Второе правило волшебника, или Камень Слёз. Камень слезы


Камень слёз

В сквере по улице Генерала Плиева во Владикавказе 10 лет назад установлен памятник жертвам политических репрессий 1920-1950 гг. Монумент представляет собой рассечённую гранитную глыбу, которая должна олицетворять события, при мысли о которых каменеет душа. Стекающая на красный постамент вода – это слёзы по невинным жертвам репрессий. Этот монумент в народе называют «Камень слёз».

Всего в 20-50 годы в Северной Осетии умерли под пытками и были расстреляны около 2-х тысяч невинных граждан.

Одним из них был Гавриил Иванович Заматаев. Моё детство и юность проходили в коммуналке. И сколько я себя помню, моей единственной подругой была девочка, жившая здесь же, по коридору, Лина Заматаева. В то послевоенное время все жили бедно. У нас с Линой не было игрушек. Была кукла с разбитой и шитой нитками головой. Моя мама сшила из красной материи маленьких куколок. Мы забирались под стол – это был наш домик – и там играли. У Лины была старшая сестра Инна, у меня был старший брат. Было у нас еще одно общее –  у нас не было отцов. Мой отец оставил нас, когда мне было всего четыре года. Отец Лины был репрессирован. Что это означало, мы дети, не знали, и слова этого никто не произносил. Но запомнилось, как одна соседка кричала при виде Лининой мамы: «Жена врага народа!». Эти непонятные обвинения не повлияли на нашу с Линой дружбу. Мне нравилось бывать у них на квартире, заставленной старомодной мебелью: здесь были большой дубовый комод, кресло-качалка, так любимая мной. Мама Лины работала бортпроводницей. В 1947 г. у Лины появился отчим. Это, опять-таки, никак не сказалось на нашей дружбе. Мы дружили детьми, вместе пошли в школу. Нашу дружбу мы пронесли по всей жизни. Она не прервалась и тогда, когда Лина вышла замуж и уехала. Мы продолжали переписываться, в письмах делились и радостями, и горестями. В 1956 г. отец Лины был реабилитирован. И только тогда появились эти слова: «репрессирован», «реабилитирован». Но должно было пройти много времени, чтобы я по-настоящему прониклась этой проблемой. Сначала было увлечение историей комсомола в Осетии, потом – историей гражданской войны. В моих поисках мелькала фамилия Заматаева. Но нужен был толчок, чтобы интерес стал целенаправленным. Им стал неожиданный приезд во Владикавказ мужа Лины. Её самой уже, к сожалению, нет в живых. Но и её муж, и дочь, и внуки хотят знать правду о своём предке. И я включилась в поиск. Сначала Интернет, затем с помощью сотрудников ФСБ удалось восстановить жизненный путь этого замечательного человека, отца моей подруги –Гавриила Ивановича Заматаева. Он родился в 1899 г. в станице Змейская Кировского района. История станицы началась два века назад. В начале 30-х годов XIX века на Кавказ прибыли два малороссийских полка. Вскоре личный состав этих полков был зачислен в Кавказское линейное казачье войско и поселён вдоль дороги Екатериноград – Владикавказ. Так были образованны станицы: Архонская, Ардонская, Котляревская, Николаевская, Змейская и др. Станица Змейская была основана в очень важном стратегическом месте, у Эльхотовских ворот. Заселена она была уроженцами украинских губерний. Жители станицы занимались земледелием и скотоводством, имели свои дом и приусадебные хозяйства. В семье Ивана Заматая подрастали два сына. Александр родился в 1897 г., Гавриил в1899 г. В 1872 г. в станице было открыто станичное училище. В 1907 г. оно было преобразовано в двухклассное. Братья Иван и Алексей Заматай поступили в училище и окончили его в 1914 году. Школы в дореволюционной станице не было, ребятам оставалось только помогать родителям по хозяйству. В 1919 г. гражданская война докатилась до Северного Кавказа. Владикавказ и прилежащие станицы были оккупированы деникинскими войсками. В результате принудительной мобилизации Гавриил Заматаев оказался в Ьелой армии. Как грамотей, он получил должность переписчика. В лесах и горах Кавказа развернулось партизанское движение Многие сверстники Гавриила присоединились к партизанам. Не отстал от них и Гавриил. Красные партизаны доставляли немало хлопот белогвардейцам. А когда в марте 1920 г. белые бежали под напором Красной армии, Гавриил Заматаев влился в ряд бойцов, чтоб с оружием в руках защищать советскую власть. Он дослужился до командира полка. В 1927 г. был принят в члены ВКП(б). Во Владикавказе Заматаев окончил специальное училище, получив специальность землемера. Позже был рабфак и еще одна профессия – учитель. Здесь Заматаев повстречал свою будущую жену. Мария Тарасовна Данченко происходила из богатой купеческой семьи. Она получила хорошее образование, окончив женскую гимназию, мечтала стать учительницей. Мария была на пять лет моложе Гавриила. Но ни разница в возрасте, ни разница в социальном происхождении не повлияли на их чувства. Они поженились в 1927 г., через год у них родилась дочь Инна, а в 1936г. ещё одна дочь – Лина Заматаев как участник гражданской войны, красный партизан, большевик получил квартиру в центре города, на проспекте Сталина. Но по долгу службы ему приходилось часто бывать районах. В 1930 г. в качестве зав. Окр. 30 Притеречного округа Заматаев проводил работу по земельному вопросу относительно распределения земель по станицам, учитывая интересы как единоличников, так и колхозников. Участвовал в организации колхозного движения. В 1933 г. Змейский стансовет избрал его председателем. В 1935 г. партия перебросила его на новый участок – в с. Эльхотово, назначив директором МТС. Наладив там работу, он получил новое назначение – директором школы в станице Николаевской. Чтобы не ездить постоянно из села в город, ему пришлось снять в станице квартиру. Мария часто приезжала к мужу. И в тот роковой день она была с ним, когда неожиданно явились чекисты с ордером на обыск и арест. Это произошло 18 декабря 1937 года. Гавриил Иванович Заматаев был арестован, увезён во Владикавказ, где содержался под стражей в ДПЗ НКВД СО АССР. Мария вернулась в город. Собрав кое-какие продукты и вещи, они с сестрой отправились к тюрьме. Но передачу у них не приняли, ничего не объяснив. Они уже собирались уходить, когда их окликнули и кинули им свёрток. Мария развернула, узнала рубашку мужа, в бурых пятнах кровь! Вскрикнув: «Убили, убили!» – она упала без сознания. Однако муж был еще жив. Но в каком он был состоянии, можно судить не только по окровавленной рубашке, но и по тому, что он признал себя виновным в том, в чём не было его вины. «Хорошо» поработали палачи из НКВД. И с ним, и с теми, кто был арестован вместе с ним: двое из них умерли, недожив до суда. «Обвинительное заключение» В Северо-Осетинской АССР вскрыта и ликвидирована разветвлённая к-р кулацкая белогвардейско-казачья, повстанческая организация по казачьим станциям, действовавшая под руководством белоэмигрантских кругов… ставила своей целью свержение Советской власти вооружённым путём и реставрацию капитализма СССР… …на основании изложенного обвиняется: 1. Заматаев Гавриил Иванович- 1899 г. рождения, уроженец и житель ст-цы Змейской Кировского р-на СО АССР, гр-н СССР, по происхождению крестьянин-середняк, по соцположению – служащий, по специальности землеустроитель, до ареста работал директором средней школы ст-цы Николаевской Дигорского р-на, бывший член ВКП(б), женат, на иждивении имеет 4-х человек. В 1919 г. служил в Белой армии, командир запаса, военный топограф, быв. красный партизан. В том, что: 1. Являлся активным участником к-р кулацкой, белогвардейско-казачьей повстанческой организации с 1928 г., входил в состав руководства Змейской к-р. повстанческой организации. 2. Проводил вербовочную работу по вовлечению новых участников в к-р. повстанческую организацию. т.е. в пр. пр. ст. 53 Д. 2 и I УК РСФСР Виновным себя признал». Арестован Заматаев был 17 декабря 1937 г. Приведённое выше «Обвинительное заключение» датировано февралём 1939 г., т.е. «следствие», если его можно так назвать, а конкретно – пытки и издевательства, длились больше года. И только в мае 1939 г. состоялся суд. «Определение» Верховный суд СО АССР В составе 31 мая 1939 года. г. Орджоникидзе. Рассмотрев в закрытом судебном заседании уголовное дело по обвинению Заматаева Гавриила Ивановича Нашел: Подсудимые по делу Заматаев и Островной в стадии предварительного следствия признали себя виновными в том, что состояли членами к-р казачьей организации, от этих показаний оба они отказались на суде и не признали себя виновными… Допрошенные на суде в качестве свидетелей отказались от своих показаний, данных ими на предварительном следствии, причём заявили, что те свои показания они давали вынужденно, т.к. к ним были применены методы допроса в нарушение ст. 136 УК. Что касается Заматаева Гавриила Ивановича,то в виду его смерти дело о нём подлежит прекращению». Мы не знаем точно, когда умер Заматаев. Но до заседания Верховного суда он не дожил. Честный гражданин, коммунист, борец за советскую власть безвинно погиб под пытками в застенках НКВД. И мы с полным правом можем подтвердить обвинение его жены – убили. Его убили!  И нет этому оправданий. Заматаев Гавриил Иванович прожил не долгую, но прекрасную жизнь. И он не умер. Он продолжает жить в своих потомках.

А имя его будет вечно жить, выгравированное на монументе памяти, называемом «Камень слёз».

Евгения БУГАЁВА писатель, поэт, публицист

РегионыВся Россия

terskievedomosti.ru

Второе правило волшебника, или Камень Слёз, автор Гудкайнд Терри, читать онлайн бесплатно, удобно и без регистрации

Я сестра, которая несет ответственность за этого мальчика. Полученные мной указания неразумны, если не сказать абсурдны. Мне необходимо знать, в чем смысл этих указаний. Мне необходимо знать, от кого они исходят.

Ваша в служении Свету, сестра Верна Совентрин.

Да, сестра Верна проявляла характер даже в своих посланиях. Он перевернул страницу. Там другим почерком было написано:

Ты должна выполнять указания, или же тебе придется отвечать за последствия. И более не сомневайся в указаниях из Дворца.

Аббатиса, собственноручно.

Значит, сестра Верна навлекла на себя не только его гнев. Ричард бросил тетрадь на землю. Он сидел, глядя на убитую. Что же ему теперь делать?

Услышав вздох, он поднял голову. Кэлен в белом платье Матери-Исповедницы снова стояла в арочном проеме. Она печально покачала головой:

– И ты удивляешься, почему я отослала тебя прочь?

– Кэлен, ты не понимаешь. Ты не знаешь, чего она хотела…

Сзади раздался тихий смех. В арке напротив стоял в сияющих белых одеждах Даркен Рал.

Ричард почувствовал жжение в груди, там, где остался отпечаток руки его отца.

– Владетель приветствует тебя, Ричард! – Даркен Рал широко улыбнулся. – Я горжусь тобою, сын мой.

Воспламененный яростью Ричард с воплем бросился вперед. Крепко сжимая меч, он бежал прямо к Даркену Ралу.

Когда он достиг арки, образ отца замерцал и исчез. Смех эхом отразился от стен и затих.

А снаружи все так же бушевала гроза. Три молнии одна за одной ударили в землю прямо у его ног. Ричард машинально поднял над головой меч, прикрываясь им, как щитом. Еще одна молния, ударившись о клинок, вспыхнула и принялась извиваться, как пойманная змея. Прогремел гром, пыль взметнулась у Ричарда из-под ног. Стиснув зубы, он медленно опустил меч. За клинком тянулся огненный след. Достигнув земли, огненная змея с шипением исчезла.

– Ну, хватит с меня видений!

Ричард вложил меч в ножны и потянул за поводья лошадей, которые все так же мирно жевали несуществующую траву. Он сам не знал, куда идти. Он хотел одного – оказаться как можно дальше от этой башни. Как можно дальше от убитой сестры.

Ему хотелось бежать от того, что он натворил.

Глава 32

Молнии больше не сверкали. Черные тучи по-прежнему клубились вокруг Ричарда, но молнии исчезли. Он шел, сам не зная куда. Если он чувствовал опасность, он обходил ее. Наваждения пытались завлечь его, но он заставлял себя не обращать на них внимания.

В клубящейся темноте Ричард не сразу заметил вторую башню. Она была совсем как первая, только не из белого, а из черного мрамора. Он уже вознамерился обойти башню, но что-то неодолимо влекло его заглянуть в арочный проем.

Он увидел двор – такой же, как и в белой башне, только песок не белый, а черный. На стенах – слой черной сажи. Любопытство пересилило осторожность, и он провел пальцем по стене. Сажа оказалась сладкой.

Значит, волшебник, вдохнувший свою жизненную силу в магический огонь, принял смерть добровольно, чтобы спасти других.

Интересно. Если каждый волшебник наделен даром, значит, он, Ричард, тоже волшебник. Только какой? Такой, как тот, что погиб тут, или такой, как в белой башне? Конечно, ему хотелось отнести себя к самоотверженным героям, но ведь он только что убил человека, чтобы избежать мучений. С другой стороны, разве он не имеет права убить другого, защищая собственную жизнь? Много ли чести умереть ни за что? Нет, об этом лучше не думать.

Блестящий черный песок с его таинственным свечением завораживал Ричарда. Он вынул из мешка, притороченного к седлу Джеральдины, металлическую коробочку для пряностей, набрал в нее черного песка и свистнул, подзывая Бонни, которая все так же безмятежно щипала несуществующую траву. Лошадь послушно подошла к хозяину и уткнулась ему мордой в плечо, ожидая ласки. Ричард потрепал Бонни по холке и, ведя в поводу трех лошадей, вышел из черной башни.

Он шел вперед так быстро, как только мог, не замечая усталости. Сейчас ему хотелось одного: поскорее оставить позади эту выжженную солнцем равнину и избавиться от чар и колдовских наваждений.

Весь в холодном поту, он упорно шагал вперед, слыша знакомые голоса и с трудом сдерживаясь, чтобы не оглянуться.

Голоса звали его то ласково, то угрожающе, но Ричард упорно продолжал путь. Порой, чувствуя надвигающуюся опасность, он резко отскакивал в сторону.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, он вытер пот, застилавший глаза, и увидел на земле следы. Его собственные следы. Значит, убегая от наваждений и голосов, пытаясь избежать опасности, он ходил кругами. А что, если эти следы – тоже наваждение?

Ричарду стало не по себе. Неужели ему уже не выбраться из этого заколдованного места? Никогда не выйти из Долины Заблудших? Может, и ему суждено заблудиться здесь? Усилием воли он заставил себя пойти вперед, но ощущение ужаса не оставляло его.

Внезапно сквозь тучи Ричард увидел то, от чего кровь застыла у него в жилах. Он замер. Впереди, молитвенно сложив руки, глядя в небо с блаженной улыбкой, шла сестра Верна.

– Сгинь! – закричал он. – Оставь меня!

Сестра Верна, похоже, не слышала его слов. Но ведь так не бывает: она же всего в нескольких шагах. Ричард попробовал подойти к ней ближе, и – странное дело – воздух словно уплотнился, не желая пропускать его.

– Ты слышишь меня? – прокричал Ричард. – Я сказал: сгинь!

Сестра Верна обернулась и вытянула вперед руку, словно желая от него избавиться.

– Оставь меня. Я достигла цели. Я обрела блаженство. Уходи!

Она отвернулась. Странно. Раньше призраки вели себя совсем по-другому: они пытались завлечь Ричарда. А тут – наоборот. Ему снова стало страшно.

– Сестра Верна!

Неужели это правда? Неужели она жива? Значит, на самом деле он не убивал ее, и все это ему только привиделось?

– Сестра Верна, если это действительно ты, ответь мне!

Верна изумленно посмотрела на него.

– Ричард?

– Нуда, это я.

– Уходи, – прошептала она, подняв глаза к небу. – Я хочу побыть с Ним.

– С кем это «с ним»?

– Прошу тебя, Ричард, оставь меня. Ты проклятый! Сгинь!

