«Сад камней» Яна Дубинянская читать онлайн - страница 1. Камень яна


«Яна» - значение имени, происхождение имени, именины, знак зодиака, камни-талиманы

Имя Яна является женской формой мужского имени Ян, которое происходит от древнееврейского имени Иоанн, означающего «милость Божья», в современном варианте употребляемое как имя Иван.

Однако есть ещё одна версия происхождения этого имени. Считается, что оно пришло к нам от имени бога начал и проходов Януса, почитаемого в Древнем Риме. Это божество изображалось с двумя лицами и олицетворяло собой начало и конец, вход и выход. Латинское слово «janua» переводится как «дверь» и «начало».

По следующей версии, имя Яна – это славянское имя, родственное для имени Янина. В других странах есть аналоги этого имени – Янина, Яника, Янелла, Янесса. Очень распространено это имя в скандинавских странах – Швеции, Норвегии, Дании. В Польше, Литве и Латвии употребляется имя Янита. Также родственными именами являются – Жанна, Иоанна, которые в европейских странах могут звучать как Джоанна, Джейн, Джоан, Иоганна, Йоханна и иначе.

Также Яна – это сокращённая форма не только некоторых женских имён (Марианна, Юлиана, Ульяна, Бояна, Гаяния, Лилиана, Лиана), но и мужских – Ариан, Гордиан, Северьян.

К тому же, имя Яна – это мужское имя у тюркских народов. Являет оно собой образный компонент «душа», «новая жизнь».

Яна – это поистине интернациональное имя. Значение этого имени (слова) есть во многих языках разных народов. У индейцев яна-яхи из Северной Калифорнии было четыре племени. Слово «я» означает «человек», а «на» и «хи» – именные суффиксы, показывающие диалект (северный и южный, соответственно). Сами племена уже исчезли, но до сих пор живет несколько потомков индейцев этих племен.

Яна обладает хорошо развитым умом, прекрасной интуицией, которые помогают ей быть живым собеседником и понимать внутренние чувства и мысли другого человека. Её не так-то легко вывести из себя, так как Яна всегда старается проявлять уравновешенность и стойкость. Это помогает ей правильно принимать сложные решения и выходить даже из, казалось бы, экстремальных ситуаций.

Женщина с этим именем порой бывает довольно капризной и упрямой, но в то же время может быть очень объективной в различных вопросах. В Яне удивительно сочетаются нерешительность и уверенность в себе и своих силах. Если нужно, она может стать мягким пушистым котенком и своим обаянием и доброжелательностью притягивать к себе окружающих. Яна довольно легко привыкает к сменившейся обстановке. В ее светлой головке всегда множество разных планов и идей. Благодаря своей напористости ни одна дверь не останется перед ней закрытой. Достижение каких-то целей в жизни Яны напрямую связаны с ее верой в свои силы и возможности. Однако, если она теряет эту веру, то неминуемо потерпит крах во всех своих начинаниях.

Яна очень хорошо понимает все тонкости мужской психологии и пользуется этим себе во благо. Эта женщина любит, чтобы ей постоянно восхищались и даже в какой-то степени поклонялись. Характер у нее взрывной, поэтому она постоянно видит во всем повод для подозрений и ревности. А если ее предположения об измене мужа подтвердятся, разводиться, конечно, она с ним не станет, но характер свой Яна ему еще как покажет. Можно сказать, муж женщины с этим именем находится под каблуком у своей жены и при этом в большой строгости.

Яна часто не уживается со своей свекровью, поэтому предпочитает жить от нее отдельно. Однако, несмотря на все свои взрывные особенности характера, она проявляет себя очень хорошей хозяйкой, но в то же время постарается роботу по дому возложить на кого-нибудь из домочадцев. Семейная жизнь Яны довольно счастливая, она всегда чувствует себя любимой и желанной. При этом никогда не станет полностью посвящать себя быту, а оставит также место в своей жизни для каких-то любимых занятий и интересов.

Яна интересуется многим в профессиональном отношении и, если что-то намечает, то старается достичь поставленных целей. Неплохого карьерного роста она может достичь, будучи работником медицины, учителем и деятелем искусства. Также она довольно успешна в рекламной деятельности, в актерском мастерстве и обслуживающей сфере.

aznaetelivy.ru

Значение и тайна имени Яна — Что означает имя Яна, его история происхождения, характеристика, совместимость, талисманы, гороскоп зодиака, именины и судьба

История происхождения имени Яна, которое является женской формой мужского имени Ян, связана с древнееврейским именем Иоанн, что в переводе означает «милость Божья». Иногда считается, что имя Яна у славян пришло из Древнего Рима и имеет связь с именем двуликого бога Януса. В этом случае, Яна переводят как «дверь», «начало». У славян имя Яна является родственным имени Янина.

В православных церковных святцах имени Яна соответствует имя Иоанна. Именины или день ангела Яна отмечает 10 июля в память о святой Иоанне Мироносице, которая следовала за Иисусом Христом, а после его смерти одной из первых услышала от ангелов весть о его воскрешении.

*Место в рейтинге: 31

*Рейтинг популярности имени Яна в 2016 году

Проиcхождение: греческое, арабское, еврейское, тюркское, татарское, персидское, славянское, скандинавское, белорусское, болгарское, русское
Значение: цветущая
Подходящие цвета:

Тёмно-зелёный

Коричневый

Счастливые числа: 13, 7, 6, 4
Планета: Сатурн,Меркурий
Металл: Уран,Олово
Знак зодиака: ♍ Дева
День недели: Среда

Камни-талисманы имени Яна: Аметрин, Красный Железняк, Данбурит, Изумруд, Стекло, Лунный Камень, Пемза, Прозрачный Кварц, Черный Сапфир, Белый Сапфир, Желтый Сапфир, Серебро, Содалит, Стромболит, Тигровый Глаз, Черный Турмалин, Цирконий

Производные формы имени Яна: —

Узнать большеоб имени Яна

Внешний облик

Вы можете проявлять неразборчивость при формировании собственного имиджа. По большому счету Вам куда важнее качество и удобство одежды, нежели соответствие ее стиля моде сегодняшнего дня. Единственное правило, которого Вам, пожалуй, следует придерживаться – это следить за тем, чтобы Ваш костюм не разрушал впечатления о Вас, как о человеке, заслуживающем всяческого доверия. Ведь именно это впечатление Вы и должны производить.

Совместимость имени Яна, проявление в любви

Яна, самодостаточность делает Вас человеком, для которого любовь не является «предметом первой необходимости». Вы крайне разборчивы в любых связях, будь то дружба или более близкие взаимоотношения. И в том, и в другом случае партнер должен соответствовать Вашим критериям идеала абсолютно, иначе Вы легко без него обойдетесь. Но если Вы все же находите человека, подходящего под установленную Вами «планку», то отдаетесь чувству полностью, самозабвенно и безоглядно, что может стать приятной неожиданностью для партнера, введенного в заблуждение Вашей внешней закрытостью и отчужденностью.

Мотивация

Вы – человек «закрытый». Все стремления и желания сосредоточены на собственной личности. Поэтому, принимая любое решение, Вы склонны выбирать то, что в наибольшей степени будет способствовать именно Вашему росту и совершенствованию. И каждый такой выбор увеличивает дистанцию между Вами и окружающим миром.

Со временем эта «скорлупа» становится все толще, а возможность «выйти наружу» – все более нереальной. Но даже самая прочная оболочка может в один прекрасный день не выдержать внешнего давления, лопнуть. И тогда, невзирая на все Ваши выдающиеся способности, Вы окажетесь беззащитны, как только что вылупившийся птенец.

Ни интеллект, ни теоретические знания, сколь бы значительными они ни были, не смогут заменить умения общаться с людьми, навыка «взаимопроникновения», без которого жизнь – невозможна.

