явился, где запропастился на столько лет. На все вопросы только улыбался Ждан загадочно да в небеса перстом указывал. Порешили люди, что он малость умом тронулся.

Стал Ждан в праздники да свадьбы по деревням хаживать, на гуслях звонкоголосых наигрывать, сказки да былины сказывать. И про Алатырь-камень, и про Ирий-сад, и про водяных-домовых, и про птицедев прекрасных, кои зовутся Алконост, Гамаюн да Сирин. Только про Стратим-птицу ничего не сказал и не спел, сколько его ни упрашивали!

С тех пор и повелись на Беломорье сказители, былинщики и песнопевцы под гусельные звоны. Но всякий такой краснослов ходил на выучку к Ждану, потому что был он лучшим из лучших.

И вот что еще чудно было: так и не подыскал себе Ждан невесту. Многие девицы по нему вздыхали, кое-кто из вдовушек нарожали от него детишек, таких же кудрявых да синеглазых, но до скончания дней так и остался он холостяком.

А за два года до упокоения своего нанял Ждан целую артель каменотесов, и принялись они на Трехгорбом острове камень преогромный обтесывать, пока не явилась взору птица диковинная с головой девичьей. Там, у подножия каменной птицы, и схоронили Ждана по его последней воле, но слишком много лет прошло с тех пор, от могилы небось и следа не осталось. Унес Ждан с собой загадку Стратим-птицы, пощадившей его юность и красоту. А птица та каменная, сотворенная по воле сказителя Ждана, в народе зовется Крылат-камень.

Русские легенды и предания. Иллюстрированная энциклопедия - i_075.jpg

www.booklot.ru


Смотрите также