– Если ты – призрак, то сгинь сама!

Сестра Верна умоляюще посмотрела на него.

– Прошу тебя, Ричард, не мешай Ему, не разрушай моего счастья.

– О ком это ты? О Джедидии, что ли?

– О Создателе, – тихо ответила она.

Ричард посмотрел на небо.

– Никого не вижу.

Сестра Верна отвернулась и медленно пошла прочь.

Ричард никак не мог понять, кто же это – живая сестра Верна, колдовское наваждение или же тень убитой.

Настоящей сестре Берне он обещал, что поможет отсюда выбраться. Значит, придется идти за ней.

– А какой он из себя, этот Создатель? – спросил он. – Молодой или старый? А волосы у него длинные? А зубы? У него все зубы целы?

Сестра обернулась, одарив его гневным взглядом.

– Оставь меня в покое!

В голосе ее звучала угроза. Ричард остановился.

– Послушай, что я тебе скажу, сестра Верна. Ты пойдешь со мной. Я тебя тут не оставлю. Все, что ты видишь, – не правда, это чары!

Если это не сестра Верна, а колдовское наваждение, значит, она исчезнет, как только они отсюда выберутся. Если же это – настоящая сестра Верна, значит, он, Ричард, сдержит слово и спасет ее. Конечно, неплохо было бы от нее избавиться, но лучше уж пусть она останется жива. Лучше бы уж оказалось, что все, что случилось в белой башне, было только наваждением.

Ричард снова пошел за ней. Сестра Верна резко взмахнула руками, словно пытаясь оттолкнуть его. И Ричард, хоть и был от нее шагах в десяти, упал на землю. Перевернувшись на спину, он схватился за грудь. Его пронзила острая боль, совсем как тогда, в башне, но на сей раз боль прошла довольно быстро.

Он сел на землю, задыхаясь, пытаясь прийти в себя. Опасаясь нового нападения, он поднял голову посмотреть, что делает сестра Верна. И мгновенно забыл о боли. Он увидел нечто ужасное.

Из черного тумана один за другим появлялись призрачные существа – порождения подземного мира, исполненные ненависти ко всему живому, черные, как вечная тьма. Вместо глаз у них были языки пламени.

Ричард похолодел.

Когда они с Кэлен были в доме духов, он почувствовал приближение скрийлинга. Когда впервые увидел сестер Света, его тоже охватило непонятное чувство опасности. Теперь с ним творилось то же самое. Он не сомневался, что эти чудовища – порождения магии и что страшные силы, нависшие над долиной, наконец нашли чужака. Нашли его, Ричарда.

– Верна! – что есть силы закричал он.

– Я тебе говорила, Ричард: меня следует называть «сестра Верна».

– Значит, так ты обращаешься со своими учениками? Используешь волшебный дар, чтобы причинять им боль?

Она удивленно посмотрела на него:

– Ноя…

– Значит, для тебя блаженство – это сплошные скандалы? Тебе доставляет удовольствие мучить людей? – Ричард поднялся с колен, не сводя глаз с черных призраков. – Сестра, нам надо немедленно бежать отсюда.

– Я хочу остаться с Ним. Я нашла свое счастье.

– Так ответь мне, сестра, – не отступал Ричард. – Значит, твой Создатель хочет, чтобы ты издевалась над теми, кого он доверил твоей опеке?

Сестра посмотрела на Ричарда так, словно только что очнулась, и кинулась к нему.

– Я причинила тебе боль, сын мой? Прости, я не хотела!

Ричард схватил ее за руку.

– Сестра, нам надо уходить! Я не знаю, как отсюда выбраться. Скажи скорее, что нам делать, иначе будет поздно!

– Но… Я хочу остаться.

Ричард в гневе показал на черное небо:

– Погляди, сестра Верна! Это не Создатель. Это – Владетель!

Она вскрикнула от ужаса. На Ричарда смотрели горящие ненавистью глаза призрачной твари.

Он сам не заметил, как выхватил меч.

Призрак превратился в чудовище с огромными клыками и острыми когтями. Его черная кожа была испещрена гнойными язвами.

Мерзкая тварь бросилась на Ричарда. С яростным воплем, схватив меч обеими руками, он вонзил его в грудь чудовища, и оно рухнуло на землю и обратилось во прах. Капля крови брызнула Ричарду на руку, прожгла рукав и опалила кожу.

Сестра Верна в ужасе смотрела на дымящиеся останки. Ричард схватил ее за рукав.

– Смотри, сестра Верна! Так это – твой рай?

Он оттащил ее назад, увидев, что черная кровь убитого чудовища воспламенилась и от огня пошел черный едкий дым. Почувствовав запах горелого мяса, Ричард понял, что это горит его рука, и быстро плюнул туда, где дымилась, обжигая кожу, капля черной крови. Он оглянулся. Еще одно порождение Тьмы обратилось в чудовище с раздвоенными копытами, свиным рылом и длинными, острыми, как мечи, клыками. Чудовище с рычанием бросилось на Ричарда, но он в последний момент успел обрушить удар на голову противника. И тут же чудовище превратилось в клубок змей, которые с шипением стали расползаться в разные стороны. Сотни горящих злобой красных глаз смотрели на Ричарда. Черно-желтые рептилии, шипя и извиваясь, ползли на путников.

Нет, это не бесплотные призраки.

– Надо бежать отсюда! Скорее, сын мой, скорее, – прокричала сестра Верна.

И они бросились бежать, преследуемые призраками с горящими глазами. Ричарду по-прежнему казалось, что воздух стал каким-то плотным и мешал двигаться. Услышав крик сестры Верны, он обернулся. Сестра упала. Поднявшись на ноги, она хотела бежать дальше, но перед ней словно выросла невидимая стена.

Поняв, что препятствие непреодолимо, сестра крикнула Ричарду:

– Я околдована, мне отсюда не уйти. Поздно! Спасайся, Ричард! Поспеши, без меня тебе еще удастся вырваться!

Змей оказалось больше, чем он думал. Длинные, желтые, они уже покрывали всю землю. Ударом меча Ричард обезглавил трех, которые подползли слишком близко. Но на их месте тут же возникли огромные черные скорпионы.

Скорпионы ползли на Ричарда, заползали в штанины, кусались, и кожа от укусов горела так, словно к ней приложили раскаленные угли. Сотни пауков, передвигаясь по земле, шуршали, как сухие листья на ветру.

Осторожно, шаг за шагом переступая через змей, Ричард добрался до сестры Верны.

– Без тебя я никуда не уйду. Ты пойдешь со мной.

Обняв ее, Ричард выставил вперед обнаженный меч и ринулся на незримую стену. Стена не поддавалась. Воздух озарился магическими молниями, грянул гром, задрожала земля и… Стена исчезла. Ричард с сестрой Верной пошли вперед. Призраки, змеи и пауки продолжали преследовать их.

– Быстрее! – воскликнул Ричард.

Его спутница сделала еще два шага и остановилась.

– Что случилось?

– Ричард, я не чувствую дороги, – прошептала она. – А ты? Ты что-нибудь чувствуешь? – Он покачал головой. – Попробуй, Ричард. Попытайся найти путь.

Он остановился, топая ногами, чтобы стряхнуть пауков.

– Ничего не получается. Я чувствую опасность повсюду. О каком пути ты говоришь?

– Сама не знаю.

И тут Ричард услышал крик. На этот раз он не удержался. Оглянувшись, он увидел Кэлен. Она звала его, протягивала к нему руки, молила о помощи. Тело ее обвивали змеи.

– Ричард! Помоги! – молила Кэлен. – Ты обещал, что всегда будешь любить меня. Не бросай меня, Ричард!

Хриплым шепотом он спросил:

– Сестра Верна, ты что-нибудь видишь?

– Джедидию, – тихо сказала она. – По его телу ползут змеи, и он просит меня о помощи. Помилуй его, Создатель!

Ричард схватил ее за руку и потащил прочь. Они переступали через змей, но от пауков не было никакого спасения. Ясно было одно: сейчас, когда они обнаружены, идти, не зная куда, опаснее, чем стоять на месте. И все же они не могли заставить себя остановиться. Наконец змеи и пауки остались позади.

– У нас совсем нет времени, – тихо сказал Ричард. – Ты все еще не чувствуешь дорогу?

– Нет. Прости меня, Ричард, – прошептала она. – Я не смогла исполнить свой долг перед Создателем. Я погубила нас обоих.

– Пока еще не погубила.

Он свистнул, подзывая лошадей. Бонни, Джек и Джеральдина радостно подбежали к ним, не обращая ни малейшего внимания на черных призраков. Сестра Верна взялась за повод.

– Нет! Не так! – Ричард вскочил верхом на Бонни. – Садись на Джека. Быстрее!

Сестра изумленно уставилась на него.

– Ричард, но мы не можем ехать верхом! Я же тебе объясняла: лошади – бессловесные создания. Их легко околдовать, а без удил нам не удержать их.

– Сестра, ты сама говорила, что читала «Приключения Бонни Дэй». Помнишь, там три героя должны доставить раненых в безопасное место, а путь им пересекает отравленная река? Помнишь, они говорят, что нужна вера, чтобы преодолеть это препятствие? И лошади перевезли их через реку. Нужна вера, сестра. Садись на лошадь, скорее!

– Ты хочешь, чтобы я погубила нас обоих из-за какой-то глупой книжки? Мы должны идти пешком! – раздраженно сказала сестра.

Бонни нетерпеливо била копытом и потряхивала головой. Ричард натянул поводья.

– Ни ты, ни я не знаем дороги, – объяснил он. – Если мы будем стоять, мы погибнем.

– А что изменится, если мы поедем верхом?

– Сестра, ты помнишь, чем занимались лошади всякий раз, когда мы их отпускали?

– Щипали траву, которой тут нет. Они тоже подпали под власть здешних чар.

– А ты уверена? – спросил Ричард. – Что, если наваждения действуют только на людей? Что, если лошади видят все, как оно есть на самом деле? Ну же, сестра, поехали!

Черные призраки приближались. Сестра Верна наконец села в седло.

– Но… – начала она.

– Больше веры, сестра! Я обещал спасти тебя, и я тебя спасу. Я поеду первым.

Ричард пятками ударил Бонни в бока, и лошадь поскакала галопом. Джек и Джеральдина последовали ее примеру. Ричард изо всех сил старался удержаться в седле. Он решил предоставить Бонни самой выбирать дорогу.

– Ричард! – истошно завопила сестра Верна. – Во имя Создателя, куда мы несемся?! Куда ты направил свою лошадь?!

– Я ее никуда не направлял, – крикнул он в ответ. – Она сама выбирает дорогу.

– Ты с ума сошел! Погляди, что там!

Ричард посмотрел вперед. Они мчались к пропасти.

– Закрой глаза, сестра!

– Ты что, совсем… – начала она.

– Закрой! Это – наваждение. Оно идет от общего для всех страха сорваться вниз. Мы ведь оба видели змей, помнишь?

– Змеи были настоящие. Твоя ошибка может стоить нам жизни!

– Закрой глаза. Если это не наваждение, лошадь сама остановится на краю обрыва. – Ричарду очень хотелось надеяться, что он прав.

– Если только лошади не околдованы и не видят ровную дорогу там, где ее нет!

– Если мы остановимся, мы точно погибнем!

Ричард услышал, как сестра выругалась, пытаясь заставить Джека повернуть в другую сторону, но ей это не удалось. Бонни по-прежнему бежала впереди, Джек и Джеральдина – за ней.

– Говорила же я, – не унималась сестра Верна, – не сможем мы ими управлять без удил. Теперь они погубят и нас, и себя.

– Я обещал, что спасу тебя, – решительно произнес Ричард. – Я вот закрыл глаза. Если хочешь жить, последуй моему примеру!

Сестра ничего не ответила. Лошади мчались вперед. Ричард затаил дыхание. Он молил добрых духов о помощи, стараясь не думать о том, что сейчас произойдет, пытаясь убедить себя, что все это лишь наваждение, порожденное общим для всех страхом…

Пропасти не было.

Лошади продолжали скакать галопом. Ричард не пытался их удержать. Они паслись целый день и были теперь в прекрасной форме. Казалось, они только рады этой бешеной скачке.

Вскоре Ричард обратил внимание, что стук копыт стал тише.

– Ричард! Мы выехали из долины! – услышал он голос сестры Верны.

Он открыл глаза, обернулся и увидел позади знакомые черные тучи. Яркое солнце освещало зеленый луг. Лошади перешли с галопа на рысь.

– Ты уверена? – спросил Ричард.

Сестра кивнула:

– Да, я узнаю эти места. Это – Древний мир.

– А что, если это очередное наваждение?

– И почему ты вечно со мной споришь? Я чувствую, что мы действительно освободились. Я вновь чувствую свой Хань. Чары долины уже не действуют на нас.

У Ричарда на миг возникло подозрение, что сестра Верна все-таки не настоящая. Но он и сам больше не ощущал опасности. Наклонившись, он обнял Бонни за шею.

Впереди виднелись пологие холмы, покрытые зеленой травой и полевыми цветами. Солнце грело, но не жгло и не опаляло землю. Дул легкий ветерок, напоенный ароматами трав. Ричард рассмеялся.

Он посмотрел на сестру Верну и улыбнулся.

– Нечего смеяться! – сурово одернула она.

– Но я счастлив, что мы спаслись, сестра! – растерялся он.

– Если бы ты знал, как я на тебя зла, ты бы так не радовался. Я серьезно: тебе же будет лучше, если ты пока помолчишь!

Ричард только головой покачал.

Глава 33

– Тебе придется отрезать мне руку.

Зедд закатал Эди рукав платья. Эта рана никак не поддавалась исцелению.

– Сколько раз повторять, Эди: я не собираюсь отрезать тебе руку.

Он поставил лампу на стол рядом с подносом. На подносе лежал белый хлеб, тут же на столе стояло блюдо с недоеденным мясом ягненка. Зедд подошел к окну, раздвинул шторы и стал рассматривать морозные узоры на стекле. В большой столовой шумели гуляки, но у них в комнате было уютно и тихо.

Дела в гостинице «Бараний рог» шли хорошо, несмотря на зимнее время, а может, именно поэтому. Стояли морозы, а на большой дороге негде остановиться на ночлег. Но ведь торговля не может остановиться и переждать холода. Потому-то эта гостиница, как, впрочем, и другие гостиницы в Пенверро, не испытывала недостатка в постояльцах. Здесь было полным-полно купцов, возчиков и просто путешественников.

Зедду и Эди повезло с жильем. Впрочем, можно сказать, что это хозяину повезло с постояльцами: ведь мало кто мог себе позволить заплатить столько золота, сколько он запрашивал за лучшие номера.

Впрочем, Зедда это не слишком тревожило. Для волшебника первого ранга невелик труд заплатить золотом, сколько ни потребуется. У него были заботы посерьезнее. Рана от когтя скрина на руке Эди никак не заживала. И уже стало очевидно, что магия тут бессильна. Именно магия, похоже, и мешала делу.

Эди приподнялась на постели, опираясь на локоть.

– Послушай, старик, – окликнула она Зедда. – Ничего больше ты не придумать. Ты уже пытался ее залечить. Я ничего плохого не говорю про твое лечение, но если так дальше пойдет, то я умру. Что важнее: потерять руку или жизнь? А если ты боишься, то дай нож, я и сама справлюсь.

Он нахмурился:

– В этом-то я не сомневаюсь, милая. Но боюсь, что добра от этого не будет.

– Что ты хочешь этим сказать? – Голос Эди стал хриплым.

Зедд подошел к столу, взял с подноса кусок мяса и, немного подкрепившись, присел на край кровати.

– Послушай, Эди, – он взял ее здоровую руку, – ты знаешь кого-нибудь, кто разбирается в природе зла этих тварей?

– Что значит «добра из этого не будет»? – настойчиво переспросила она.

Зедд погладил ее по руке.

– Ответь на мой вопрос. Есть хоть кто-нибудь, кто что-то об этом знает?