Постарайтесь научиться рассматривать свои индивидуальные качества не как товар, который можно «продать», а как инструмент для работы в команде. Самоуважение, конечно, «дорогого стоит», но и расположение окружающих – не безделица.

Энергетический гороскоп имени Яна

Характеристика имени Яна

Вашим друзьям и коллегам придется привыкнуть к вашей особенности доходить до всего «своим путем» и вести долгие переговоры. Иначе положительный результат не будет достигнут.

Вы хороший семьянин; вам нравятся простые удовольствия: общение с близкими, вкусная пища, уют в доме; вы также любите животных. Часто снисходительны к объектам своего обожания.

Не лелейте свои обиды и не давайте им перерастать в антипатию к обидчикам – это грозит длительной депрессией. Старайтесь понимать окружающих вас людей, но не в ущерб развитию своей индивидуальности.

Смотри также

Значения популярных мужских имен:

Значения популярных женских имен:

znachenie-tajna-imeni.ru

Камень имени Яна

Каждый человек обладает своим персональным именем. Но не все знают, что, же оно значит, какие у него свойства, какие камни ему подходят. Сегодня мы рассмотрим прекрасное имя – Яна, и какие камни имени Яна подходят этим девушкам.

Самыми сильными талисманами для девушек и женщин с таким именем, как Яна, являются изумруд, рубин и сапфир. Эти камни имеют не только общие качества с данным именем, но и много противоречивости. И, как известно, противоречия – притягиваются.

 

Камень имени Яна

Яна – это международное, межконфессиональное имя. Вообще в его основу легло мужское имя – Ян, оно же Иван, Иоанн. Поэтому выходя их этого факта, существуют другие интерпретации женского имени: Иоанна, Иванка, Иванна, Янка, Янина, Джоан. Они появлялись в зависимости от места проживания девушек. А это, как и Древняя Русь, Скандинавия, Азия, так и Европа с Америкой. Что касается религии, то здесь тоже свои нюансы: разные конфессии  - разны интерпретации. Это может быть и католицизм, и православие, и иудаизм, и ислам. Поэтому, все зависит от рода данного человека с именем Яна.

Камень имени Яна. Изумруд

Изумруд – один из самых дорогих и самых красивых камней, который только существует в природе. Этот камень способен приносить в жизнь человека как хорошее, так и плохое. Все зависит от самого человека, ее поведения, его образа жизни. Изумруд обладает спокойным зеленым цветом, поэтому действительно иногда просто необходимо посмотреть на него, чтоб, немного угасить бушующие чувства. Также считается, что самоцвет – идеальный оберег женщин и домашнего очага. Кроме того, что изумруд – камень философов, что нередко бывает среди девушек Ян, он еще способен отогнать депрессию, меланхолию, апатию и другие признаки равнодушия к происходящему. А еще немаловажный факт, что изумруд заряжен позитивной энергией, которая избавит вас не только от проблем, но и укрепит иммунитет. Поэтому этот камень действительно полезен.

Камень имени Яна.  Рубин

Рубин – не слишком отстал от изумруда. Это то прекрасный камень,  как внешне, так и внутренне. Не только ювелиры очень ценят этот камень, но и литотерапевты. Поскольку, девушки и женщины с именем Яна считаются очень эмоциональными и страстными, то рубин только усилит эти качества. Ведь поистине этот красный самоцвет считается символом любви и страсти. Но кроме любви физической, он способен пробудить и развить духовную любовь – к искусству, различным видам науки, литературе, музыке и к другим предметам духовного развития. Иногда бывает, что Яна немного неуверенна в себе и в своих силах. Поэтому, чтоб действительно начат ценить свои возможности, на помощь приходит рубин. Он подарит девушке настоящую власть, силу, веру в себя, уверенность, бесстрашие, мудрость. А еще, специалисты утверждают, что минерал способен даже предупредить своего владельца о близящейся опасности или беде. Рубин  всегда будет поддерживать своего хозяина в любых его начинаниях, он будет защищать, укреплять, отгонять плохое. Последнее кстати важно взять на заметку.

Камень имени Яна. Сапфир

Сапфир – самый совершенный и плотный минерал. Имеет нежный, спокойный, небесный цвет. Такой - Янам по душе. Самоцвет издавна считают камнем королей. Ведь он такой же стойкий, крепкий и красивый. Сапфир может помочь при различных видах боли: спинной, головной, боли в суставах и мышцах. Он способен преодолеть простуды, грипп, бронхиальную астму, другие дыхательные заболевания. Также, поговаривают, что сапфир поможет преодолеть злокачественную опухоль, главное вовремя обнаружить проблему. Данный самоцвет разводит пламя творчества, любовь к прекрасному, содействует просыпанию нестандартного видения жизни и мировоззрения. Он выделяет четкость мыслям, возбуждает жажду к науке, закрепляет память. А еще, астрологи уверены, что сапфир может уберечь от предательства близким человеком. Поэтому лучше перестраховаться, и приобрести себе небольшой, но мощный и красивый талисман.

Так что если вы – обладательница прекрасного имени Яна, то поскорей бегите в магазин, или ведите туда своего мужчину. Это ведь не только украшение, но и оберег.

Специально для сайта «Магия Камня»

magya-kamnya.ru

Сад камней читать онлайн - Яна Дубинянская

Яна Дубинянская

Сад камней

Это оникс, детка. Осенний оникс, самый грустный и спокойный камень. Как будто расходятся круги по воде, по черной воде непроницаемого пруда в ноябре. И случайное солнце, мягкий желтый лучик вот тут, на срезе. Сейчас у нас лето, но ты же помнишь, какая бывает осень?

Это яшма.

Когда природа хочет нарисовать красивую картину, она берет яшму. Рисует, а потом прячет внутри камня, но если постараться, можно найти. Здесь море, видишь? Волны, большие, зеленые и чуть-чуть коричневые, а на горизонте маленький кораблик. Вот закат: солнце, как яблоко, а вокруг него розовые облака. Тут у нас лес, деревья, в камне они называются дендритами, тут опять море, только гладкое, штиль, и чайка летит. Яшма бывает разноцветная, какая хочешь. И черная тоже. А теперь смотри, портрет девочки. Не видишь? Вот у нее глазки, вот улыбка, вот косичка с бантиком…

Это сердолик.

От слова «сердце». Ничего, что желтый, сердце на самом деле тоже немножко желтое, его только рисуют красным. Необработанный не очень красивый. А вот сердоликовые бусы. Бусинки не совсем круглые, они все разные и по форме, и по оттенку, потому что одинаковых камней, как и человеческих сердец, не бывает. Да, эти две по краям — почти, правда. Но ты присмотрись получше.

А сейчас я покажу тебе фокус. На что похоже? Правильно, на яйцо. На большое-большое яйцо здоровенной птицы, страуса, наверное. А теперь посмотрим, что у него внутри. Поднимаем крышечку…

Это горный хрусталь.

Друза. Так говорят, когда камни вырастают вместе, словно букет кристаллических цветов. Давным-давно, в самые что ни на есть незапамятные времена в этом сером камне образовалась полость, пустое место. И в ней начали расти кристаллы горного хрусталя, прозрачные, сверкающие, спрятанные, как сокровище. Если б я их не нашел, они так и заполнили бы собой всю полость, нескоро, через миллионы лет. Но я знаю, как искать, знаю один секрет. Смотри внимательно. Закрываем крышечку назад. Видишь — тоненькая беленькая полоска? Когда найдешь круглый или овальный камень с таким пояском, его надо расколоть молотком и посмотреть. Правда, там может ничего и не оказаться. Совсем-совсем ничего. И обидно.