– Надо подумать, – ответила Эди. – Не могу я сейчас вспомнить, но вряд ли кто-то из живых знать. Да ты ведь волшебник, кому и знать это, как не тебе? Волшебники всегда быть целителями. А что это ты сказал про мою руку: «Добра из этого не будет»? По-твоему, уже слишком поздно?..

Зедд отвел глаза. Он уже не раз все это обдумывал и понял, что, в сущности, выбирать ему не из чего.

– Попробуй все-таки вспомнить, Эди, – сказал он. – Я не знаю, что делать с этой раной.

Эди с тяжелым вздохом опустилась на подушки.

– Ну что ж, значит, я умру, – сказала она. – Ну, хотя бы теперь мой дух воссоединится с духом Пела. Поторопись, Зедд, не трать время попусту. Ты быть должен идти дальше, в Эйдиндрил. Я не хочу, чтобы из-за меня ты не сделал то, что быть должен сделать, и чтобы из-за меня случилось столько зла. Ты быть должен помочь Ричарду. А меня предоставь моей судьбе.

– Эди, я еще раз прошу тебя хорошенько подумать, кто мог бы помочь нам.

– Нам? – подозрительно спросила она.

Зедд с опозданием понял свою ошибку.

– Я только хотел сказать…

Эди схватила его за рукав и заставила снова присесть на кровать. Она повторила свой вопрос:

– Нам? Это еще что за тайны? Брось это, Зедд, к чему все эти игры?

Зедд вздохнул. Все равно ему не удалось бы и дальше скрывать горькую правду. Он закатал рукав своего роскошного камзола – на плече, на том же самом месте, где была рана у Эди, кожа его была испещрена черными кружочками, каждый размером с золотую монету, и плечо приобрело такой же трупный оттенок, как и у Эди. Она молча смотрела на его руку.

– Волшебники исцеляют людей с помощью магии причастности, – начал Зедд. – Мы берем на себя боль других. Мы прошли испытание болью и можем нести эту боль. Наш дар дает нам силу нести чужую боль, и мы можем использовать силу нашего дара, чтобы отдать часть этой силы тому, кто в этом нуждается. В этом-то и состоит магия целительства. Отдавая свою силу, мы тем самым восстанавливаем внутреннее равновесие, помогаем людям вновь обрести здоровье, выправляя то, что было искривлено болезнью. – Он погладил ее руку. – Но мы можем не все. Мы – ничто в сравнении с Создателем. Мы можем использовать наш дар во благо, но он небезграничен.

– Но… почему у тебя рука быть теперь, как у меня? – спросила она.

– Мы лишь берем на себя боль и последствия болезни, но не саму болезнь и не само увечье. Мы только передаем целительную силу другим людям. – Он снова опустил рукав камзола. – Яд скрина пересилил мои возможности целителя.

– Тогда мы оба должны лишиться рук, – с горечью сказала Эди.

– Нет, боюсь, это не поможет. – Зедд покачал головой. – Прежде чем браться за исцеление, надо точно выяснить источник болезни. – Он снова встал и повернулся к ней спиной. – Но теперь колдовской яд скрина, поразивший тебя, проник и в мое тело, – закончил он, понизив голос.

Снизу, из столовой, доносился приглушенный смех и веселая музыка. Какой-то менестрель пел о принцессе, которая переоделась служанкой. Отец-король хотел выдать ее за принца, но она этого принца терпеть не могла. И хотя на новой работе ее частенько кто-нибудь пытался ущипнуть, принцесса решила, что уж лучше быть служанкой. Публика бурно выражала одобрение, стуча кружками по столу в такт пению.

– Мы с тобой попадать в большую беду, старик, – услышал Зедд голос Эди.

– Это верно, – рассеянно кивнул он.

– Прости меня, Зедд, за то, что это все быть из-за меня. Это моя вина, – продолжала она.

Он только рукой махнул.

– Что сделано, то сделано. И это – не твоя вина, дорогая. Скорее уж это – моя вина, так как я применил силу магии, не подумав. Вот расплата за то, что я действовал по велению сердца, не послушав голоса разума. – Про себя он добавил: «И за то, что нарушил Второе Правило Волшебника». – Подумай хорошенько, Эди! – продолжал Зедд, повернувшись к ней. – Должны быть люди, которые знают больше о скринах, о природе этих злых чар. Не было ли таких людей среди тех, к кому ты обращалась прежде, когда интересовалась подземным миром? Вспомни хоть что-нибудь, пусть немного, но это поможет мне понять, как избавиться от такого проклятия.

Некоторое время она сосредоточенно молчала, потом заговорила:

– Я быть молодой, когда ходить учиться к ведуньям. А они все быть старыми. Теперь, должно быть, их уже нет в живых.

– А дочери с таким же даром у них были? – спросил Зедд.

Эди радостно улыбнулась:

– Да! У одной, как раз у той, что меня многому научила и от которой я узнала о скринах, быть три дочери. – Эди приподнялась, опираясь на локоть. – Да, их быть трое, и у каждой быть дар. Хотя тогда они быть еще маленькими… Они, наверное, еще не такие старые, как я. Мать-то, наверное, успела научить их ведовству.

Несмотря на боль, вызванную магией подземного мира, Зедд радостно оживился.

– Тогда мы должны отправиться к ним! А где они жили?

Эди снова улеглась и укрылась одеялом.

– В Никобарисе, – ответила она. – В дальней части Никобариса.

– Проклятие! Но это далеко отсюда, и нам туда не по пути, – пробормотал волшебник. – А может, ты вспомнишь кого-то еще?

Эди тихонько забормотала, загибая пальцы:

– У этой – только сыновья… Эта ничего не знала про скринов… А у этой не было детей. Прости, Зедд, но те три сестры, которые живут в Никобарисе, только и могут помочь нам.

– А не помнишь, у кого училась их мать? – спросил он. – Может быть, нам отправиться к ее наставнице?

– Это знает только Свет, – прошептала старая колдунья. – Я никого не знаю, кроме тех, кто живет в Никобарисе.

– Ну так поедем туда!

Эди посмотрела на него с беспокойством:

– Зедд, там Защитники Паствы. Там сохранилась память обо мне. Не слишком-то добрая память.

– Это было страшно давно, Эди, два царствования назад.

– Ну и что?

Волшебник задумался.

– Ну что ж, никто ведь не знает, кто мы такие на самом деле. Мы скрываемся от Владетеля и можем по-прежнему выдавать себя за двух богатых путешественников. Знаешь, если уж мы напялили на себя эти наряды, почему бы нам не разъезжать в экипаже?

Эди пожала плечами:

– Видно, нам ничего другого не остается. Надо – значит надо. – Она снова попыталась подняться. – Ну, раз так, пора собираться.

Зедд замахал руками.

– Ты слишком слаба, тебе требуется отдых. Я займусь поисками экипажа.

Эди увидела, что он смотрит на себя в зеркало. На нем был красивый багряный камзол с черными рукавами, отделанный серебристой парчой, с золотым шитьем на воротнике и на груди. Пояс красный, атласный, с золотой пряжкой. Это одеяние казалось Зедду настолько нелепым, что он едва не застонал.

– Ну, как я выгляжу? – спросил он.

Эди взяла с подноса кусок черного хлеба.

– Вид на редкость дурацкий.

Зедд погрозил ей пальцем:

– Надеюсь, ты не забыла, что сама выбирала этот наряд?

Она пожала плечами:

– Это я тебе так отомстила. Ты ведь выбирать одежду для меня.

Зедд в ответ пробормотал, что ей-то грех жаловаться.

– Ладно, ты отдохни немного, а я пойду поищу экипаж, – сказал он наконец.

– Шляпу не забудь, – напомнила Эди, продолжая жевать.

Зедд остановился:

– Проклятие, я что, еще и шляпу должен носить?

Прожевав наконец хлеб, Эди пояснила:

– Тот человек, что продавать нам эти наряды, сказал, что вся знать умрет от зависти.

Волшебник тяжело вздохнул, взял со столика у двери мягкую красную шляпу и натянул на голову.

– Так лучше?

– Перо поправь, – посоветовала Эди.

Зедд сжал кулаки. Поправив павлинье перо на шляпе, он раздраженно посмотрел на нее:

– Теперь ты довольна?

Она улыбнулась, но тут же успокоила его:

– Я сказала, Зедд, что у тебя дурацкий вид, только потому, что ты так хорош собой, что любая одежда будет выглядеть не так хорошо, как ты сам.

– Весьма признателен, сударыня. – Он усмехнулся и отвесил поклон.

– И вот что, Зедд, будь осторожен. – Он вопросительно посмотрел на нее. – В этом наряде, – пояснила она, – многие захотят пощипать тебя, совсем как ту принцессу из песенки.

Зедд игриво подмигнул:

– Я не позволю всяким бабенкам посягать на мое достояние.

Сдвинув шляпу набекрень, напевая веселую песенку, Зедд

вышел из комнаты. «Надо бы еще обзавестись тростью покрасивее», – подумал он. Знатному щеголю, кажется, полагается иметь трость.

Глава 34

Аппетитный аромат жареного мяса из столовой смешивался с запахом табака. Спускаясь по лестнице, Зедд пожалел, что не успел перекусить.

На площадке стоял высокий ящик, из него торчали три трости. Он выбрал самую красивую – черную с посеребренной ручкой. Немного тяжеловата, но вполне приличная.

Хозяин гостиницы Хилмэн, толстяк в белой рубашке с засученными рукавами и белоснежном переднике, сразу заметил Зедда и бросился ему навстречу с неизменной улыбкой. От этой улыбки его круглые щеки казались еще круглее.

– Господин Рыбник! Как я рад тебя видеть!

Зедд чуть было не спросил, к кому тот обращается, но вовремя спохватился – ведь он сам представился хозяину именно так. Себя он назвал Рубеном Рыбником, а Эди – своей женой, Эльдой.

Зедду всегда нравилось имя Рубен.

– Прошу тебя, хозяин, называй меня просто Рубен, – сказал волшебник.

– Конечно, конечно, господин Рыбник.

Зедд показал ему трость:

– Я решил, что мне нужна трость, ты не возражал бы, если я выберу эту?

– Для такого почетного гостя – все что угодно! – Хозяин расплылся в улыбке. —

Эти трости делает мой племянник, и я разрешаю ему продавать их самым достойным из наших постояльцев. Но это – особенная, а потому особенно дорогая. – Заметив недоверчивый взгляд Зедда, хозяин наклонился к нему и доверительно зашептал на ухо: – Позволь кое-что показать тебе, почтенный гость. Этого я еще никому не показывал. Вот, погляди, что будет, если повернуть рукоятку.

Повернув ручку, Хилмэн отделил ее от трости и продемонстрировал Зедду блестящий клинок, скрытый внутри.

– Кельтонская сталь. Около двух футов длиной. Оружие, достойное знатного человека. Хотя вряд ли, если тебе просто нужна трость, ты согласишься потратить столько…

Зедд снова соединил ручку с тростью, и обе ее части, щелкнув, слились воедино.

– Мне эта штука понравилась, – заявил он. – И в глаза не бросается. Запиши на мой счет.

Волшебник знал, что богачи обычно не спрашивают о цене.

Хозяин поклонился несколько раз.

– Прекрасный выбор, господин Рыбник. Такой выбор делает вам честь, у вас прекрасный вкус. – Он вытер руки о передник и гостеприимным жестом указал на столовую. – Не желает ли почтенный господин отобедать? Я могу освободить лучший стол. Позволь мне…

– Нет-нет, не стоит, – перебил его Зедд. – Вон тот пустой столик рядом со входом на кухню меня вполне устроит.

– Как, вон тот? – удивился хозяин, проследив за его взглядом. – О нет, позволь мне предложить тебе что-нибудь получше. Не угодно ли будет сесть рядом с бардом? Я думаю, тебе будет приятно послушать его пение. Нет такой песни, которой бы он не знал. Скажи мне, какая песня тебе особенно по душе, и я велю ему спеть для тебя.

– Я предпочитаю запахи твоих блюд любым песням.

Хозяин просиял, услышав эти слова, и сам решил проводить гостя к пустому столику.

– Это такая честь для меня, господин Рыбник! – взволнованно повторял он. – Еще ни от кого я не слышал прежде подобных похвал моей кухне.

– Называй меня просто Рубен, – напомнил волшебник. – Не принесешь ли ты мне немного жаркого?

– Конечно, господин Рыбник! Акак самочувствие госпожи Рыбник? Надеюсь, ей лучше? Я каждый день молюсь о ее здоровье.

Зедд вздохнул:

– Боюсь, что изменений к лучшему не произошло.

– Ох, какая жалость! – воскликнул хозяин. – Я по-прежнему буду молиться за нее. – Он заглянул на кухню. – А сейчас позволь мне принести жареной баранины.

Когда он ушел, Зедд поставил трость у стены, снял шляпу и положил ее на стол. Лысеющий бард, сгорбившись, сидел на стуле, установленном на небольшом помосте, и, играя на лютне, пел песенку о приключениях возчика, который путешествовал по плохим дорогам из одного скверного городишки в другой, ел скверную пищу и встречался с еще более скверными женщинами и при этом больше всего любил ездить по горным дорогам, под дождем или снегом.

Зедд обратил внимание на одинокого посетителя, сидевшего за столом в отдельной кабинке у стены напротив. Этот посетитель только качал головой, слушая песни обо всех этих несуразных приключениях. На столе перед ним лежал кнут. Остальные гости, видимо, были вполне довольны песенкой барда и стучали кружками, отбивая ритм песенки. Кое-кто из пьяниц пытался ущипнуть служанок, но те ловко увертывались. За другими столами сидели хорошо одетые люди, очевидно, купцы и их жены. Они вели неторопливую беседу, не обращая внимания на пение. Еще тут были роскошно одетые знатные господа, носившие мечи. Между возвышением, где сидел бард, и кабинкой, внутри которой расположился одинокий гость, было что-то вроде площадки для танцев. Здесь танцевали несколько пар, в том числе гости со служанками, которых они наняли для танцев. Зедд с раздражением заметил, что многие мужчины в шляпах, но ни у кого, кроме него, на шляпе нет пера. Он полез в карман – проверить, сколько осталось золотых монет. Оказалось, что две. Для того, чтобы играть роль богача, требовалось много денег. Но все-таки надо нанять экипаж до Никобариса. Эди слишком слаба, чтобы ехать верхом.

Размышления Зедда были прерваны появлением хозяина, который поставил перед ним блюдо с жареной бараниной и, заметив на столе какое-то пятно, поспешно вытер стол чистым полотенцем. Зедд подумал, что ему надо есть поаккуратнее, не то хозяин прибежит вытирать ему лицо.

– Не желает ли господин Рыбник кружку пива? – спросил Хилмэн.

– Еще раз прошу называть меня по имени: Рубен. Было бы очень хорошо, если бы ты принес мне чайник, полный чая.

– Разумеется, господин Рыбник. Не могу ли еще чем-нибудь быть полезен?

Наклонившись к нему, Зедд негромко спросил:

– Как сейчас обменивают золотые монеты на серебряные?

– Примерно сорок с половиной серебряных к одной, – отвечал хозяин, почти не задумываясь. – По крайней мере насколько я помню.

Зедд сделал вид, будто думает над его словами, затем достал одну золотую монету и положил на стол перед хозяином.

– У меня нет мелких монет. Не будешь ли ты так любезен разменять мне этот золотой? Потом, пожалуйста, положи монеты в два кошелька. Из одного возьми серебряную монету и разменяй ее на медные. Остаток возьмешь себе.

Хилмэн дважды поклонился.

– Слушаюсь, господин Рыбник. Я сейчас. Спасибо.

Золотая монета тут же исчезла со стола, а вслед за ней исчез и хозяин. Зедд приступил к трапезе. Попутно он продолжал смотреть по сторонам и слушать песенки барда. Когда на блюде уже почти ничего не осталось, хозяин вернулся. Он положил на стол два кошелька.

– Здесь серебро, господин Рыбник. В светло-коричневом – девятнадцать монет, а в темно-коричневом – двадцать. – Хилмэн положил на стол третий, зеленый кошелек. – А вот здесь – медь.

– Спасибо, – улыбнулся Зедд. – А как насчет чая?

Толстяк хлопнул себя по лбу.

– Прошу меня извинить! Совсем забыл, с этим разменом… – Заметив, что один из знатных господ машет ему рукой, Хилмэн схватил за руку одну из служанок. – Джулия! Принеси господину Рыбнику чайник. И поскорее, дорогая!

Она улыбнулась, кивнула Зедду и ушла исполнять приказание.

– Джулия сделает все как надо, господин Рыбник, – заверил его хозяин. – И прошу обращаться ко мне, если понадобится что-то еще.

– Само собой, – кивнул Зедд. – И ты можешь называть меня просто Рубен.

Хозяин рассеянно улыбнулся.

– Конечно, господин Рыбник. – С этими словами он побежал к столу, за которым сидел знатный господин.

Пока Зедд доедал баранину, появилась Джулия с подносом. Она остановилась у стола, за которым сидела шумная компания, и стала ставить на стол кружки с пивом. Когда она поставила последнюю кружку, какой-то гость ей что-то сказал, и вся компания разразилась хохотом. Джулия стукнула его подносом по голове. Когда она уже повернулась, чтобы уйти, шутник ее ущипнул. Девушка взвизгнула, но, не оборачиваясь, пошла дальше.

Проходя мимо Зедда, Джулия сказала:

– Я сейчас принесу чаю, господин Рыбник.

– Называй меня Рубен. А что, часто бывают такие осложнения? – Зедд показал на стол, где сидела шумная компания.

– О, знаете, это все Оскар, – ответила девушка. – Вообще-то он безобидный, но у него – не язык, а помело. Иногда, когда он открывает рот, чтобы сказать мне какую-нибудь гадость, я хочу, чтобы на него напала икота. И ему все мало, желает еще выпить. Ой, прошу прощения, я столько болтаю! Я сейчас принесу чаю, господин Рыб…

– Рубен.

– Рубен. – Джулия мило улыбнулась и убежала.

Зедд снова посмотрел на шумных гостей. В конце концов, подумал он, вреда от этого никому не будет.

Когда вернулась Джулия с чайником и чашкой, Зедд знаком попросил ее наклониться поближе и сказал:

– Ты очень славная девушка, Джулия. Оскар больше не будет говорить тебе гадости или приставать к тебе. – Зедд понизил голос до шепота, но каждое его слово падало, как чугунное ядро. – Когда будешь подавать ему пиво, посмотришь в глаза, как я смотрю в твои, и назовешь его по имени. Твое желание исполнится, но ты забудешь, что сообщила мне об этом желании, как забудешь и о том, что я исполнил его.

Она удивленно посмотрела на него:

– Прошу прощения, Рубен, я не расслышала.

Зедд улыбнулся:

– Я поблагодарил тебя за чай и спросил, нет ли здесь у кого-нибудь экипажа и упряжки лошадей?

Джулия оглядела зал.

– Ну… здесь половина гостей… То есть я хотела сказать, половина гостей, одетых не так нарядно, – поправилась она, поглядев на Зедда, – здесь занимаются извозом. Некоторые из них уже наняты. Другие – только проездом. К тому же, пока они не протрезвятся, толку от них мало.

Зедд поблагодарил девушку, и она пошла за пивом. Он видел, как Джулия поставила очередную кружку на стол перед Оскаром. Она посмотрела ему в глаза и сказала что-то, очевидно, назвала его по имени. Оскар открыл рот, чтобы ответить ей, но только икнул. Изо рта его вдруг вылетел мыльный пузырь и лопнул в воздухе. Приятели Оскара захохотали. Зедд нахмурился. Странно, что вылетел этот пузырь. Всякий раз, когда Оскар открывал рот, чтобы заговорить с Джулией, он только икал, и изо рта у него вылетали мыльные пузыри. Приятели хохотали до слез и кричали, что Джулия, должно быть, подмешала Оскару в пиво мыльной воды, а если это правда, то так ему и надо. Он о чем-то попросил девушку, та кивнула и пошла на кухню.

Проходя мимо стола, за которым сидел Зедд, девушка показала на одинокого гостя, сидевшего в кабинке:

– Вот у него, наверное, есть упряжка лошадей. От него несет, как от лошади. – Джулия захихикала. – Прошу прощения, это было невежливо. Это все из-за того, что он не хочет раскошелиться на пиво. Он просит чаю.

– У меня чаю больше, чем нужно, – сказал Зедд. – Я могу принести ему сам, вместо тебя.

– Большое спасибо, Рубен. Вот, есть еще чистая чашка.

Зедд наконец доел мясо и огляделся. Компания за столом Оскара успокоилась, да и Оскар перестал икать. Все они теперь слушали печальную песню барда о человеке, который потерял любовь.

Зедд взял чайник и встал из-за стола, но тут вспомнил, что забыл шляпу и трость, и чертыхнулся. Захватив их с собой, он прошел мимо столика, где сидел Оскар. Все же Зедд не мог понять, откуда взялись пузыри. Сейчас Оскар вроде человек как человек, только сильно пьяный.

Волшебник вошел в кабинку, где сидел возчик.

– У меня больше чая, чем нужно на одного, – сказал Зедд. – Я могу угостить тебя, если ты не возражаешь.

Возчик мрачно посмотрел на Зедда. Волшебник улыбнулся. От этого здоровяка вовсе не пахло, как от лошади. Он отодвинул в сторону кнут и молча указал гостю на скамью.

– Спасибо за приглашение. – Зедд сел. – Меня зовут… Рубен. – Он вопросительно поглядел на собеседника.

– Аэрн, – ответил тот. – Чего ты хочешь?

Зедд уселся на скамью, зажав трость между коленями:

– Попить с тобой чаю.

– Чего ты хочешь на самом деле?

Волшебник налил ему чай.

– Хотел узнать, не нужна ли тебе работа.

– У меня есть работа.

– Какая же? – поинтересовался Зедд, наливая чаю в свою чашку.

Аэрн изучающе посмотрел на нового соседа по столу.

Возчик был в длинном плаще, надетом поверх зеленой фланелевой рубахи. Густые, с проседью, волосы висели длинными прядями и почти закрывали уши. Лицо его было морщинистым и обветренным.

– Зачем тебе это знать? – с подозрением спросил он.

Зедд пожал плечами:

– Чтобы решить, не могу ли предложить тебе чего-нибудь получше.

Конечно, он мог бы удовлетворить любые запросы этого возчика, если бы тот потребовал золота, но все же лучше не торопить события.

– Я вожу железо из Тристена в кузницы Пенверро. – Аэрн пристально смотрел на Зедда. – Мы, кельтонцы, если ты знаешь, лучшие оружейники в Срединных Землях.

– А я слышал, что это не совсем так, – заметил Зедд. Аэрн нахмурился. Волшебник продолжал: – Я слышал, что у вас тут делают лучшие мечи во всех трех мирах, а не только в Срединных Землях.

Бард запел новую песенку: о короле, у которого пропал голос, так что теперь он мог только отдавать приказы в письменном виде. Но так как он воспретил подданным обучаться грамоте, то никто не мог прочесть его приказы, и в итоге он потерял не только голос, но и королевство.

– Тяжко возить грузы в такое время года, – после паузы добавил Зедд.

Аэрн усмехнулся:

– Хуже бывает весной, в распутицу. Тут и проверяется, кто действительно умеет возить, а кто – только болтать.

Зедд подвинул ему чашку с чаем.

– Работа постоянная?

Аэрн наконец взял чашку.

– На хлеб хватает.

Зедд потрогал кнут.

– Он-то и помогает тебе кормиться?

– По-разному можно обращаться с лошадьми. – Аэрн окинул взглядом толпу гуляк в зале. – Эти дураки считают, что можно всего добиться кнутом.

– А ты так не считаешь?

Возчик покачал головой:

– Я щелкаю кнутом, чтобы привлечь внимание лошадей, но лошади слушаются меня потому, что я вышколил их, а не потому, что хлещу кнутом. Если придется туго, лучше иметь лошадей, которые тебя понимают, а не таких, которые бегут, когда их ударишь. В горах уже и так гниет довольно костей, и человеческих, и лошадиных. Не хотелось бы, чтобы к ним прибавились и мои.

– Похоже, ты свое дело знаешь.

Аэрн поглядел на богатую одежду Зедда.

– А у тебя что за работа?

– Садоводство, – улыбнулся волшебник. – Лучшие фруктовые сады в мире!

Аэрн фыркнул.

– Ты хочешь сказать, что ты владеешь землей, а другие выращивают на ней лучшие сады в мире?

– Угадал, – рассмеялся Зедд. – Теперь так и есть. Но начинал я не с этого, начинал я работать сам, не жалея сил, выращивал деревья. Я хотел вывести лучшие сорта, такие, каких нет ни у кого. Многие из моих деревьев погибли. Бывало, меня преследовали неудачи, я жил впроголодь… Но я добился своего. Накопив денег, я смог купить землю, снова начал выращивать плодовые деревья, снова работал не покладая рук и сам продавал плоды своих трудов. Со временем люди поняли, что мои фрукты – лучше, и ко мне пришли успех и богатство. В последние годы я стал нанимать работников, чтобы они ухаживали за садами. Но я по-прежнему сам вникаю во все и поддерживаю свою славу. А разве ты не надеешься на подобные успехи в своем деле?

Волшебник улыбнулся, довольный тем, как удачно он сочинил свою историю. Аэрн поставил на стол пустую чашку. Зедд тут же наполнил ее.

– А где же эти сады? – спросил возчик.

– В Вестландии. Я жил там, когда еще не было этих неприятностей с границей.

– А как ты очутился здесь?

Зедд понизил голос.

– Видишь ли, моя жена не очень хорошо себя чувствует. Мы оба состарились, и сейчас, когда исчезли границы, она хочет вернуться на родину. Там, говорит она, есть целители, которые ей помогут. Сейчас она слишком плоха, чтобы продолжать путь верхом, поэтому я и хочу нанять кого-нибудь, кто бы доставил нас к этим целителям. Я заплачу любую цену, которую могу себе позволить, чтобы добраться туда.

Аэрн, кажется, немного смягчился.

– Пожалуй, дело того стоит. И куда вы с ней направляетесь?

– В Никобарис.

Аэрн резко поставил чашку на стол, пролив чай.

– Куда? – переспросил он, наклоняясь к Зедду. – Да ведь сейчас – зима!

– Кажется, ты говорил, что хуже всего ездить весной, – напомнил Зедд.

Аэрн подозрительно покосился на собеседника.

– Это ведь на северо-западе, по другую сторону гор Ранг-Шада. Если ты из Вестландии отправился в Никобарис, то зачем тебе понадобилось сперва пересекать горы? Теперь ведь тебе придется пересечь их снова.

Вопрос застал волшебника врасплох. Ему пришлось на ходу соображать, что ответить.

– Я родом из мест неподалеку от Эйдиндрила. Мы собирались сначала отправиться туда, а потом в Никобарис. Поэтому я и решил поехать на юг и на северо-восток, к Эйдиндрилу. Но Эльда, моя жена, заболела, и теперь нам надо ехать к целителям, чтобы ей помочь.

– Лучше было сразу ехать в Никобарис, не пересекая гор, – сказал возчик.

– Значит, Аэрн, – улыбнулся Зедд, – ты всегда знаешь, как исправлять прошлые ошибки, так что ты мог бы научить меня, как прожить жизнь заново?

Аэрн засмеялся:

– Навряд ли. – Он ненадолго задумался, потом вздохнул. – Знаешь, Рубен, это дело непростое. Ты предлагаешь такое путешествие, которое сулит многие беды. Не сказал бы, что меня тянет в те края.

– Вот как? – Зедд внимательно оглядел зал. – Тогда скажи мне, кто из присутствующих смог бы выполнить такую работу? Кто здесь лучше тебя знает свое дело?

Аэрн хмуро посмотрел на толпу.

– Я не говорю, что я – лучше всех, но у многих тут больше болтовни, чем дела. Я не могу назвать ни одного, кто справился бы с такой работой, о которой ты говоришь.

– Аэрн, ты просто набиваешь себе цену, – рассердился Зедд.

– А ты, по-моему, пытаешься ее сбить, – спокойно парировал возчик.

Волшебник чуть заметно улыбнулся:

– Кажется мне, что эта работа – не такая трудная, как ты рассказываешь.

Аэрн снова нахмурился.

– А по-твоему, она – легкая?

Зедд пожал плечами:

– Ты и так занимаешься извозом зимой. Я просто предлагаю тебе ехать в другую сторону.

– Ну нет, ты предлагаешь ехать туда, где опасно! Говорят, что там, в Никобарисе, война. Если ехать по горным дорогам, потратишь несколько месяцев, а самая короткая дорога – через Галею. – Он понизил голос. – А Галея и Кельтон, я слышал, воюют из-за каких-то границ. Здесь, в Пенверро, люди беспокоятся из-за того, что близко галеанская граница. Об этом только и говорят. Никто не хочет ехать туда.

– Какие там еще волнения! – возразил Зедд. – Война кончилась, д’харианские войска вернулись домой.

Аэрн покачал головой:

– Не д’харианцы, а жители Галей тому виной.

– Враки! – отрезал Зедд. – Кельтонцы кричат, что на них напали галеанцы, всякий раз, когда загорится амбар из-за небрежности хозяина, а галеанцы говорят о нападении кельтонцев, если волк утащит ягненка. Везде видят врагов, от собственной тени шарахаются. Все им призраки чудятся. Да если бы Кельтон или Галея начали войну, то Высший Совет снял бы головы с тех, кто отдал такой приказ, кто бы это ни был.

– Я в государственных делах не разбираюсь и вовсе ничего не знаю об этих проклятых Исповедницах, – не отступал Аэрн. – Я знаю только, что в Галее в людей стреляют вовсе не призраки. Не так-то легко сделать то, что ты хочешь.

Зедд устал от этой игры. Да и времени у него было мало. Он вдруг вспомнил какие-то странные слова Эди, что-то насчет Света. Надо поскорее заканчивать торг. Он допил чай одним глотком.

– Спасибо за компанию, Аэрн, но я вижу, ты не сможешь отвезти нас в Никобарис.

Он встал и потянулся за шляпой. Аэрн схватил его за руку и силой усадил обратно.

– Послушай, Рубен, – начал он. – Времена сейчас трудные. Эта война с Д’Харой расстроила торговлю. Кельтон еще не так пострадал, но зато досталось многим нашим соседям. Не так-то легко торговать с покойниками. Грузов стали возить меньше, а возчиков не убавилось. Нельзя судить людей за то, что они пользуются случаем. Ну, как бы ты сам хотел получить лучшую цену за лучший фрукт.

– Насчет фруктов это верно! – насмешливо ответил Зедд. – Любой из этих парней с удовольствием согласился бы на мое предложение. И каждый сочинил бы историю не хуже твоей. Ты хочешь заработать побольше. Я не спорю. Но хватит морочить мне голову. Я должен понять, за что я буду платить.

Аэрн показал пальцем на свою чашку, намекая, что просит налить ему еще чаю. После того, как Зедд выполнил его просьбу, возчик осторожно осмотрелся. Все слушали барда, который пел любовную песню для одной из служанок, держа ее за руку. Девушка разрумянилась и опустила голову.

Аэрн осторожно вытащил из-под рубахи серебряную медаль на цепочке.

– Вот почему я запрашиваю самую высокую цену.

Зедд посмотрел на портрет короля на медали.

– Кажется, галеанская, – пробормотал он.

Аэрн кивнул:

– Весной и летом д’харианцы осаждали Эбиниссию. Галеанцы тогда были обречены на медленную смерть, и никто не помогал им. У всех хватало своих бед из-за Д’Хары. А осажденным нужно было оружие. Я возил оружие и соль, которая там была очень нужна, по горным дорогам, о которых мало кто знает. Галеанцы предлагали возчикам охрану, но все равно мало кто соглашался ездить туда. Эти дальние горные дороги очень опасны.

Зедд поднял брови.

– Ты поступил очень благородно.