Вот еще один такой камень-яйцо. Открываем. Что у нас тут? Малюсенькие фиолетовые кубики, и теснятся по краю, чтобы все поместились, им досталась очень маленькая полость, одна на всех. Это флюорит.

А это авантюрин.

Камень, в котором живут золотые искры. Вспыхивают на солнце, гаснут в тени, они и в самом деле живые, честно. Камень чудес и приключений. Ты любишь приключения? Любишь, я знаю. А если тебе кажется, что в жизни их не бывает, что все темно и тускло, то ты глубоко ошибаешься. Очень просто: берем и поворачиваем лампу, направляем луч… Загорелись, видишь?!

Это барит, роза пустыни.

Каменный цветок, выросший в песках, без капли воды. Кажется мертвым. Самым мертвым из всех камней, потому что очень похож на живую, настоящую розу, другие-то камни не притворяются живыми. Но она все-таки из пустыни. Там все по-другому. Там приходится иногда вот так.

Это аквамарин.

«Аква» — значит «вода», «марина» — «морская»… Да что ты говоришь? Мое любимое имя. Аквамарин — это берилл, бериллов на свете много, прозрачных, разных цветов, но он самый красивый из всех. Красивее моря вообще ничего не бывает. Запомнила? Аква-марин.

А это ты наверняка знаешь. Янтарь.

Смола древних деревьев, умница. Загляни сюда, в увеличительное стекло. Маленькая-маленькая мушка прилипла когда-то к смоле, не повезло. Зато она сохранилась в камне навечно, а так давным-давно бы исчезла. Янтарь теплый, живой, солнечный, из него часто делают украшения, бусы, серьги. Не знаю, почему-то я не люблю янтаря. Он и не камень на самом деле. И потом, жалко глупую мушку.

Не устала?..

Это гематит.

Это опал.

Малахит.

Агат.

Бирюза.

Турмалин.

Халькопирит…

* * *

— А теперь выбери себе камушек, и пускай мама купит его тебе на память.

— Я возьму все.

— Ну, не капризничай, выбери. Из этой коробочки.

— Они все мои! Я же их смотрела!! Все — мои!!!

— Женщина, заберите ребенка! Расколотит витрину — будете платить!

— Тихо, тихо, Маришечка, не надо, не плачь, пошли…

Часть первая

Глава первая

Оникс

…Не найдут. Вот как я их всех!

Придерживая сбоку перекошенную аварийную занавеску, я пялилась в окно, и когда мимо проносился очередной полустанок — полосатые столбы, пара приземистых строений, тарелка-антенна, собака на цепи, кошка в окошке, бывает же такая жизнь, — хохотала, как сумасшедшая; да я, наверное, сумасшедшая и есть, все так говорят, шепотом, когда я не слышу. Стекло тряслось и дрожало под костяшками пальцев. Фляжка с чеканным тигром — Пашкин, между прочим, подарок, и вещь, несмотря на то что Пашка козел и всегда козлом останется, — еще плескалась в такт колесного перестука, но уже почти ничего не весила в ладони. Двое студентиков, соседей по купе, четвертый час курили в тамбуре, а квадратная тетка забилась на свою верхнюю полку и лежала там смирно, зубами к стенке, убедительно имитируя свое отсутствие — не только тут, но и вообще в бренном мире, который от этого лишь выигрывал. И в целом определенно начинал мне нравиться.

Лес. Дробный ритм темно-коричневых стволов сквозь листву. Золото, охра, умбра, багрянец, лимон, и всегда облетает быстрее, чем успеваешь отснять, всегда уходящая натура, я ненавидела бы осень, если б не так нечеловечески красиво. У самой насыпи — шляпка гриба из-под листьев, казалось бы, нереально разглядеть на такой скорости, а успеваешь: я давно догадывалась, что время совсем не то, чем оно притворяется. Прижаться лбом к стеклу, и вибрация на удивление послушно и быстро попадает в такт биения пульса. Вырвалась, вырвалась. Не догонят.

Мятая морда проводника в дверной щели, совершенно лишняя, диссонансная, да как он посмел, сволочь, скотина, вломиться, нарушить — его вообще не должно быть!!! Схватить с дрожащего столика подстаканник — и в морду, в серую небритую мерзость, почти без размаха, но вложив в бросок истовое усилие полета, злую и яркую страсть, от которой плывет в глазах, подкатывает к горлу, сотрясает все тело. Конечно, слабо, недостаточно, не по-настоящему: настоящего он и не стоит. По-настоящему пробивает последнее время все реже.

Кажется, промахнулась. На стертом купейном коврике сверкают осколки и валяется ложка, подстаканник закатился неизвестно куда, проводницкая морда исчезла и вряд ли появится снова, и курящие студенты тоже. Тетка на верхней полке лежит бездыханно и тихо.

Я присела, откинула голову на мягкий красный валик вдоль стенки купе, прикрыла глаза.

Все будет хорошо. В промежуточном состоянии, когда уже не здесь и еще не там, сама понятия не имеешь где, поверить в лучшее не то чтобы легко — в принципе возможно. Колесный ритм: все-бу-дет-хо… и проникаешься, поддаешься простейшему гипнозу, веришь, как последняя дура. Все любят поезда, ни разу не встречала человека, который не любил бы, а впрочем, разве я общалась когда-нибудь с нормальными людьми? А съемочная группа в поезде — это мгновенная оккупация столика разнокалиберными емкостями из десятка мужских волосатых рук, и домашняя курица от хозяйственной гримерши, и формальная шоколадка от ослепительной недозвезды, и, как всегда, забыли одноразовые стаканы, кому-то идти побираться к проводнику, вот разомнемся красненьким из горла по-братски, по кругу, и разыграем в бутылочку. А потом все говорят одновременно, кричат, придумывают, обсуждают, спорят — и все придуманное гениально, все оспоренное неоспоримо, и ночь не начинается никогда, как не кончается припасенная выпивка… Да, а в Пашкиной фляжке ничего уже, по-моему, не плещется. И день. И осенний лес за окном.

Или все-таки выяснить куда?..

Ленивая мысль долго бродила по кругу, в обход неподъемной головы, прорастающей волосами в дерматиновый валик. Лишняя, как червяк внутри спелого яблока. Постепенно стала невыносимой. Надо, надо. Никто не знает, никто не отследит, но я-то должна быть в курсе, иначе глупо вообще.

В кассе прошло просто: назвала номер ближайшего по времени и самого дальнего по пути следования поезда с табло из неисправных лампочек под потолком, и тут же забыла, выкинула за ненадобностью из головы… Билет! На билете должно быть написано. Только его нигде нет, ну разумеется, проводник забрал; какого черта?!.

Встала, вышла из купе. В коридоре попались студентики, шарахнулись, брызнули в разные стороны, будто котята из-под асфальтового катка, один прилип, распластавшись, к окну, другой сгинул неизвестно куда. Несколько шагов по вздрагивающему вагону, купе проводника, и заклинило, черт, черт!!! Ручка едва не осталась в руке, когда створка наконец поддается, он сам открыл. И тоже отшатнулся с паникой в глазах, проглотив заготовленный мат.

— Куда мы едем?

— М-м-м?!..

— Куда мы едем?!!

Отвечает скороговоркой, неразборчивой, как объявления на вокзале. Ничего, допустим, поняла. Когда мне нужно, я все понимаю.

— А сейчас где?

— Что?..

— Какая следующая станция?!

Называет. Большой город, областной центр, оттуда родом каждый пятый, и даже муж Таньки Самсоновой, если я правильно помню. Запросто — случайная встреча, знакомые общих знакомых, кто-то узнает, кивнет, окликнет, информация пойдет с нарастающей скоростью взрывной волны — и так будет, потому что все, что может случиться, случается непременно, катализированное силой твоего же неприятия и отвращения. Не пойдет. Не туда.

— И раньше нет ни единой станции?