– Ничего не благородно. Они мне хорошо заплатили. И потом, я не люблю, когда люди оказываются в ловушке. Особенно если вспомнить, что творили с людьми эти д’харианцы. В общем, я решил, что несколько наших кельтонских мечей галеанцам не помешают.

– Ну а эта штука откуда? – Зедд кивнул на медаль.

– После того как д’харианцы ушли, – объяснил Аэрн, – меня вызвали в галеанский королевский двор, и там королева Цирилла самолично вручила мне эту медаль. Она сказала, что я оказал ее народу неоценимую помощь и всегда буду дорогим гостем у них в стране. Это – королевский пропуск. Я могу свободно ездить по всей Галее, когда захочу.

Зедд пристально посмотрел на собеседника.

– Значит, сейчас ты хочешь назначить цену за то, чему цены нет?

Аэрн насупился:

– Я сделал не так уж много. Я помог тем, кому очень нужна была помощь, к тому же они мне хорошо заплатили. Так что я не лезу в герои. Теперь я заработал этот пропуск, и если он поможет заработать на жизнь мне самому, то ничего дурного в этом нет.

– Ты прав, Аэрн, – кивнул Зедд. – В конце концов, галеанцы платили тебе золотом. И я готов сделать то же самое. Назначь свою цену.

– Тридцать золотых, и ни одним меньше.

– Ну-ну, не слишком ли?

– Я прошу справедливую цену.

– Двадцать сейчас, и десять – после, когда ты нас доставишь в Эйдиндрил.

– Куда?! Ты ничего не говорил про Эйдиндрил! – воскликнул возница. – Я всегда держался подальше от всяких этих волшебников да Исповедниц. Да еще второй раз ехать через Ранг-Шада!

– Все равно же тебе придется самому возвращаться, – ответил Зедд. – Если тебе это не по душе, я дам тебе двадцать золотых за дорогу до Никобариса, а за остальные десять без труда найду желающего отвезти нас с женой в Эйдиндрил. Если только нам понадобится экипаж после того, как моя жена исцелится. Если же тебе нужны все тридцать золотых, то я заплачу тебе за все путешествие.

– Ну ладно, согласен, – сказал Аэрн, – двадцать золотых сейчас, десять – в Эйдиндриле. Но только одно условие.

– Какое?

Возчик показал на красную шляпу волшебника:

– Нельзя ехать в такой шляпе. Перо будет пугать лошадей.

Зедд улыбнулся:

– Тогда и у меня будет одно условие: ты сам скажешь моей жене насчет шляпы.

Аэрн улыбнулся:

– Ладно. – Но он тут же снова посерьезнел. – Путешествие будет нелегким, Рубен. У меня есть карета, которую я купил на деньги, заработанные в Эбиниссии. Я могу к ней приделать полозья, чтобы легче было ехать по снегу. Ну ладно, теперь давай золото.

Зедд полез в карман и провел рукой по обоим кошелькам с серебром. Ему снова пришлось сделать то, что в последнее время он проделывал уже не раз: направить поток волшебной силы на кошельки с серебром, чтобы превратить его в золото. У него не было выбора. Потерпеть неудачу для волшебника значило увидеть, как погибнет мир живых. Поэтому приходилось заниматься тем, что, как он сам знал, было опасно.

– Ничто никогда не дается легко, – пробормотал Зедд.

– Что? – переспросил Аэрн.

– Я говорю, что путешествие нам предстоит действительно нелегкое. – Волшебник положил на стол темно-коричневый кошелек. – Вот плата. Двадцать золотых, как договорились.

Возчик открыл кошелек и стал считать монеты, а Зедд рассеянно наблюдал за тем, как гости ели и слушали музыку. Ему не терпелось поскорее отправиться в Никобарис.

– Что это за шутки? – спросил вдруг Аэрн.

Зедд поглядел на него. Здоровяк достал из кошелька одну монету и бросил ее на стол. Зедд изумленно уставился на нее: монета была не золотая, а деревянная.

– Я… ну… – пробормотал волшебник.

– Здесь только восемнадцать золотых, – проворчал возчик. – Деревянные я не принимаю.

Зедд виновато улыбнулся и достал из кармана светло-коричневый кошелек.

– Извини, я, кажется, перепутал. – Он поспешно взял со стола деревянную монетку. – В этом кошельке у меня лежит счастливая монетка, которую я никому никогда не отдавал. Для меня она дороже золота. – Волшебник заглянул во второй кошелек. Там было семнадцать золотых и две деревянные. Зедд ничего не мог понять. Неужели хозяин обманул его? Нет, непохоже, это была бы слишком грубая работа. Только дурак мог надеяться, что такой обман сработает.

– С тебя еще два золотых, – напомнил Аэрн.

– О да, конечно! – Зедд вытащил из кошелька две монеты и отдал их возчику.

– Ну вот, теперь я к твоим услугам, – сказал тот. – Когда отправляемся?

Волшебника не очень беспокоило то, что золото превратилось в дерево. Это еще можно было как-то объяснить. Но трех монет не было вообще. Они исчезли! Вот это действительно было непонятно, и от этого ему стало не по себе.

– Я хотел бы уехать поскорее, лучше – сразу.

– Завтра? – спросил Аэрн.

– Нет, немедленно. Моя жена… В общем, ей надо поскорее попасть к целителям. У нас нет времени.

Аэрн пожал плечами:

– Я только что вернулся из Тристена. Мне нужно немножко поспать. – Зедд нехотя кивнул. – К тому же потребуются полозья. На все это уйдет еще часа два. Быстрее будет, если я попрошу кого-то из этих парней помочь мне.

Зедд стукнул тростью.

– Нет! Никому не надо рассказывать, куда ты едешь. Не надо даже говорить, что ты вообще куда-то собираешься. – Заметив, как помрачнел возчик, волшебник решил, что необходимо объяснить свои слова. – Помнишь, мы говорили о тех, кто стреляет? Лучше пусть они не знают, куда направить стрелу.

Аэрн поднялся во весь свой огромный рост, все еще подозрительно глядя на Зедда.

– Сначала ты хочешь, чтобы я отвез тебя в эту проклятую страну колдунов и колдуний, а теперь еще и это! Кажется, я запросил слишком мало, – проворчал он, застегивая плащ и подпоясываясь. – Ну ладно, уговор дороже денег. Я подготовлю карету и попробую раздобыть припасов в дорогу, а потом немножко посплю. Увидимся здесь же, за три часа до рассвета.

– У меня лошадь стоит в конюшне, – сказал Зедд. – Мы ее можем взять с собой. Попробуй привести ее прежде, чем придешь на встречу с нами.

Волшебник отпустил Аэрна. У Зедда было над чем подумать. Все оказалось хуже, чем он предполагал. Им с Эди нужно получить помощь как можно скорее. Может быть, та женщина, у которой были три дочери, училась ведовству где-нибудь поближе, и им не придется проделывать такой длинный путь. Эди сказала: «Знает только Свет», когда он спросил, откуда та женщина знает про скринов. «Свет» обычно означает то же самое, что и «дар». Но это может значить и кое-что другое. И вечно-то эта ведьма говорит загадками!

Когда Аэрн вышел, Зедд встал и направился к лестнице.

Глава 35

Зедд открыл дверь в номер и закашлялся от едкого дыма, заполнившего помещение. Окно было открыто, и в комнату с улицы шел ледяной воздух. Эди сидела на постели, завернувшись в одеяло, и причесывала короткие волосы.

– Что случилось? – изумился Зедд.

– Было холодно. Я хотеть разжечь огонь.

Зедд бросил взгляд на очаг.

– Разве можно разжечь огонь без дров?

Вопреки его ожиданиям колдунья не рассердилась.

Взгляд ее был тревожным.

– Дрова быть. Я хотеть зажечь огонь магией, когда лежать в постели. Но вместо этого пошел дым и посыпались искры. Я открыть окно, чтобы проветрить в комнатах. А когда я заглянула в очаг, дрова пропали.

– Пропали? – в тревоге переспросил Зедд.

Она кивнула:

– Что-то не так. Что-то случилось с моим даром.

Зедд погладил ее по голове.

– Да, я знаю. Со мной происходит то же самое. Все дело в чарах. – Он взял у нее расческу и положил на стол. – Эди, расскажи мне побольше о скринах и их колдовских свойствах.

– Я уже рассказала тебе все, что знала. Скрин живет на границе двух миров – мира живых и подземного мира.

– Но почему рана не исцеляется? Почему моя магия бессильна? Почему дрова исчезли из очага, когда ты применила волшебную силу?

– Разве ты не понял? Скрин быть тварью, рожденной на границе миров, а потому он обладать двумя магиями – Магией Приращения и Магией Ущерба. На нас обоих подействовала Магия Ущерба, понимаешь?

– Значит, нас поразила Магия Ущерба, и волшебный дар каждого из нас заражен этой магией?

Она кивнула:

– Представь, что ты голыми руками выгребал золу из печки, а потом не помыл руки и стал вешать на веревку чистые белые простыни. Тогда зола будет прилипать к чистым мокрым простыням.

Зедд некоторое время молча размышлял над ее словами.

– Эди, – прошептал он, – мы должны найти способ вымыть руки.

– Ты всегда хорошо понимал то, что и так ясно, – съязвила она.

Зедд решил не парировать ее выпад, он заговорил о другом:

– Эди, я нанял экипаж, который доставит нас в Никобарис, но ты, я вижу, очень ослабела, и та же участь угрожает мне. Если где-нибудь поближе есть человек, который может нам помочь, я обязательно должен знать об этом!

– Ближе я никого не знаю.

– А как же та колдунья с тремя дочерьми? Может быть, то место, где она училась, находится ближе? Не могли бы мы отправиться туда?

– Не думаю.

– Но почему?

Эди еще немного колебалась, потом неохотно ответила:

– Она училась у сестер Света.

– Что? – вскричал волшебник. – Гром и молния! Я догадывался о чем-то подобном!

– Зедд, она училась у них, потом вернулась домой. Она не сестра Света. Сестры не так… неразумны, как тебе кажется.

Он подозрительно посмотрел на нее:

– А ты откуда знаешь?

Эди вздохнула:

– Помнишь ту круглую кость скрина, подарок женщины, которая умерла? Помнишь, она пропала? Так вот, женщина, которая сделала мне этот подарок, была сестра Света.

– А что она делала в Новом мире? – спросил Зедд, стараясь говорить спокойно.

– Она не была в Новом мире. Это я была в Древнем мире.

– Ты пересекала Долину Заблудших?! – Зедд посмотрел Эди прямо в глаза. – Ты была в Древнем мире? Сколько у тебя тайн!

– Я же говорить тебе, что искала повсюду женщин с даром, чтобы учиться у них. Были такие и в Древнем мире. За тем я и ходила через долину и обратно. Среди сестер были такие, кто мог научить кое-чему полезному. Сестры Света, как им положено, многое знают о Владетеле, о Безымянном, как они его называют, потому что хотят предостеречь людей от его козней. Во Дворце я пробыла недолго. Долго они жить там не разрешают, если сама не захочешь стать сестрой Света. Они мне разрешили недолго позаниматься у них в архиве. Там, во Дворце, среди них быть такие, от кого даже пищу опасно принимать, но от иных можно узнать очень много полезного.

Зедд нервно расхаживал по комнате.

– Сестер Света доводит до изуверства слепая вера. Рядом с ними даже те, кто убил Пела, выглядят более разумными. А когда ты была у них, видела кого-нибудь из их учеников?

– У меня там были свои занятия. Я не спорила о вере с сестрами. Это быть глупо. Может, у них тогда и были ученики, но сестры мне об этом не рассказывали и никогда бы не допустили до своих учеников. Думаю, что ученики у сестер быть только из их краев. Они не так глупы, чтобы нарушать условия перемирия. Они боятся того, что могли бы сделать волшебники из этого мира, если бы узнали о нарушениях. А мне бы они не сказали ничего о своих учениках, даже если ученики у них были.

– Откуда у них взяться ученикам! – воскликнул волшебник. – Сейчас почти не рождается людей с даром. Слишком много волшебников погибло в войнах. Мы – вымирающая раса. Я сам, Великий Волшебник, не отказал бы в обучении никому из рожденных с даром, так же как не отказал бы ни один из моих учеников. Таков древний обычай. Сестры Света это хорошо знают! Им известны наши законы! Они не имеют права брать ученика, если только его не отказались обучать волшебники в нашем мире. Нарушить же этот закон для любой из сестер Света значит обречь себя на смерть, если она снова пересечет долину и появится в Новом мире.

– Они знают это, Зедд. Они понимают, что им угрожает.

– Должны знать! Однажды, когда я еще был молод, я встречался с одной из них и послал предупреждение аббатисе. – Он сжал кулаки. – Они учат слишком топорно и грубо, как если бы дети взялись обучать хирургии. Если бы я только знал, как пройти мимо этих проклятых башен, я бы явился во Дворец Пророков и показал бы им, где раки зимуют!

– Зедд, ты знаешь, что за это время погибли многие, наделенные даром, – тихо ответила колдунья. – Они погибли потому, что некому было научить их, как распоряжаться этим даром. Многие, кто иметь магическую силу, держатся за нее и не хотят учить тех, кто в будущем может быть опасен. Они предпочитают, чтобы эти дети погибли из-за того, что не могут овладеть собственным даром. А сестры Света не хотят, чтобы эти дети умирали. Они по-своему помогают людям.

Зедд бросил на нее испепеляющий взгляд.

– Сестры Света заботятся только о собственном благе!

– Может, и так, – ответила Эди, – но они поклялись соблюдать законы и правила перемирия, так же как и вы, волшебники.

Зедд покачал головой.

– Как это можно – допускать, просто ради собственной выгоды, чтобы одаренные люди умирали? Если бы все волшебники были такими, какими должны быть, то сестер Света просто не существовало бы! И ты подумай: они и мысли не допускают о том, чтобы волшебники обучали магии одаренных девочек, зато сами берутся учить молодых людей волшебству!

– Зедд, послушай меня: я думаю, что ты прав. Но не наше дело ворошить прошлое и вспоминать былые войны. Завеса прорвана, и Камень Слез попал в мир живых! Вот о чем мы быть должными думать. Когда я училась во Дворце, я узнала кое-какие приемы, так что с их помощью можно если не победить чары подземного мира, то замедлить их действие. Нам нужно побыстрее что-нибудь сделать, а то эта порча погубит нас.

Зедд немного успокоился.

– Ты права, Эди. У нас хватает более важных дел.

Эди улыбнулась:

– Я рада, что ты прислушиваешься к умным советам.

– А ты точно знаешь, что женщина с тремя дочерьми понимает природу магии? – спросил Зедд с беспокойством. – Нам предстоит слишком долгое путешествие, и мы не можем позволить себе ехать наугад.

– Она много лет училась у сестер Света. Она им понравилась, и они хотели, чтобы она тоже стала сестрой. Но та женщина была другой веры и в конце концов вернулась домой. Я точно не знать, чему она научилась, но сестры Света знают многое о магии подземного мира и должны были научить ту женщину всему этому, а она все свои знания передала дочерям. Хотя мне самой не хочется туда ехать, но ближе Никобариса ничего нет.

Когда Зедд заметил, что Эди закуталась одеялом по плечи, он закрыл окно. Он переложил дрова из ящика в очаг и хотел было прибегнуть к волшебной силе, чтобы зажечь огонь, но вовремя вспомнил, что делать этого не следует, и предпочел воспользоваться лучиной.

– Зедд, друг мой, – услышал он тихий голос Эди. – Я знаю, о чем ты хотеть меня спросить. Я не сестра Света.

Волшебник хотел узнать именно это.

– А будь ты сестрой Света, разве ты бы мне сказала? – спросил он, не оборачиваясь.

Она не отвечала. Зедд посмотрел на нее и заметил, что она улыбнулась.

– Сестры Света ставят честность очень высоко, – сказала Эди. – Но солгать ради служения Создателю они считают благим делом.

– Это меня не утешает, – фыркнул волшебник.

Эди погладила его по руке.

– Зедд, я скажу тебе правду. Я в долгу перед некоторыми из сестер Света за то, чему они научили меня. Но могу поклясться тебе памятью моего Пела: я не из них. Я не допустила бы, чтобы они учили мальчиков с даром, если бы в нашем мире нашелся волшебник, согласившийся стать учителем. Если бы это от меня зависело, я не хотела бы, чтобы кого-то учили так, как это делают сестры.

– Я и не думаю, чтобы ты была одной из них, – сказал Зедд. – Просто мне больно, что эти женщины так обращаются с учениками, когда я мог бы сделать так, чтобы ученики получали от своего дара радость. А эти сестры обращают дар в проклятие.

– Я вижу, ты раздобыл замечательную новую трость! – заметила Эди.

– Уж не знаю, какую выгоду сможет извлечь из этого хозяин, – проворчал волшебник. – Трудно представить, сколько он с меня может содрать.

– А экипаж ты нашел?

– Да, я тебе говорил. Возчика зовут Аэрн. Сейчас нам лучше немного поспать: мы встречаемся с ним здесь, за три часа до рассвета.

Зедд бросил на Эди мрачный взгляд.

– Послушай, пока мы не доберемся до Никобариса и не избавимся от порчи, нам следует быть очень осторожными с нашей магией.

– Здесь мы в безопасности? – спросила Рэчел.

В полумраке девочка не могла различить, чья рука погладила ее по щеке. Ласковый голос произнес:

– Вы оба здесь в безопасности, Рэчел, и так будет всегда. Тебе нечего бояться.

Рэчел улыбнулась. Ей и правда было хорошо как никогда. Такое чувство покоя, словно она совсем маленькая и сидит на руках у мамы. Рэчел давно уже не вспоминала о маме, но сейчас она вновь почувствовала давно забытую материнскую ласку и заботу.

Вот когда они с Чейзом пытались догнать Ричарда, тогда было очень страшно, но теперь испуг прошел. Какая разница, успеют они настигнуть его или нет? Рэчел постепенно забывала нападение скрийлинга и кровь, и все страхи и беды…

Когда она стояла у водоема, чьи-то заботливые руки расстегнули ее грязное платьице и раздели ее. Рэчел вздрогнула, когда руки случайно задели синяк у нее на плече.

Теперь на нее были устремлены ласковые, сочувствующие взгляды. Чьи-то нежные голоса успокаивали ее. Руки коснулись ее плеча, и кровоподтек исчез, словно по волшебству.

– Так лучше? – спросил тот же голос, который сообщил, что ей нечего бояться.

Рэчел кивнула:

– Теперь мне совсем хорошо. Благодарю.

Те же руки сняли с Рэчел башмаки и чулки. Усевшись на теплый камень, она опустила ноги в золотистую воду. Это было так приятно. Она подумала, как здорово было бы искупаться, смыть с себя пот и грязь.

Руки коснулись камня, который висел у нее на шее, и тут же отдернулись, словно боялись дотронуться до него.

– Мы не можем снять этот камень, – услышала Рэчел, – ты сама должна это сделать.

Поглощенная чувством радости и покоя, зачарованная красотой, которая ее окружала, Рэчел услышала словно издалека голос Зедда. Он говорил, что она не должна никому отдавать Камень, что должна всегда хранить его при себе.

– Я не хочу его снимать, – ответила она. – Можно мне его оставить?

Она снова увидела радостные улыбки.

– Конечно, можно, Рэчел, если ты так хочешь, если это нужно для твоего счастья.

– Да, мне нужно, чтобы он был у меня, – сказала Рэчел.

– Тогда пусть он останется у тебя, даже навсегда, если желаешь.

Девочка улыбнулась, радостно и беззаботно, и залезла в воду. Она плавала и отдыхала, лежа на воде, чувствуя, как вода смывает с нее вместе с грязью все пережитые невзгоды. Состояние покоя и блаженства не оставляло ее.

Потом Рэчел поплыла к другому берегу, где, как она помнила, они расстались с Чейзом. Чейз стоял по грудь в воде и счастливо улыбался, закрыв глаза.

– Папа?

– Я здесь, девочка, – ответил он, не открывая глаз.

Она подплыла к Чейзу, и он обнял ее за плечи.

– Папа, нам когда-нибудь нужно будет отсюда уходить? – спросила Рэчел.

– Нет. Говорят, мы можем остаться здесь насовсем.

Она прильнула к нему.

– Я так рада!

Потом она заснула, и, кажется, никогда еще сон ее не был таким крепким, здоровым и безмятежным. Рэчел и не помнила, сколько она проспала. Потом она оделась, и одежда была чистая и даже выглядела совсем как новая. Одежда Чейза также сверкала чистотой. Рэчел водила хороводы вместе с другими детьми, словно созданными из света, слышала их голоса и смех и сама смеялась, радостная и беззаботная.

Когда ей хотелось есть, они с Чейзом, лежа на траве, смотрели сквозь дымку на улыбающиеся лица и ели удивительно вкусные вещи. Когда ей хотелось спать, она тут же засыпала, не думая об опасности, потому что теперь нечего было бояться. Когда ей хотелось играть, приходили другие дети и играли с нею. Они любили ее, и она их любила. Иногда она гуляла одна среди освещенных солнцем деревьев или по лугу, усеянному множеством полевых цветов.

Гуляла она и с Чейзом, который держал ее за руку. Так как Рэчел теперь была счастлива, то и он был доволен. Чейзу не надо было больше ни с кем сражаться. Он говорил, что наслаждается покоем. Иногда он показывал ей лес в тех местах, где, как он говорил, играл в детстве. Он радостно улыбался, и Рэчел улыбалась в ответ. Она любила Чейза и была очень рада, что он наконец может наслаждаться покоем.

Она подняла глаза и чуть заметно улыбнулась. Она знала, что он уже здесь, за дверью, и даже знала, сколько времени он тут стоит. Скрестив ноги, она плавно поднялась над покрытым соломой полом. Безжизненное детское тело повисло на ее руке. В другой руке она держала статуэтку. Вытянув ноги, она коснулась ступнями пола. Тело мальчика упало. Одежда его была рваной и грязной. Она поморщилась и вытерла руки о юбку.

– Почему ты не входишь, Джедидия? – спросила она. – Я ведь знаю, что ты здесь. Не играй со мной в прятки!

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и он вошел в комнату, освещенную единственной свечой, которая стояла на колченогом столике (другой мебели тут не было). Джедидия стоял и молча смотрел, как ее глаза, горевшие оранжевым светом, снова становились голубыми.

Его взгляд упал на статуэтку.

– Она не любит, когда ты заимствуешь ее вещи.

Она дотронулась до его щеки.

– Я служу не ей, и меня не волнует, что ей нравится, а что – нет.

– Было бы разумнее с твоей стороны, если бы это все же тебя волновало.

Она улыбнулась:

– Вот как? Я могла бы дать ей такой же совет. – Она показала на тело, лежавшее на полу. – У этого мальчика был дар. – Улыбка сошла с ее лица, и трудно было поверить, что она вообще способна улыбаться. – Теперь его дар стал моим! – Он с некоторым удивлением посмотрел на тело. – Ты думаешь, Джедидия, нам нужен ритуал в Хагенском лесу? – Она покачала головой. – Нет. Это требуется только для первого раза, потому что мы – женщины, а женский Хань не может принять мужской. – Она перешла на шепот. – Но теперь я сама завладела мужским даром, и мне больше не нужен ритуал. И тебе тоже, Джедидия, не нужен. Я могу тебя научить. Знаешь, это очень просто. Я показала ему, как почувствовать свой Хань. – Ее щека коснулась его щеки, и она зашептала ему на ухо. – Но он ведь не знал, как обращаться со своей волшебной силой. Я создала пустоту в квиллионе. И квиллион вытянул из него его дар и жизненную силу.

Джедидия посмотрел ей в глаза и снова бросил взгляд на тело мальчика:

– Кажется, я его прежде не видел?

Она все так же говорила шепотом, не сводя с него глаз:

– Не морочь мне голову, Джедидия. Ты ведь хочешь узнать, где я его нашла и почему, если у него был дар, его не нашли сестры.

Он пожал плечами:

– Если у него дар, то почему он без ошейника?

– Он еще маленький. Его Хань был слишком слаб, чтобы другие сестры могли его обнаружить. Но ко мне это не относится. Знаешь, я отыскала его в городе, прямо у них под носом. Возможно, он появился на свет в результате похождений кого-то из вас, наших нехороших мальчиков.

– Что ж, разумно, – заметил Джедидия. – Ни отчетов, ни неприятных вопросов.

– Будь хорошим мальчиком, окажи мне услугу, – попросила она. – Я нашла мальчишку в грязном переулке, у реки. Отнеси его туда и оставь. Никто ничего не заподозрит.

Джедидия поднял брови.

– Хочешь, чтобы я делал за тебя черную работу?

Она коснулась его ошейника.

– Ты сильно ошибаешься, Джедидия, если считаешь меня обычной сестрой Света. Теперь у меня есть мужской Хань, и я знаю, как им управлять. Ты не представляешь себе, как возрастает наша власть, когда мы овладеваем чужим Хань.

– Значит, ты становишься влиятельной сестрой Света, – улыбнулся он. – Умные люди должны быть с тобой очень осторожны.

Она погладила его по щеке.

– Ты умный мальчик, Джедидия. – Слегка обняв его за талию, она продолжала: – Знаешь, как бы ты ни верил в свой дар, тебе есть о чем беспокоиться, Джедидия. До сих пор никто еще не бросал тебе вызова, но скоро здесь появится новичок. Ты еще не имел дело с такими, как он. Боюсь, тебя перестанут считать гордостью Дворца.

Лицо его сохраняло все то же выражение, но к щекам прилила кровь. Он поднял статуэтку.

– Ты, кажется, сказала, что научишь меня?

Она погрозила пальцем:

– Э нет, он мой. Найдешь себе кого-то еще. Любой дар может усилить твою власть. Но этот – мой.

Джедидия крепче сжал статуэтку.

– Знаешь, у нее свои планы. Планы, которые его касаются.

Она криво усмехнулась:

– Знаю. А ты будешь сообщать мне об этих ее планах.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Ты принимаешь меня в расчет?

Она широко улыбнулась:

– Можешь не сомневаться, Джедидия. – Она принялась ласкать его сильное тело. – Ты ведь хороший мастер, особенно – по металлу. Я попрошу тебя изготовить для меня кое-что. Одну волшебную вещицу.

– Серебряный или золотой амулет?

– Нет, дорогой, стальное изделие. Ты должен собрать сотню острых мечей. Старинных мечей, мечей, которыми люди сражались во время войн.

– И что же за вещица тебе нужна? – удивленно спросил Джедидия.

Ее рука скользнула по его бедру.

– Поговорим об этом позже. Ты ведь, должно быть, страдаешь от одиночества, Джедидия, с тех пор, как убежала Маргарита. О, как тебе одиноко! Знаешь, когда обретешь мужской Хань, так хорошо начинаешь понимать мужчин! Понимаешь их опасения, их пристрастия… Думаю, мы станем с тобой близкими друзьями. Как моему близкому другу тебе полагается награда. И ты получишь ее.

Она направила на него свою волшебную силу так, чтобы ему стало особенно хорошо. Джедидия запрокинул голову, прикрыл глаза и застонал. Дыхание его участилось, он привлек ее к себе и поцеловал в губы.

Она отпихнула ногой тело мальчика и опустилась на устланный соломой пол.

Глава 36

Росомаха подошла ближе, теперь она была на расстоянии полета стрелы. Ричард прицелился. Позади него, в темноте, послышалось урчание.

– Тихо! – зашипел Ричард.

Гар замолчал. Росомаха подняла голову. Стрела просвистела в воздухе. Маленький гар, поднявшись на задних лапах, как завороженный следил за ее полетом.

– Подожди, – прошептал Ричард.

Стрела настигла цель, и гар радостно захрюкал, хлопая крыльями. Ричард наклонился и погрозил ему пальцем. Зверь внимательно смотрел на него. Ричард кивнул.

– Ладно, иди, но ты должен принести мне стрелу.

Кивнув, гар захлопал крыльями и поднялся в воздух. Он обрушился на добычу, вцепившись в нее когтями, словно боялся, что убитый зверь может убежать. Урча от удовольствия, гар принялся за еду. Ричард отвернулся.

Небо на востоке посветлело, озаренное лучами восходящего солнца. Скоро проснется сестра Верна.

Ричард стоял на страже, хотя сестра не раз говорила, что это сейчас ни к чему. В конце концов она смирилась, но его своеволие по-прежнему раздражало ее. Впрочем, последнее время ее вообще все раздражало.

Ричард оглянулся на маленького гара, но тот еще не закончил трапезу. Интересно, как же этот малыш умудрился пройти вслед за ними Долину Заблудших? Возможно, это неправильно – продолжать кормить гара, но Ричард чувствовал за него ответственность. Каждую ночь маленький гар приходил к ним на стоянку, и Ричард охотился, добывая ему пищу.

В ночные часы гар ни на шаг не отходил от Ричарда. Он ел у него на глазах, играл с ним, даже спал у его ног. Но стоило взойти солнцу, как он немедленно исчезал. Видимо, чувствовал, что лучше держаться от сестры Верны подальше. Ричард не сомневался, что, попадись гар ей на глаза, она попытается убить его.

Ричард не переставал удивляться сообразительности малыша. Он поддавался обучению легче, чем любое другое животное. Кэлен как-то говорила, что короткохвостые гары очень умные. Да, она оказалась права.

Достаточно было раз или два что-то объяснить зверенышу, и он тут же понимал, что от него хотят. Он не только научился понимать слова, но даже пытался сам что-то говорить. Едва ли гар был способен к членораздельной речи, но некоторые издаваемые им звуки до странности походили на слова.

Ричард никак не мог решить, что же ему делать с малюткойгаром. Скоро он вырастет. Он должен научиться охотиться и добывать себе пищу. Но… Гар не желал расставаться с человеком. Может, он просто еще слишком мал, чтобы охотиться. А может, слишком сильно привязался к Ричарду. Похоже, он заменил зверенышу мать.

Если честно, Ричарду самому не хотелось расставаться с гаром, уж очень они подружились. Гар искренне привязался к человеку, никогда на него не обижался и ни в чем не противоречил ему.

Хлопанье крыльев прервало его размышления. Рядом с Ричардом приземлился гар. С их первой встречи он окреп и, кажется, вырос на целых полфута. Грудь и лапы стали мускулистыми. Ричард и думать боялся, каким большим станет гар, когда повзрослеет. Оставалось только надеяться, что к тому времени он сам научится добывать себе пищу. Иначе со временем охота станет главным, если не единственным занятием Ричарда.

Гар оскалился, подражая человеческой улыбке, и протянул Ричарду окровавленную стрелу. Ричард оглянулся через плечо:

– Мне она не нужна. Положи на место.

Гар послушно убрал стрелу в колчан, стоявший около пня, и посмотрел на хозяина, ожидая одобрения. Ричард похлопал его по полному животу.

– Молодец.

Гар с довольным видом уселся у его ног, облизывая окровавленные когти. Покончив с этим занятием, он положил голову Ричарду на колени.

– Надо тебя как-нибудь назвать. – Маленький гар поднял голову. – Тебе нужно имя. – Ричард ткнул кулаком себе в грудь. – Мое имя Ричард. Ричард. Понимаешь?

Гар, подражая Ричарду, ткнул его лапой.

– Р-раач… – проворчал он.

Ричард кивнул и повторил по складам:

– Ри-чард.

– Раач-аарг, – прорычал гар.

Ричард засмеялся:

– Уже лучше. Ну, так как же мы тебя назовем?

Он задумался, подыскивая подходящее имя. Гар сидел рядом, не сводя с него глаз. Он взял обеими лапами руку Ричарда и, приложив ее к его груди, произнес:

– Раач-аарг.

Потом гар приложил руку Ричарда к собственной груди и прорычал:

– Грратч.

– Гратч? – изумленно переспросил Ричард. – Значит, тебя зовут Гратч?

Гар оскалился, похлопывая себя лапой по груди.

– Гратч, Гратч, – повторил он.

Надо же! Ричард никак не ожидал, что у гара вообще может быть имя.