Спросила спокойно. Так, что ему стало по-настоящему страшно.

— Есть, конечно, — залепетал быстро-быстро, пришепетывая, — вот, например, через семнадцать минут Поддубовая-5, только поезд там не…

— Остановите, я сойду.

Развернулась и вышла, не дожидаясь ответа, никого не убив напоследок. Остановит, куда он денется, сам рванет стоп-кран, только бы избавиться от меня как можно скорее. И купе, вагон, да весь поезд хором вздохнет свободнее, как только меня не станет, так было всегда и везде, и лучшее, что я могу сделать для обитаемого мира, — это устроить так, что меня в нем не будет. Милость с королевского плеча. Красивым широким жестом, как падает на землю шелковый шарф или разлапистый кленовый лист.

В купе уже не было никого, тетка воспользовалась передышкой и слиняла, как оживший труп, туда ей и дорога. Моя длинная сумка с ремнем, купленная сто лет назад в Париже, живет по законам пятого измерения, в нее помещается все, а на вид и не скажешь. Схватить с полки и бросить на плечо; но ведь еще семнадцать, пускай пятнадцать, минут — рано, жди, — бывает ли что-то невыносимее ожидания, чем короче и нелепее, тем тяжелее и бессмысленнее? Если б сейчас заглянул в купе проводник или кто-нибудь из попутчиков, меня бы, наверное, по-настоящему пробило. Но никто не заглянет, вот и замечательно. А может быть, удастся что-нибудь с собой сделать, и пробивать больше вообще не будет. Никогда. И к лучшему, потому что оно давно бесплодно и лишено всякого смысла.

В окне мелькали стволы и листья, темно-зеленые вкрапления елей и сосен, и ни малейшего признака человека — она совсем маленькая, наверное, эта станция Поддубовая-5, а ведь могут и проскочить, не сделать остановки. Правильнее будет ждать у выхода, возле проводницкого купе, не давая забыть о себе или надеяться на пощаду. Распрямила плечи, поправила сумку, сделала резкий разворот. Прямо на зеркало.

Мое лицо внезапно — не для слабонервных. Не для меня.

Усмехнулась навстречу хищному носу и рубленым скулам, и глазным ямам с черным огнем на дне, и сведенным в изломанный мост совиным бровям, и кинжальным насечкам на щеках. Стала похожа на усталую женщину — а если чуть повернуться в полупрофиль к свету, то и красивую, я всегда умела выгодно выставлять свет. Коротким движением отбросила назад гриву, мою жесткую чернобурку, поседевшую еще до тридцати, непроглядную соль с перцем, которую стоит только начать красить, чтобы признать безоговорочное поражение в моей войне против всего и всех. Не дождетесь. И не догоните.

Проводник предупредил о краткости стоянки, еще о чем-то, он все бормотал и бормотал, будто рассчитывал заговорить смертника с бомбой, страшную болезнь или бурю. Я привыкла, что меня все ненавидят и боятся, я сама все для того делаю, вернее, оно получается само, без ощутимых усилий. Пускай. Это гораздо лучше, чем когда просто ненавидят.

Поезд рванулся, дернулся, встал. Проводник потерял равновесие, взмахнул руками, за приотворенной створкой его купе с жестяным грохотом посыпались на пол подстаканники. Лес в окне поредел, расступился, впуская в себя занозу низкой постройки под шиферной крышей.

Станция Поддубовая-5.

* * *

— Маринка хорошая. Только она звереет.

— Как звереет?

— Как зверь… зверюшка. Девочки — зверюшки, да? Кричит, и царапается, и все ломает, игрушки даже, и машинку зеленую. И кусается еще!.. Вот. Зубы!

— Ничего себе! Больно?

— Не-ет. Раньше было, а сейчас зажило почти.

— А почему она?.. За что?

— Просто так. Позверела.

— Из-за чего?

— Не помню…

— Алла Николаевна, и такой вот ребенок ходит у вас в группу вместе с нормальными детьми?

— Я неоднократно поднимала этот вопрос. Но там мать-одиночка, льготная категория, вы же понимаете. Необходимо медицинское освидетельствование, вывод комиссии, а никто не хочет брать на себя ответственность… и видели б вы ту маму, несчастная женщина…

— Очень может быть. Но я не допущу, чтобы мой ребенок, чтобы все другие дети… Вы доиграетесь до подсудного дела! Я требую: эта девочка не должна больше посещать коллектив! Иначе…

— Маринка хорошая! Она придумывает! Мы играли в страну, там города, и речка, и море, и машинки, и солдатики танцевали! А она была волшебница, и замок строили еще! В песочнице! Во-о-от такойский! Я не хочу, чтоб она не посещала!! Не хочу-у-у!!!

* * *

Там, где есть станция, должны быть и люди. Иначе никто бы не строил. Простейшая, в один шажок, логическая цепочка. И просека в лесу: две разбитые колеи, топкие, залитые дождями, приподнятая подиумом вязкая середина между ними, все присыпано толстым лоскутным слоем упавших листьев — никто здесь уже целую вечность не ездил и даже, наверное, не ходил пешком. Но ведь куда-то она все равно ведет. Она здесь одна, и это значительно упрощает выбор пути и маршрута.

Когда идешь по прелым листьям, чуть заметная вибрация в подошвах передает упругую полетность походке, скорость нарастает по спирали, естественная, как ветер. Никто не мог ходить со мной по лесу, разве что Яр с его балетным вышколом и безразмерными циркульными ногами, но когда это было, — а так все отставали, начинали материться и шумно дышать, возникать и нарываться. Но те леса, по которым мне приходилось бродить, быстро пасовали и сдавались, подбрасывая трассу, высоковольтную линию, забор частных владений, проплешину базы отдыха. Этот выглядел настоящим, способным не кончиться никогда. Возможно, так оно было бы лучше всего.

Просека постепенно сузилась, потемнела, почти перестав пускать небо сквозь встречные ветви над головой. А ведь здесь уже, пожалуй, не пройдет и тем более не развернется никакая машина. Постройка на станции, с которой я проводила вдаль посвистывавший с облегчением поезд, оказалась обманкой: шиферный лист лежал на двух с половиной полуразрушенных стенах, перфорированных насквозь, будто край кинопленки. Руины, поросшие желтым лишайником. Ни единой непристойной надписи, да и вообще никакой. Ни мусора, ни битого стекла. Подошва стоптанного ботинка валяется в углу единственной уликой, что здесь все-таки ступала некогда нога человека.

Но с призрачной станции шла в лес вот эта просека и, по человеческой логике, должна была куда-то вести. И вот пожалуйста: она тоже оказалась из породы призраков, ложных путей, какими моя жизнь всегда была пронизана во всех направлениях, словно сосудами с отравленной кровью. По большому счету, ничего удивительного.

Просека уже превратилась в дорожку без всяких колей, скоро она истончится до тропинки, все более узенькой, будто исток реки, а там и потеряется в подлеске, уйдет под землю. И дальше я пойду уже сквозь лес, напрямик, а вернее, петляя, путая следы. Не найдут. Теперь уж точно не найдут и не догонят.

Под сомкнутыми влажными кронами все больше меркло, мглилось, проползало промозглым холодом под свитер; с ума сойти, плащ-то остался в купе, надо ж было только сейчас спохватиться. Свитер толстый, верблюжий, авторская работа Галки, вечно вяжущей тихой нашей костюмерши: огромная, в три отворота, горловина колется в подбородок, на груди сложный орнамент по мотивам цифири майя, подол, кольчатый, словно кольчуга, — чуть не до колен, а рукава намного длиннее моих рук и тоже подвернуты втрое. Но все-таки свитер — и ноябрь. А внутреннее топливо из фляжки с тигром уже выветривается, теряет горячительную силу и остальные свойства, господи, да неужели я протрезвею раньше, чем куда-нибудь приду? Вот так остановлюсь посреди леса — и задумаюсь, к примеру, о будущем?..