– Ну ладно, пусть будет Гратч, – улыбнулся он.

Гар горделиво расправил перепончатые крылья и принялся колотить себя лапой по груди:

– Грраатч!

Ричард засмеялся. Гар бросился на него, и они затеяли борьбу. Это было самое любимое занятие Гратча, если, конечно, не считать еды. Они колошматили друг друга и катались по земле, стараясь тем не менее не причинять друг другу боли. Впрочем, гар иногда хватал зубами руку человека, хотя, надо отдать должное, никогда всерьез не кусался.

Наконец Ричард высвободился и сел на пенек. Гратч подошел и уселся к нему на колени, обхватив лапами, словно обнимая. Он знал, что, когда взойдет солнце, им предстоит расстаться.

Заметив в зарослях зайца, Ричард вспомнил, что еще не раздобыл еду для сестры Верны. Неплохо бы угостить ее жареным мясом.

– Гратч, мне нужен этот заяц, – сказал он.

Гар нехотя слез на землю, и Ричард натянул тетиву. Просвистела стрела. Ричард попросил гара принести добычу. Гар послушно приволок убитого зверька. Он знал, что в награду ему достанется требуха.

Когда совсем рассвело, Ричард, попрощавшись с Гратчем, отправился к месту стоянки. Он вновь и вновь возвращался мыслями к тому видению в белой башне. Перед глазами его все стояла Кэлен: в белом платье, со связанными руками, с коротко остриженными волосами.

«Не поможет никто, кроме единственного, рожденного с даром нести Истину, того, кто останется в живых, когда нависнет угроза теней. А потом придет тьма великая, тьма смерти. И ради надежды спасти Жизнь та, что в белом, должна быть предана народу своему, дабы возвеселился и возрадовался народ».

Он знал, что означают слова «та, что в белом», и знал, чем она обрадует свой народ.

Он вспомнил еще одно пророчество, то, о котором говорила сестра Верна: «Он – Несущий смерть, и сам даст себе это имя». А еще она говорила, что этот Несущий смерть обладает способностью призвать мертвых и соединить прошедшее с настоящим. Странное пророчество. Непонятное и тревожное. Поглощенный своими мыслями, он не заметил, как подошел к поляне, где они расположились на ночлег.

Сестра Верна уже встала. Сидя на корточках у костра, она пекла на завтрак лепешку. Вместе с солнцем проснулись птицы, воздух был полон щебетанием и чириканьем. Жужжали насекомые. Белки скакали с ветки на ветку.

Ричард насадил мясо на вертел и повесил над огнем. Сестра Верна не удостоила его вниманием.

– Я подумал, тебе захочется мяса на завтрак, – сказал он. Сестра что-то проворчала в ответ. – Ты все еще сердишься за то, что я вчера спас тебя?

Она подбросила хвороста в огонь и оглянулась на Ричарда:

– Я не сержусь на тебя за то, что ты спас меня.

– Разве не ты говорила, что Создатель ненавидит ложь? Ты думаешь, он тебе сейчас верит? Я – нет.

Верна покраснела.

– Не смей так говорить! Это кощунство.

– Аложь что, не кощунство? – не унимался Ричард.

– Ричард, ты не понимаешь, почему я сержусь.

– Может, и понимаю. – Ричард сел на землю. – Ты назначена моей наставницей. Видимо, тебе кажется, что вчера ты повела себя неправильно. Но я так не считаю. По-моему, мы просто оба сделали то, что следовало сделать, чтобы остаться в живых.

Сестра Верна пристально посмотрела на Ричарда.

– Сделали то, что следовало? Насколько я помню ту книгу, когда лошади перевезли через отравленную реку людей, некоторые из них умерли.

– Значит, ты все-таки ее читала? – улыбнулся Ричард.

– Я же говорила, что читала! Ты поступил необдуманно и чуть не погубил нас обоих.

– У нас не было выбора, сестра.

– Выбор есть всегда, Ричард. Именно этому я и пытаюсь тебя научить. Волшебники, заколдовавшие долину, тоже считали, что у них нет выбора, но только ухудшили ситуацию. Ты прибег к помощи своего Хань, но при этом не подумал о последствиях.

– Что же нам еще оставалось делать, сестра?

– Выбор есть всегда, – повторила сестра Верна. – На этот раз, Ричард, тебе повезло. Но та магия, которую ты применил, могла уничтожить тебя.

– О чем ты?

Сестра Верна взяла свою дорожную сумку и стала что-то искать. Наконец она извлекла оттуда зеленую кожаную сумочку поменьше.

– Тебе ведь на руку попала кровь того чудовища? И кажется, тебя кусали пауки?

– Кусали. В ноги.

– Покажи.

Ричард закатал штанины и показал распухшие укушенные места. Сестра покачала головой, прошептала что-то и вытащила из сумки два флакончика. Подобрав с земли палочку, она извлекла из одного флакончика немного белой пасты и намазала ее на лезвие ножа. Палочку она тут же бросила в огонь. Потом, взяв другую палочку, она извлекла из другого флакончика черную пасту и тоже намазала на нож. Вторая палочка полетела в огонь вслед за первой. Пламя ярко вспыхнуло, и из костра поднялся к небу светящийся белый шар, обратившийся вскоре в черный дым.

Сестра Верна показала ему нож, на котором теперь была серая паста.

– Свет и Тьма, небо и земля. Это – волшебное снадобье, которое исцелит тебя, иначе ты умрешь сегодня вечером. Иди сюда.

Ричард придвинулся к ней поближе.

– Ты что, размышляла, стоит ли меня спасать?

– Нет. Но это очень сильное магическое средство. Это противоядие от яда колдовских тварей, попавшего тебе в кровь. Если применить его слишком рано, оно убьет тебя, а если слишком поздно, ты умрешь от укусов. Я просто ждала, когда придет время.

Ричарду очень хотелось еще поспорить, но он просто сказал:

– Спасибо за помощь, сестра. – Она нахмурилась. – А чем я мог ухудшить положение?

– Своим безрассудством. Пускать в ход магию опасно не только для других, но и для самого волшебника.

Ричард вздрогнул, когда она быстрым движением крест-накрест разрезала опухоль. От боли на глазах у него выступили слезы.

– А почему это могло быть опасно для меня? – спросил он.

Сестра не ответила, бормоча какое-то заклинание и проводя лезвием плашмя по надрезу. Все так же, не отвечая, она принялась за следующий нарыв. Разрезы были поверхностными, но очень болезненными.

– Творить магию, – сказала она наконец, – все равно что разжигать костер среди сухих деревьев. Ты рискуешь оказаться со всех сторон окруженным огнем, который сам же и призвал к жизни. Ты сделал глупость.

– Сестра Верна, я только пытался избежать смерти.

Она нажала пальцем на очередной нарыв.

– И вот что из этого получилось. Ты бы все равно умер, не помоги я тебе. – Сестра закончила обрабатывать ноги и занялась ожогом на руке. – Когда на нас напали те твари, ты хотел спасти нас, но все, что ты делал, лишь увеличивало опасность. —

Закончив лечение, она подержала нож над огнем. Остатки пасты вспыхнули ослепительно белым пламенем.

– Сестра, но если б я бездействовал, мы бы погибли!

– Я не сказала, что ты должен был бездействовать! Я сказала, что действовать следует правильно.

– Я пустил в ход меч – единственное, что у меня было!

Паста догорела и погасла, сестра Верна бросила нож на землю.

– Творить магию, не зная последствий, очень опасно.

– Но ведь все, что делала ты, не принесло никаких результатов.

Сестра Верна повернулась к нему, молча посмотрела ему в глаза и снова отвернулась, занявшись флакончиками в зеленой сумочке.

– Прости меня, сестра, – сказал Ричард. – Я не то имел в виду. Я только хотел сказать, что ты не чувствовала дорогу, а я знал: если мы там останемся, то погибнем.

Флакончики звякали в сумочке. Видимо, сестре никак не удавалось правильно уложить их.

– Ричард, – мягко сказала она, – ты думаешь, что мы должны научить тебя управлять своим даром. Но это – самая легкая часть работы. Самое трудное – знать, какую именно магию применить, в какое время, как рассчитать свои силы и научиться предвидеть последствия. Это и есть самое важное: знать, как, сколько, когда и что будет потом. Так я сегодня поступила, когда лечила тебя. – Она испытующе посмотрела на него. – Без такого знания ты подобен слепому, который в толпе детишек размахивает топором. Мы же пытаемся сделать так, чтобы ты сначала прозрел, а уж потом брался за топор.

Ричард задумчиво сорвал травинку.

– Мне это как-то в голову не приходило.

– Возможно, – тихо сказала сестра Верна, – больше всего я злюсь на себя за свою глупость. Я не думала, что найдется сила, способная заманить меня в ловушку. Я была не права. Спасибо, Ричард, за то, что ты вызволил меня.

– Я был так рад, когда тебя нашел… – Ричард вертел в руке травинку. – Я думал, что ты погибла. Я счастлив, что это оказалось не так.

Она достала из сумочки все флакончики и поставила их на землю.

– Я бы и погибла, зачарованная темными силами, – проговорила она. – Я не могла не погибнуть.

– Почему?

Ричарду показалось, что флакончиков явно больше, чем может поместиться в сумке, но ведь сестра вынимала их у него на глазах.

– Мы уже пытались спасти сестер Света, – ответила она. – Бывало, что сестры вместе с учениками поддавались наваждениям и не могли выйти из Долины Заблудших. Я сама однажды видела одну, когда шла через долину в первый раз. Так вот, никому еще не удавалось их вызволить. Были случаи, когда сестры погибали, пытаясь помочь другим. Ты же призвал магию.

– Но ты ведь знаешь, что мой меч – волшебный.

– Нет, это была не магия меча. Ты неосознанно призвал на помощь свой Хань. Но призывать Хань, не обладая достаточными познаниями, опасно. Слишком опасно.

– А по-моему, сестра, я всего-навсего обратился к магии меча, – возразил Ричард.

– Когда ты меня позвал, – сказала она, – я тебя услышала. Мы звали сестер, блуждавших в долине под действием чар, но ни одна из них не слышала нас.

– Наверное, вы просто не знали, что надо делать. Ты ведь тоже не сразу меня услышала, а потом я прошел сквозь какую-то невидимую стену, которая разделяла нас, и тогда-то ты откликнулась.

Сестра Верна снова принялась укладывать флакончики в сумку.

– Я знаю, Ричард. Мы перепробовали все виды магии, все известные нам заклинания, чтобы пройти сквозь эту стену или хотя бы привлечь внимание околдованных путников. Но все было бесполезно. – Уложив в сумку последний флакончик, она подняла глаза на Ричарда. – Спасибо.

Он пожал плечами:

– Я сделал все, что мог, чтобы исправить то, что я натворил.

– Ты о чем? – удивилась сестра.

– Ну, видишь ли, перед тем как тебя освободить, я… как бы это сказать… убил тебя.

– Что?! – изумленно переспросила она.

– Ну, ты причинила мне с помощью этого ошейника сильную боль…

– Извини, Ричард, – перебила сестра Верна. – Я тогда была околдована и не понимала, что делаю.

Он покачал головой.

– Нет, не тогда, раньше. В белой башне.

– Как?! Ты заходил в башню? Ты что, с ума сошел? Я же тебя предупреждала!

– Сестра, у меня не было выбора, – ответил Ричард.

– О выборе мы уже говорили. Я тебя предупреждала, что от башен надо держаться подальше!

– Но ты помнишь, была гроза, повсюду сверкали эти молнии, а потом еще огненные шары появились, и я… я просто не знал, где укрыться. Вот я и вошел под арку.

– Ты что, простых вещей не понимаешь? Почему ты все время ведешь себя, как дитя? – возмутилась сестра Верна.

Ричард удивленно поглядел на нее.

– Вот-вот, именно это ты мне тогда и сказала. Ты вошла в башню… То есть я был уверен, что это ты. Ты разозлилась на меня, совсем как сейчас, и сказала то же самое. – Он коснулся пальцем ошейника. – С помощью этой штуки ты отбросила меня к стене, и я словно прилип к ней. Скажи, сестра, это действительно можно проделать?

Она ответила уже более спокойно:

– Да. У нас нет мужского Хань, но ошейник увеличивает нашу силу, дает нам власть над теми, кто его носит. Так мы получаем возможность обучать их.

Ричарда охватил гнев.

– Потом, сестра, ты причинила мне сильную боль, совсем такую, как после, когда ты была околдована, но только гораздо сильнее. Можно ли с помощью ошейника вызвать мучительную боль?

Сестра Верна, не глядя на Ричарда, тщательно вытирала руки о траву.

– Да. Но в действительности я не причиняла тебе такой боли. В башне это было наваждение.

– Я потребовал, чтобы ты прекратила меня мучить, иначе я положу этому конец, – продолжал он. – Ты отказалась, тогда я призвал магию меча и освободился от той силы, что приковала меня к стене. Ты пришла в ярость и сказала, что это была моя последняя ошибка. Ты сказала, что убьешь меня, и действительно хотела меня убить.

– Мне очень жаль, Ричард, что тебе пришлось все это пережить. Но… что же ты сделал со мной… То есть с тем видением?

– Я отрубил тебе голову. – Сестра побледнела и застыла на месте. – Я не хотел, но у меня не было выбора. Я был уверен, что ты меня убьешь.

К ней вернулось самообладание.

– Конечно, ты был уверен, Ричард. Но все это – только наваждение. В действительности ты никогда не смог бы меня убить.

– Кого ты хочешь убедить в этом? Меня или себя?

– Все, что ты видел в башне, было наваждением, – настойчиво повторила она. – В действительности все совсем не так.

Ричард не стал возражать. Он повернул вертел и снял с огня чугунную сковородку, на которой пеклась большая лепешка.

– Как бы там ни было, – сказал он, – но когда я снова увидел тебя, я не знал, что это – наваждение или явь, но очень надеялся, что не наваждение. Я ведь вовсе не хотел тебя убивать. – Он улыбнулся. – И потом, я же обещал, что ты выйдешь из Долины Заблудших.

– Да, – кивнула сестра. – Твои эмоции и желания сильнее твоего разума.

– Сестра, я просто хотел спастись сам и спасти тебя.

Она вздохнула:

– Ричард, я не сомневаюсь, ты хотел как лучше, но ты должен понять: ты не всегда знаешь, как лучше. Ты прибегаешь к своему Хань бессознательно, не понимая, что делаешь. Ты можешь навлечь на себя беду.

– А как я прибегаю к своему Хань?

– Иногда волшебники дают клятвы, которые их Хань стремится выполнить. Пообещав, что выведешь меня из долины, ты призвал дар провидения.

– Какого еще провидения? – нахмурился Ричард.

– Ты интуитивно прибег к помощи волшебной силы, которой ты наделен, а эта сила включает в себя и дар провидения. Сам того не зная, ты совершил в прошлом поступок, который помог тебе в будущем.

– О чем это ты?

– Ты уничтожил конские удила.

– Я же объяснял почему. Применять такие удила – жестоко.

Сестра Верна покачала головой:

– Вот об этом я и говорю. Ты был уверен, что избавился от удил именно поэтому. Но на самом-то деле все было совсем иначе. В твоем сознании действие твоего Хань отражается искаженно. Помнишь, во время скачки я не верила, что ты прав, и пыталась направить лошадь в другую сторону, но не смогла, потому что удил не было?

– Ну и что? – спросил Ричард.

– То, что ты в прошлом избавился от удил, помогло тебе сдержать слово. Тут и проявился дар провидения. Но ты махал топором вслепую.

Ричард недоверчиво посмотрел на нее.

– Ну, это, пожалуй, чересчур, сестра Верна.

– Я знаю, как действует дар, Ричард.

Ричард еще немного подумал над ее словами. Все же он не верил в ее правоту, но решил не спорить. Сейчас его больше интересовало другое.

– У тебя уже кончилась твоя тетрадка? – спросил он. – Я не видел, чтобы ты в последнее время делала записи.

– Вчера я отправила сообщение о том, что мы вышли из долины. Пока мне больше не о чем писать. Тетрадь волшебная, и я всегда могу стереть старые записи. Там оставалось две страницы, а вчера появилась третья.