Тропинка — давно уже тропинка — поступила куда хитрее, чем я думала. Не исчезла, а, наоборот, раздвоилась ласточкиным хвостом, вильнула в разные стороны, оставив на перепутье живописное бревно с черной отставшей корой и бесчисленной порослью мелких грибов, ярко-желтых, ядовитых наверняка. И тут же, по совпадению или команде, оборвалась легкость моего полета, словно испустила дух на глазах горемыки-изобретателя очередная несовершенная модель вечного двигателя. И все равно непонятно, куда идти дальше, и в принципе невозможно куда-либо идти.

Перекинула ногу, села верхом. В детстве, в юности, да и совсем недавно любое бревно подо мной легко превращалось в лошадку или оседланного дракона. Теперь — остается бревном, и уже ничего не поделаешь. Собственно, это и есть самое страшное из всего, что со мной случилось, чему я сопротивлялась в кровь, с чем билась на разрыв, из-за чего в конце концов и оказалась здесь; остальное — пена, плесень, грибная поросль с запахом гнили.

Лес молчал. Беззвучный шелест влажного листа, шорох притихшего ветра, падение одинокой капли. Эти звуки надо усиливать, вытягивать на звукооператорском пульте, чтобы они проявились, обнаружили свою тайную жизнь, как бактерии на стеклышке микроскопа. Голая улитка ползет по шляпке гриба. Морщинистая кора впитывает сырость и, поскрипывая, все сильнее отстает от древесины. Личинка жука точит сердцевину каштана. Сгущаются сизые облака, собирается дождь.

И ни одной мысли, ни одного воспоминания; предположений и планов тем более никаких. Непостижимое, фантастическое состояние, слово для которого люди давно придумали, а значит, с ними, с другими, происходит, случается, бывает — и, наверное, часто. Покой. Когда никого и ничего не хочется изничтожить на месте, сокрушить, и обрушить, и придумать, и взбудоражить, встряхнуть, гальванизировать, погнать вперед, заставить сделать хоть что-нибудь!!!

Правильно же, покой?

Наклонилась вперед, оперла локти о мягкую кору; та, как губка, тут же отдала накопленную влагу, промочила насквозь толстые вязаные рукава. Подбородок на ладони, прикрыть глаза, оставить только звуки и запахи. Запахи куда сильнее звуков, они, наоборот, преувеличены, заострены до предела: прелый лист, грибная сырость, холодная свежесть, дым далекого костра…

knizhnik.org

Яна Темиз - Сад камней

Яна Темиз

Сад камней

…и ты не знаешь, путник, есть ли за дверью, перед которой ты стоишь, сад, а за ним еще одна дверь, а за ней еще один сад, где смешались смерть и жизнь, смысл и действие, случайность и время, свет и счастье.

Орхан Памук «Новая жизнь»

Урок словесности для женских гимназий: если мужчина говорит вам, что «выберется, если получится», или, еще хлеще, что «постарается выбраться», значит, он никогда не приедет. Или не придет – в зависимости от расстояния. Потому что «выбираться» можно откуда угодно, даже из соседнего дома.

Лану никто этому не учил, но она с детства дружила со словами и все поняла.

Он не приедет, и отдыхать придется одной. Нет, конечно, с сестрой, и мужем сестры, и племянником – но одной. Его тоже пригласили (Машка выговорила приглашение неохотно, всем своим видом давая понять, что просто так хорошо воспитана, иначе бы никогда), и он сказал (почти раскланявшись: мол, понятно, что вам не очень-то и хотелось, я не пара вашей драгоценной сестре), что постарается, что выберется, что как только, так обязательно и непременно…

Словом, она была одна.

Хорошо, что неожиданно нашлись друзья.

Хорошо, что сейчас они ждали ее на ужин.

Они – вся компания – собирались по утрам и вечерам и ждали Лану. Она увидела их издалека, ей было приятно, что они снова здесь, что она кому-то нужна, что ее любят и ждут… пусть из меркантильных соображений, пусть не бескорыстно, зато они не задают вопросов, не требуют объяснений, не обижаются, если она в плохом настроении.

Или вообще без всякого настроения.

В сущности, лучшая компания в мире. Можно молчать или, наоборот, пожаловаться на что-то такое, о чем никому другому никогда не скажешь.

Они были ей рады, и это как-то примиряло Лану с тем, что она зачем-то согласилась поехать черт знает куда и целенаправленно бездельничать, или, как это здесь называлось, отдыхать. Отдыхать ей было не от чего, она никогда не отдыхала специально, уехав подальше от любимого уютного дома, и первое время не находила себе места в этом искусственно созданном раю для бездельников.

Dolce far niente – так это, кажется, называется? Полная и окончательная победа обломовщины в одном, отдельно взятом дачном поселке на берегу прекрасного синего моря.

Если бы по утрам и вечерам она не приходила сюда, она бы, наверно, сбежала домой или умерла от скуки. Теперь было понятно, что умирать ей рановато, потому что ее ждут и ей рады.

Когда она была с ними, сидела в крошечном парке под сосной, ей начинало казаться, что все еще может… что? Наладиться, образоваться, вернуться… а если и нет, то как-то все-таки устроиться.

Можно, в конце концов, завести кошку. Свою собственную.

Лана с детства любила кошек. Даже не любила, а… ну, не могла она их видеть спокойно, этих красавцев, не могла пройти мимо, не погладив, не сказав чего-нибудь, и кошки, все без исключения, всегда отвечали ей взаимностью. Самые мрачные, нелюдимые коты, обитатели помоек и прочих кошачьих трущоб, приостанавливались и выслушивали ее, и нередко позволяли себя погладить, и подходили к ней, приветственно подняв парус хвоста, и охотно рассказывали о своих кошачьих проблемах…

Наверно, поэтому она была уверена, что если кого-нибудь любишь, то это непременно будет взаимно.

Оказалось, что нет. Что на двуногих это правило не распространяется.

Они уже ждали: трехцветная гладкая красотка, уверенная в себе глава семьи, тощая дымчатая со странно длинным хвостом – сестра или компаньонка, еще не сформировавшиеся подростки-близнецы, обычного дворово-кошачьего цвета, и появившийся вчера рыжик, крупный зеленоглазый кот со всеми задатками пушистого сибиряка.

Лана видела, что они узнали ее, зашевелились, заговорили, выясняя отношения. Кошачья стая готовилась к ужину. А ужин – это Лана, и они ей рады.

Ну и пусть.

Она погладила вьющихся вокруг ног, ревниво отталкивающих друг друга кошек, ответила на их приветственные мяуканья и открыла долгожданный пакет. Расставила несколько пластмассовых мисочек и разлила по ним принесенное молоко, отставив подальше ту, что предназначалась для рыжего. Он новичок, компания пока приглядывается к нему, трехцветная глава семьи даже шипит иногда, пусть поест в сторонке.

Его бы отмыть и откормить и вывезти туда, где не так жарко, он бы распушился, похорошел, стал важным и вальяжным, и кошечки шипели бы на него исключительно из кокетства. Кот сделал шаг к миске и бросил на Лану неуверенный зеленый взгляд: как думаешь, не тронут? можно есть? ты мне поможешь, если что?

Конечно, тоже переместившись, подтвердила она, ешь, котик, не бойся.

Она и кошки всегда понимали друг друга. Может, ей вообще следовало родиться кошкой, тогда все было бы проще. Жила бы среди себе подобных, а с людьми можно, в конце концов, и не общаться.

Гуляла бы сама по себе… да ты и так теперь совершенно сама по себе. Думала, что нашла хозяина, а оказалось…

«Слушай, в тебе есть какая-то… кошачесть! Из-за зеленых глаз, наверно!» – говорил Стас, которому, как выяснилось, не нужна никакая кошка.

Вернее, не нужна она, Лана. Со всей ее кошачестью и зелеными глазами.

Она присела на стоящую под сосной скамейку и подняла лицо, словно подставляя его вечернему солнцу и легкому ароматному ветерку. Если опустить – сразу потекут слезы.

А кошки, между прочим, не плачут.

Темно-зеленые пушистые лапы сосны каждой иголочкой выделялись на уже порозовевшем небе… как здесь все-таки красиво! И воздух… это же не воздух даже, это какой-то специально приготовленный аромат, им невозможно просто дышать, потому что хочется нюхать и наслаждаться. В Подмосковье так никогда не пахнет, даже в лесу, это запах юга, в нем каким-то верховным парфюмером смешаны море, и цветы, и засыхающие от зноя травы, и само солнце, которое здесь тоже имеет запах, и оливковые рощи, и апельсиновые деревья у античных развалин, и что-то еще, чего никогда не бывает у нас в средней полосе.

Может быть, поэтому нас, бледнолицых, так и тянет сюда – к этому древнему морю, к этой колыбели человечества, к оплетенным виноградом белым стенам под черепичными крышами, к жаре, на которую мы полупритворно жалуемся и от которой с облегчением убегаем наконец в искусственную прохладу аэропорта, и оттуда – домой, домой, в Москву, в Москву… чтобы через неделю начать строить планы на следующий отпуск.

«Вы летом куда?» – «Как куда? В Турцию, конечно! Мы уже привыкли… мы каждый год!» – «Конечно, и недорого, и пляжи там… красота!» – «Мы вокруг Антальи, по-моему, везде побывали!» – «Нет, там жара невыносимая, мы теперь в Кушадасы ездим…» – «Ой, а моя подруга там дачу сняла, она с детьми, ей в отеле не нравится, и потом так дешевле и сам себе хозяин!» – «Ой, да что вы? Мы бы тоже сняли…»

Так все это когда-то начиналось, а теперь сестра Ланы каждое лето приезжала сюда – в дачный поселок, построенный среди соснового леса на склоне горы, откуда открывается такой вид на небольшой залив, что каждый новобранец ахает и хватается за фотоаппарат.

Потом привыкаешь и начинаешь ходить с пустыми руками и просто смотреть и дышать – впитывать в себя эти пейзажи, это море, это солнце… а дома, в Москве или хмуром Петербурге, жалеешь, что сделал так мало снимков, и оправдываешься, показывая их друзьям: там гораздо красивее, это невозможно заснять, это и словами не опишешь, там так… следующим летом все-все сниму!

Но запах не заснимешь и не увезешь с собой, и мы возвращаемся в эту отпускную беззаботность, в оливково-хвойную жару, в эту ставшую почти своей, обросшую нашими собственными воспоминаниями Турцию.

Лана не хотела ехать. Само слово «дача» ассоциировалось у нее с деревянными подмосковными домиками, с отсутствием горячего душа, с неудобными кухоньками, с раскисшими от дождя дорожками, с более аккуратными, чем дорожки, грядками и с вечно ржавыми, заедающими крючками и щеколдами на скрипучих калитках. При этом гостеприимные хозяева всегда искренне убеждены, что лучше этого места ничего нет и быть не может, и рассматривают свое приглашение как благодеяние и подарок, и гордо демонстрируют свои дорожки, щеколды и грядки, и сразу сбежать обратно в Москву не удается… а еще комары, господи!

Нет, были уже и другие дачи – за каменными стенами, с охраной и спальнями для гостей, с гаражами на несколько машин, с фонтанами, как в Петергофе или Фонтенбло, но… как говорится, там хорошо, но мне туда не надо. Маша, старшая сестра, изо всех сил стремилась в этот круг и на правах всезнающей старшей тянула за собой и Лану, которая по определению и умолчанию сопротивлялась любым навязываемым ей инициативам.

Она согласилась, потому что ей было все равно. Дача, Турция, море, Москва или деревня – какая разница, если ничего уже не будет? Не будет Стаса, а без него и после него что же?.. Хорошо, я поеду – это вслух, а про себя: вот, ерунда какая, лечить меня переменой мест, как кисейную барышню! Я большая девочка и все понимаю… или все-таки не понимаю? И потом, может, Стас все-таки приедет?

www.libfox.ru

Яна Темиз - Сад камней

Время разбрасывать камни – и воображать, что это нечто высоко интеллектуальное. Совершенно чуждая культура. До альпийских горок, гордо именуемых в дамских журналах "рокариями", некоторые уже дошли: конечно, собрал камни – сделал из них тот самый рокарий, сюда можно и флоксы приткнуть, чтобы картошке просторней было.

Но сад камней… нет, пока не для нас. Не пришло еще то время. Может, где-нибудь на Рублевке?.. Да и там – кто станет сидеть, уставившись на камни, лучше уж на собственный бассейн с красотками или на бутылку!

– Тань, ты чего застыла? Камни созерцаешь?

– Какие камни?! – Татьяна очнулась от явно не связанных с созерцанием камней мыслей. – Совсем обалдел?! Я, между прочим, делом занимаюсь…

Конечно. Она всегда занимается делом, а он так… просто живет, камни разбрасывает. Ладно, подожди, вот займусь настоящим делом, по-другому заговоришь. Придется тебе шофера искать, мне тогда не до твоего мелкого бизнеса будет.

– Криса нет, – доложил он, чтобы не слушать, – уехал куда-то.

– Да черт с ним, с Крисом, я договорилась уже… ну, вернее, почти. С Эмель, – она кивнула на дом, участок которого граничил с садом камней. – Вот только вечером муж ее приедет… турчанки эти! Ни черта без мужа не решают! Сама: да-да, конечно, как же не помочь, я бы с удовольствием… но: вот муж приедет, вот я его спрошу…

– Вот приедет барин, барин нас рассудит, – не удержался и нараспев процитировал Борис.

– Во-во, точно! Причем Айше, невестка ее, говорит: давай, мол, позвоним, спросим, сразу все и решим. Ах, нет, как можно! Он на работе, то-се, нельзя его беспокоить, вот приедет вечером…

– Ну и правильно! Такие вопросы не для телефона. Сама подумай: она позвонит, он занят, не выслушает толком и откажет: зачем ему наши проблемы, когда у него своих полно? А вечером отдохнет, расслабится, она ему про твою беду расскажет… очень даже умные твои турчанки, всем бы таких жен!

– Да тебе бы такую жену – ты бы с голоду подох! Вон она – ни образования, ничего! – в жизни не работала, сидит себе на собственной даче в тенечке, картину рисует!

– Картину? – удивился Борис.

– Не знаю, чего она там рисует, только ни копейки в жизни не заработала, а тут крутишься, как белка в колесе, и еще выслушиваешь потом!

– Тань, да что я сказал?! Я имел в виду, что все образуется, что муж ее вечером приедет, и все будет нормально. Она-то ведь не отказала, правильно?

– Да нет. И Айше согласна, она в их часть перейдет, все равно, говорит, муж, скорее всего, не приедет, так чего она одна на той половине… и Маше тут переезжать близко, – Татьяна понизила голос и, оглянувшись на дом с мезонином, заторопилась. Встречаться с Машей и Ланой лицом к лицу она, видимо, еще не была готова. – Пойдем, я еще с этой поговорю… не знаю, как ее зовут… вроде русская, а дикая какая-то!

– Зачем? Ты подожди до вечера, может, здесь все получится.

– А если нет? А если к Лане любовник приедет, и они захотят отдельно? "Подожди"! Тебе легко говорить, отвечаю-то за все я! Вот я сяду тоже на террасу, буду картину рисовать, узнаешь тогда!

– А ты нарисуй, может, ей цены не будет! "Сотбис"…

– Ох, отвяжись, ради бога! Тут и так не знаешь, как выкрутиться, еще ты со своими картинами…

Не было никакого смысла говорить ей, кто первый начал про картины. Пустая затея – вроде устройства сада камней.

"Борис, ты не прав!" – эта на все лады склонявшаяся, надоевшая всем фраза времен перестройки стала Татьяниным девизом и смыслом жизни.

Ты не прав – значит, права я. Когда, по какому умолчанию, возник этот антагонизм? Почему нельзя, чтобы мы были правы оба, если не вместе, то хоть каждый по-своему?

Ничего, наступит и для меня время… собирать камни.

Тогда она признает… а как, кстати, ей все это преподнести? Если выложить все, всю идею прямо сейчас, а потом что-нибудь сорвется… нет, так нельзя! Но, с другой стороны, придется же как-то объяснить, что он хочет остаться.

Да, проблема. Сдавать билет, продлевать аренду дома – без Татьяниной помощи не справиться, не говоря уж о том, что сама мысль задержаться в Турции… странно, что это раньше не пришло ему в голову. "Сотбис" вот пришел… а все остальное нет!

Впрочем, ничего странного: он был увлечен своим планом, обдумывал дело, а не то, кто и как к этому делу отнесется. К тому же, надо признать: он воображал само осуществление плана, на том этапе, когда он уже добьется успеха, и в этом случае одобрение Татьяны было бы ему обеспечено по определению. Да и что ему тогда ее одобрение?

А между тем до этого успеха еще далеко. И что он ей скажет? А если она назовет его идею бредом и авантюрой и не позволит ему остаться?

Он посмотрел вслед решительно удалявшейся жене и перевел глаза на сад камней. Вот и собирай тут… камни, когда ничего не можешь сделать без посторонней помощи и участия. Почему-то его больше заботило, как привлечь на свою сторону Николая, а о Татьяне он и думать забыл!

Думать забыл. Вот именно, в точку. Замечательное, в сущности, выражение – "забыл думать". Вытеснил в подсознание, как сказал бы любой психолог, потому что хотел забыть, от кого все в твоей жизни зависит.

И забыл думать о самом главном.

"Типа "слона-то я и не приметил!" – усмехнулся про себя он. – А что, японцы не дураки: всех камней сразу не увидишь, хоть один да подвернется потом на пути. И будет тебе "камень преткновения"! Черт, как бы так Таньке сказать?.. Чтобы и сказать, и в то же время… чтоб не все камни видно было… да, не дураки японцы: посмотришь на такой садик – задумаешься!.."

Борис сделал шаг в сторону, не сводя глаз с камней. Точно: один совсем исчез из поля зрения, зато неожиданно высунулся другой, которого до этого там вроде не было. Вот так и Танька вдруг высунулась… идею ей нельзя выдавать ни в коем случае! Или засмеет, или всем разболтает, или примется вмешиваться и замучает советами.

Николай, кстати, тоже еще неизвестно, как все воспримет. И если Татьяна сама по себе для дела не нужна, то без него-то никак не обойтись. А если он сделает вид, что идея ему не понравилась, а сам за нее ухватится и решит обойтись без Бориса? Бизнесмен все-таки, строитель, вольный каменщик, у них там без обмана ничего не делается, хрен бы он чего построил, да еще в Москве, если бы был весь из себя честный и порядочный!

Борис сдвинулся на полшага назад, рассчитывая увидеть-таки те два камня одновременно. Не может быть, чтобы хоть краешек да не увидеть! Вот, точно, так я и знал: обман все это! Оба камня выглядывали беззащитными краями из-за тех, что должны были скрыть один из них.

Ни черта этот адвокат не смыслит, положил камни как попало! Борис с презрением проследовал взглядом вдоль тонких, словно расческой проведенных зигзагов, и тут понял, что что-то не так: картина изменилась – он не видел теперь одного камня, который он заметил до этого, потому что тот был похож на большую морскую раковину.

Вот черт! Он снова переместился на те же полшага: раковина появилась, но исчез, как и до этого, один их прятавшихся камней. Неужели правда, что их невозможно увидеть все?

Ему захотелось перелезть через низкую бетонную ограду, встать прямо перед этим японско-турецким чудом и удостовериться… в чем, господи?! Какая тебе разница: видно, не видно?! Свои проблемы решай, Шлиман!

Решение пришло мгновенно, словно перед этим он не мучался, не колебался, не изводил себя сомнениями и страхами, и было оно таким простым, что все эти размышления и мучения хотелось сразу же забыть, чтобы не упрекать себя за них.

Конечно, как просто! Всего-то: не показывать никому все свои карты (все свои камни!), пусть ни Николай, ни Танька вообще не знают о его намерениях, он предложит им совсем другое, он сейчас же сделает жену своей союзницей, ведь сколько она ему твердила, чтобы он нашел нормальную работу…

Вот он и нашел – нормальнее некуда!

А больше им и знать не надо: вот ваши камни, все на виду, любуйтесь себе на них, пока не надоест.

Но один я положу похитрее и вы его до времени не увидите, а когда время придет, я возьму вас за ручку и поставлю на другое место. Тогда вы все увидите и удивитесь, как это вы раньше… а вот так – скажу я! Книжки надо было больше читать, тогда бы и сами смогли видеть, и собирать, и разбрасывать камни!

3. Кемаль

Таблица была четкой и ясной, даже красивой. А в глазах рябило не от нее, а либо из-за дешевого монитора (а какой вы хотите в полиции, хороший только у начальства!), либо просто от усталости. Как будто песок в глаза попал… откуда? Песок на пляже, пляж черт-те где, а ты здесь, и все твои проблемы с тобой.

Хотя мог бы быть и на пляже.

Только вот тогда Кемаль не был бы самим собой, а если бы был, то наверняка обычная песчинка, попавшая в глаз на пляже, раздражала бы его куда больше, чем вся эта усталость, и недосып, и рябь перед глазами. Работа всегда была для него не просто работой, а образом жизни, он привык жить ею, не признавал никаких отпусков и выходных, разве что случалось затишье – тогда он отсыпался, отдыхал, пробовал радоваться появившемуся свободному времени… и начинал скучать.

Да, он обещал Айше, что возьмет настоящий отпуск. Не такой, когда его в любой момент могут сорвать с места и попросить куда-то подъехать или что-то припомнить, не такой, когда все его мысли будут заняты оставленным делом и он сам будет без конца названивать работающим коллегам.

Не такой, а нормальный, как у людей. Недели на две.

profilib.net

Яна Темиз - Сад камней

Если вы снимаете дачу в Турции, то, конечно, не ждете ничего, кроме моря, солнца и отдыха. И даже вообразить не можете, что столкнетесь с убийством. А турецкий сыщик, занятый рутинными делами в Измире, не предполагает, что очередное преступление коснется его собственной семьи и вынудит его общаться с иностранными туристами.

Москвичка Лана, приехав с сестрой и ее сыном к Эгейскому морю, думает только о любви и ждет приезда своего возлюбленного, однако гибель знакомой нарушает безмятежное течение их отпуска. Но этот роман не только и не столько об убийстве. Он о запахе сосен и об античных колоннах, о стихах и о любви – и о саде камней, в котором, как и в нашей жизни и в душе каждого из нас, никогда не увидишь всех камней сразу.

Содержание:

Яна ТемизСад камней

…и ты не знаешь, путник, есть ли за дверью, перед которой ты стоишь, сад, а за ним еще одна дверь, а за ней еще один сад, где смешались смерть и жизнь, смысл и действие, случайность и время, свет и счастье.

Орхан Памук "Новая жизнь"

1. Лана

Урок словесности для женских гимназий: если мужчина говорит вам, что "выберется, если получится", или, еще хлеще, что "постарается выбраться", значит, он никогда не приедет. Или не придет – в зависимости от расстояния. Потому что "выбираться" можно откуда угодно, даже из соседнего дома.

Лану никто этому не учил, но она с детства дружила со словами и все поняла.

Он не приедет, и отдыхать придется одной. Нет, конечно, с сестрой, и мужем сестры, и племянником – но одной. Его тоже пригласили (Машка выговорила приглашение неохотно, всем своим видом давая понять, что просто так хорошо воспитана, иначе бы никогда), и он сказал (почти раскланявшись: мол, понятно, что вам не очень-то и хотелось, я не пара вашей драгоценной сестре), что постарается, что выберется, что как только, так обязательно и непременно…

Словом, она была одна.

Хорошо, что неожиданно нашлись друзья.

Хорошо, что сейчас они ждали ее на ужин.

Они – вся компания – собирались по утрам и вечерам и ждали Лану. Она увидела их издалека, ей было приятно, что они снова здесь, что она кому-то нужна, что ее любят и ждут… пусть из меркантильных соображений, пусть не бескорыстно, зато они не задают вопросов, не требуют объяснений, не обижаются, если она в плохом настроении.

Или вообще без всякого настроения.

В сущности, лучшая компания в мире. Можно молчать или, наоборот, пожаловаться на что-то такое, о чем никому другому никогда не скажешь.

Они были ей рады, и это как-то примиряло Лану с тем, что она зачем-то согласилась поехать черт знает куда и целенаправленно бездельничать, или, как это здесь называлось, отдыхать. Отдыхать ей было не от чего, она никогда не отдыхала специально, уехав подальше от любимого уютного дома, и первое время не находила себе места в этом искусственно созданном раю для бездельников.

Dolce far niente – так это, кажется, называется? Полная и окончательная победа обломовщины в одном, отдельно взятом дачном поселке на берегу прекрасного синего моря.

Если бы по утрам и вечерам она не приходила сюда, она бы, наверно, сбежала домой или умерла от скуки. Теперь было понятно, что умирать ей рановато, потому что ее ждут и ей рады.

Когда она была с ними, сидела в крошечном парке под сосной, ей начинало казаться, что все еще может… что? Наладиться, образоваться, вернуться… а если и нет, то как-то все-таки устроиться.

Можно, в конце концов, завести кошку. Свою собственную.

Лана с детства любила кошек. Даже не любила, а… ну, не могла она их видеть спокойно, этих красавцев, не могла пройти мимо, не погладив, не сказав чего-нибудь, и кошки, все без исключения, всегда отвечали ей взаимностью. Самые мрачные, нелюдимые коты, обитатели помоек и прочих кошачьих трущоб, приостанавливались и выслушивали ее, и нередко позволяли себя погладить, и подходили к ней, приветственно подняв парус хвоста, и охотно рассказывали о своих кошачьих проблемах…

Наверно, поэтому она была уверена, что если кого-нибудь любишь, то это непременно будет взаимно.

Оказалось, что нет. Что на двуногих это правило не распространяется.

Они уже ждали: трехцветная гладкая красотка, уверенная в себе глава семьи, тощая дымчатая со странно длинным хвостом – сестра или компаньонка, еще не сформировавшиеся подростки-близнецы, обычного дворово-кошачьего цвета, и появившийся вчера рыжик, крупный зеленоглазый кот со всеми задатками пушистого сибиряка.

Лана видела, что они узнали ее, зашевелились, заговорили, выясняя отношения. Кошачья стая готовилась к ужину. А ужин – это Лана, и они ей рады.

Ну и пусть.

Она погладила вьющихся вокруг ног, ревниво отталкивающих друг друга кошек, ответила на их приветственные мяуканья и открыла долгожданный пакет. Расставила несколько пластмассовых мисочек и разлила по ним принесенное молоко, отставив подальше ту, что предназначалась для рыжего. Он новичок, компания пока приглядывается к нему, трехцветная глава семьи даже шипит иногда, пусть поест в сторонке.

Его бы отмыть и откормить и вывезти туда, где не так жарко, он бы распушился, похорошел, стал важным и вальяжным, и кошечки шипели бы на него исключительно из кокетства. Кот сделал шаг к миске и бросил на Лану неуверенный зеленый взгляд: как думаешь, не тронут? можно есть? ты мне поможешь, если что?

Конечно, тоже переместившись, подтвердила она, ешь, котик, не бойся.

Она и кошки всегда понимали друг друга. Может, ей вообще следовало родиться кошкой, тогда все было бы проще. Жила бы среди себе подобных, а с людьми можно, в конце концов, и не общаться.

Гуляла бы сама по себе… да ты и так теперь совершенно сама по себе. Думала, что нашла хозяина, а оказалось…

"Слушай, в тебе есть какая-то… кошачесть! Из-за зеленых глаз, наверно!" – говорил Стас, которому, как выяснилось, не нужна никакая кошка.

Вернее, не нужна она, Лана. Со всей ее кошачестью и зелеными глазами.

Она присела на стоящую под сосной скамейку и подняла лицо, словно подставляя его вечернему солнцу и легкому ароматному ветерку. Если опустить – сразу потекут слезы.

А кошки, между прочим, не плачут.

Темно-зеленые пушистые лапы сосны каждой иголочкой выделялись на уже порозовевшем небе… как здесь все-таки красиво! И воздух… это же не воздух даже, это какой-то специально приготовленный аромат, им невозможно просто дышать, потому что хочется нюхать и наслаждаться. В Подмосковье так никогда не пахнет, даже в лесу, это запах юга, в нем каким-то верховным парфюмером смешаны море, и цветы, и засыхающие от зноя травы, и само солнце, которое здесь тоже имеет запах, и оливковые рощи, и апельсиновые деревья у античных развалин, и что-то еще, чего никогда не бывает у нас в средней полосе.

Может быть, поэтому нас, бледнолицых, так и тянет сюда – к этому древнему морю, к этой колыбели человечества, к оплетенным виноградом белым стенам под черепичными крышами, к жаре, на которую мы полупритворно жалуемся и от которой с облегчением убегаем наконец в искусственную прохладу аэропорта, и оттуда – домой, домой, в Москву, в Москву… чтобы через неделю начать строить планы на следующий отпуск.

"Вы летом куда?" – "Как куда? В Турцию, конечно! Мы уже привыкли… мы каждый год!" – "Конечно, и недорого, и пляжи там… красота!" – "Мы вокруг Антальи, по-моему, везде побывали!" – "Нет, там жара невыносимая, мы теперь в Кушадасы ездим…" – "Ой, а моя подруга там дачу сняла, она с детьми, ей в отеле не нравится, и потом так дешевле и сам себе хозяин!" – "Ой, да что вы? Мы бы тоже сняли…"

Так все это когда-то начиналось, а теперь сестра Ланы каждое лето приезжала сюда – в дачный поселок, построенный среди соснового леса на склоне горы, откуда открывается такой вид на небольшой залив, что каждый новобранец ахает и хватается за фотоаппарат.

Потом привыкаешь и начинаешь ходить с пустыми руками и просто смотреть и дышать – впитывать в себя эти пейзажи, это море, это солнце… а дома, в Москве или хмуром Петербурге, жалеешь, что сделал так мало снимков, и оправдываешься, показывая их друзьям: там гораздо красивее, это невозможно заснять, это и словами не опишешь, там так… следующим летом все-все сниму!

Но запах не заснимешь и не увезешь с собой, и мы возвращаемся в эту отпускную беззаботность, в оливково-хвойную жару, в эту ставшую почти своей, обросшую нашими собственными воспоминаниями Турцию.

profilib.net


Смотрите также