Ричард отломил кусок лепешки.

– А кто такая аббатиса? – внезапно спросил он.

– Она поставлена над сестрами Света. Она… Постой, но ведь я ни разу не говорила тебе про аббатису! Откуда ты о ней узнал?

– А я в твоей тетрадке прочел.

Сестра Верна машинально потянулась к поясу, за которым носила тетрадь.

– Как ты посмел читать мои записи?! Я этого не…

– Но ты тогда была мертвой, – пояснил Ричард. – То есть не ты, а та, кого я видел в башне. Тетрадка упала на землю, и я ее прочел.

Сестра Верна облегченно вздохнула.

– Ну, это тебе все привиделось. Я же говорила, что на самом деле все совсем не так.

Ричард отломил еще кусок лепешки.

– Там были исписаны всего две страницы, как и в настоящей тетрадке. А третью ты действительно исписала, когда мы выехали из долины.

– Это было видение, Ричард.

– На одной странице, – упрямо продолжал он, – было написано: «Я сестра, которая несет ответственность за этого мальчика. Полученные мною указания неразумны, если не сказать – абсурдны. Мне необходимо знать, в чем смысл этих указаний. Мне необходимо знать, от кого они исходят. Ваша в служении Свету сестра Верна Совентрин». А на следующей странице я прочел: «Ты должна выполнять указания, или же тебе придется отвечать за последствия. И более не сомневайся в указаниях из Дворца. Аббатиса, собственноручно».

Сестра Верна побледнела.

– Тебе не следует читать чужие записи!

– Но ты же тогда была мертвой, – возразил Ричард. – А какие указания тебя так рассердили?

Теперь она покраснела.

– Это касается методики обучения. Ты все равно не поймешь, да это и не твое дело.

– Не мое дело? – возмутился Ричард. – Ты говоришь, что хочешь одного – помочь мне, а по существу, я стал пленником – и это не мое дело? На мне – ошейник, с помощью которого ты можешь мучить меня и даже убить, и это – не мое дело? Ты говоришь, что я должен повиноваться тебе, принимая все на веру, а этой веры у меня почему-то с каждым новым открытием становится все меньше, и это – не мое дело? Ты говоришь, что видения не имеют ничего общего с действительностью, и хотя я узнал, что это не совсем так, ты продолжаешь твердить, что это не мое дело? – Сестра Верна молчала, бесстрастно наблюдая за ним. – Сестра Верна, ты не ответишь мне на один вопрос?

– Если смогу, – холодно сказала она.

Он постарался говорить как можно спокойнее.

– Когда ты впервые увидела меня, ты удивилась, что я уже взрослый. Ты думала, что я окажусь младше, да?

– Да. Это правда. Мы доставляем во Дворец детей, рожденных с даром, сразу же, как только узнаем об их существовании с помощью нашего Хань. Но ты был скрыт от нас, и поэтому мы искали тебя слишком долго.

– Но ты говорила, что искала меня полжизни. Если ты лет двадцать потратила на поиски, как же ты могла ожидать, что я буду моложе? Так не могло быть. Или же ты не знала, когда я родился, и начала искать меня прежде, чем во Дворце обнаружили, что я появился на свет.

– Да, так оно и было, – тихо ответила сестра Верна. – Но раньше так никогда не случалось.

– Значит, ты отправилась на поиски прежде, чем у вас во Дворце стало известно о рождении того, кого вы искали?

Она ответила, тщательно подбирая слова:

– Мы не знали точно, когда ты должен родиться, но знали, что ты появишься на свет, потому и начали поиски.

– Но откуда вам стало известно, что я должен появиться на свет?

– О тебе говорится в пророчестве.

Ричард кивнул. Ему давно хотелось узнать, что означает это пророчество и почему сестры придают ему такое значение, но сейчас ему не хотелось отвлекаться.

– Значит, вы знали, что пройдет еще много лет, прежде чем вы меня найдете?

– Да. Время твоего рождения мы могли установить лишь с точностью до десятилетия.

– А как выбирали сестер для этих поисков?

– Их назначила аббатиса.

– Значит, у тебя не было выбора?

Сестра Верна напряглась, словно опасаясь ловушки, но ее вера помогла ей найти слова:

– Мы служим одному Создателю, поэтому у меня не было причин возражать. Цель всех, кто живет во Дворце, – помогать людям, наделенным даром. Для любой из нас величайшая честь – быть избранной для такого дела.

– Значит, никому, кроме тебя, из тех, кого отправляли на поиски детей, не приходилось посвятить этому столько лет своей жизни? – спросил Ричард.

– Нет, – ответила сестра. – Я не слышала, чтобы подобная миссия занимала больше года, хотя и знала, что поиск может продолжаться десятилетиями.

Ричард просиял от радости.

– Теперь я понял!

– Что ты понял? – с подозрением спросила сестра Верна.

– Я понял, сестра Верна, почему у нас сложились такие отношения, почему мы постоянно спорим, ссоримся, угрожаем друг другу. Я понял, почему ты ненавидишь меня.

Она посмотрела на него в недоумении и испуге.

– Я вовсе не ненавижу тебя, Ричард.

– Нет ненавидишь. И я не осуждаю тебя за это. Я понял тебя. Из-за меня тебе пришлось оставить Джедидию.

Сестра Верна вздрогнула и побледнела.

– Ричард! Я не допущу, чтобы ты разговаривал со мной в таком…

– Да, ты не любишь меня из-за этого, – перебил он. – Не из-за того, что тем двум сестрам пришлось умереть, а из-за Джедидии. Если бы не я, вы были бы вместе. Тебе пришлось расстаться с любимым и отправиться выполнять это проклятое задание – искать меня. И у тебя не было выбора: ты получила приказ. И лишилась возлюбленного, лишилась детей, которые могли бы у вас родиться. Вот почему ты ненавидишь меня.

Некоторое время сестра Верна сидела неподвижно, не говоря ни слова. Наконец она сказала:

– Ты прав, Искатель!

– Прости, сестра Верна.

– Не надо просить прощения, Ричард. Ты сам не знаешь, о чем говоришь. – Она осторожно сняла с огня вертел и положила мясо рядом с лепешкой. – Надо заканчивать с завтраком. Пора в дорогу.

– Ладно, – кивнул он. – Но прошу тебя учесть, сестра, что на все это не было моей воли. Не я с тобой это сделал. Это сделала аббатиса. Ты должна злиться на нее, или, если ты так предана своему делу и вашему Создателю, как ты говоришь, ты должна радоваться, что выполняешь Его волю. В том и в другом случае тебе не за что злиться на меня.

Верна хотела было возразить, но ничего не сказала, а потянулась за кожаным мешком с водой и долго пила. Потом она стала глубоко дышать, чтобы успокоиться. Наконец она посмотрела на Ричарда.

– Скоро мы будем во Дворце, но прежде нам предстоит пройти земли, где живут очень опасные люди. У сестер Света с ними соглашение, и они нас пропустят. Тебе придется выполнить один их приказ, и если ты откажешься, у нас будут большие неприятности.

– Что за приказ?

– Убить человека.

– Сестра, я не собираюсь…

Она погрозила ему пальцем.

– Не смей больше махать топором, Ричард. Ты не представляешь себе последствия. – Она встала. – Приготовь лошадей, мы уезжаем.

Ричард тоже встал.

– А ты что, не собираешься завтракать?

Оставив вопрос без ответа, она посмотрела ему в глаза.

– Для ссоры нужно не меньше двух человек, Ричард. Ты ведь тоже все время споришь со мной и злишься на меня. Ты меня ненавидишь, потому что считаешь, будто тебе из-за меня пришлось надеть этот ошейник. Но дело не во мне, и ты это знаешь. Это Кэлен заставила тебя надеть его. Из-за нее ты носишь Рада-Хань. Без нее ты никогда не надел бы его. Вот почему ты ненавидишь меня! Но прошу тебя учесть, Ричард, что на это была не моя воля. Это сделала Кэлен. Ты должен злиться на нее, или, если ты так ей предан, как говоришь, ты должен радоваться, что выполняешь ее волю. Может быть, поступая так, она думала о твоем же благе. В любом случае ты не должен злиться на меня.

Ричард сглотнул комок, подступивший к горлу.

Глава 37

Красный, словно кровь, закат в горах. Ей удалось обнаружить укрытия сторожевых постов. Видимо, часовых расставили слишком далеко друг от друга, иначе бы ее засекли. В долине расположился палаточный военный лагерь. По ее оценкам, численность войска была не более пяти тысяч.

Слева – повозки с припасами и множество лошадей. Вдали, за лагерем, – отхожие места. Походные кухни, находившиеся между палатками и повозками, прекратили работу до утра. Над командирскими палатками развевались яркие флаги. Такого порядка в военном лагере Кэлен, пожалуй, никогда не видывала. У галеанцев всегда была склонность к порядку.

– Слишком уж все это красиво для тех, кто идет на смерть, – тихо сказал Чандален. Два брата невесело рассмеялись. Видимо, они думали так же.

Кэлен рассеянно кивнула. Утром они видели войско, которое преследовали эти люди в долине. Те не выглядели ни красиво, ни аккуратно. А сторожевые посты так расставлены, что не подойдешь незаметно! И все же благодаря помощи Чандалена и двух братьев ей удалось подойти достаточно близко, осмотреть лагерь и попробовать оценить численность. Там было как минимум пятьдесят тысяч.

Кэлен тяжело вздохнула.

– Это надо остановить, – сказала она. – Пойдемте вниз.

Кэлен в сопровождении Чандалена, Приндина и Тоссидина начала спуск по заснеженному склону. Добраться до лагеря оказалось не так-то просто. Из-за метели на перевале Джара им пришлось на два дня задержаться в приют-сосне. Приют-сосны всегда напоминали Кэлен о Ричарде. И, пережидая непогоду, она мысленно была вместе с ним.

Кэлен была просто в ярости, что приходится терять драгоценное время на пути в Эйдиндрил, но ведь необходимо остановить этих людей в долине. Это же равносильно самоубийству – вступать в бой с войсками, разрушившими Эбиниссию. Долг Матери-Исповедницы – не допустить бессмысленной гибели пяти тысяч человек. Нужно действовать срочно – ведь сражение могло начаться уже завтра.

Появление четырех незнакомцев в белых меховых накидках встревожило воинов. Раздались резкие выкрики, из палаток высыпали люди. Воины обнажали мечи, копьеносцы бежали по снегу на зов командиров. Лучники заняли свои позиции. Между пришельцами и командирскими палатками выросла живая стена.

Кэлен и ее спутники остановились – она впереди, за ней Чандален, Приндин и Тоссидин с копьями.

Из самой большой палатки выбежал человек в коричневой шубе, видимо, главный. Его сопровождали еще двое. Все трое прошли сквозь ряды воинов и направились к Кэлен и ее спутникам. Когда командир приблизился к ней вплотную и остановился, тяжело дыша после быстрой ходьбы, Кэлен откинула капюшон.

– Что еще за… – начал командир, но замолчал, изумленно глядя на нее. Он и оба его помощника опустились на колени.

И остальные воины опустились на колени и склонили головы. Трое ее спутников обменялись удивленными взглядами. Прежде они не видели, чтобы кто-то, кроме людей Племени Тины, приветствовал Мать-Исповедницу. Наступила тишина, только ветер шумел.

– Встаньте, дети мои, – сказала Кэлен.

Командир, поднявшись с колен, поклонился ей в пояс. Он был польщен этим визитом.

– Мать-Исповедница, какая честь!

У него были ясные голубые глаза, каштановые вьющиеся волосы, лицо приятное, даже, пожалуй, красивое, но его возраст озадачил Кэлен.

– Но ты еще мальчик… – прошептала она. Сотни таких же юношей с ясными глазами стояли в строю перед нею, не сводя с нее глаз. Кэлен вспыхнула и сжала кулаки.

– Но вы же все еще дети! – повторила она.

Юные воины молчали. Большинству из них на вид было лет пятнадцать-шестнадцать. Командир несколько растерянно оглядел свое воинство.

– Мать-Исповедница, мы – новобранцы, но все мы – галеанские воины! – ответил он.

– Вы слишком молоды! Слишком молоды для войны.

Вновь наступило неловкое молчание. Командир и оба его помощника переминались с ноги на ногу. Некоторые воины с любопытством поглядывали на Чандалена, Приндина и Тоссидина. Они прежде никогда не видели таких людей.

Кэлен схватила командира за рукав, оттащила его в сторонку, приказав всем разойтись по местам.

Воины стали вкладывать мечи в ножны, лучники – стрелы в колчаны, а Кэлен между тем увела их командира и его помощников на такое расстояние, чтобы их разговор не дошел до ушей подчиненных. Войдя в рощицу, она жестом велела командиру сесть на бревно, и он молча повиновался. Вновь наступило молчание.

Первой его нарушила Кэлен:

– Как твое имя, командир?

Он поднял голову.

– Капитан Бредли Райан, Мать-Исповедница. А это мои помощники – Нолан Слоан и Флин Гобсон.

– Сколько же мальчишек в вашем войске, капитан Райан?

Он слегка изменился в лице.

– Мать-Исповедница, мы, может быть, моложе тебя, хотя и ненамного, и ты вольна считать нас мальчишками, но все мы – воины. Хорошие воины.

Кэлен с трудом сдерживала негодование.

– Хорошие воины, говоришь? Если вы действительно так хороши, то почему мне удалось незаметно пройти мимо ваших сторожевых постов? – Он покраснел, но ничего не ответил на это обвинение. – И есть ли у вас, – продолжала она, – хоть один воин, включая вас троих, который был бы старше восемнадцати?

Командир молча покачал головой.

– Вот я и спрашиваю, сколько всего мальчишек в вашем войске? – повторила Кэлен.

– Под моим командованием – четыре с половиной тысячи человек.

– А известно тебе, капитан Райан, что войско, которое сейчас стоит на вашем пути, в десять раз превосходит твое собственное?

На его лице появилась озорная улыбка.

– Мы не хотим, чтобы они «стояли на нашем пути», Мать-Исповедница! Мы их преследуем и, думаю, завтра настигнем.

– Завтра настигнете? – зло переспросила Кэлен. – Завтра, юноша, ты и твои «воины» погибли бы, если бы я сама вас не «настигла». Ты не представляешь себе, какая это страшная сила – те, на кого ты собираешься напасть.

– Представляю, – сказал он. – У нас, между прочим, есть разведчики, и мы получаем донесения.

Кэлен вскочила, указывая рукой направо:

– Вон за той горой – войско в пятьдесят тысяч человек!

– В пятьдесят две тысячи и еще несколько сотен, – невозмутимо уточнил командир. – Мы не дураки, мы знаем, что делаем.

Она бросила на него гневный взгляд.

– О, конечно, вы знаете! А что вы собираетесь делать, когда их «настигнете»?

Райан самоуверенно улыбнулся, как человек, готовый доказать кому угодно, что он знает, что делает.

– Ну, они должны дойти до развилки. Мы пошлем туда наших людей, чтобы их окружили с двух сторон. Тогда враги подумают, что на них напало большое войско. Мы заставим их отступать вон по той дороге. Они вернутся сюда, а мы устроим им в ущелье засаду. Мы разделимся на две части и подпустим их поближе, так, чтобы для них не осталось выбора. В самом узком месте ущелья будут ждать наши копьеносцы. По флангам я выставлю лучников, так, чтобы не дать врагам отклониться в ту или другую сторону. Эту часть нашего войска мы называем «наковальней». Наши отряды, которые будут гнать врагов оттуда, мы называем «молотом». Тут мы и разобьем их! Это – древний тактический прием, – добавил он с гордостью.

Кэлен уставилась на него, как на человека, который не понимает, что говорит.

– Я знаю, как это называется, юноша. Это действительно очень хороший прием… при определенных условиях. Но если противник численно превосходит вас в десять раз, то применять его – безумие. Мышь вознамерилась сцапать кошку! Где это видано!

– Ничего подобного, – парировал он. – Нас ведь учили побеждать не числом, а мужеством и умением. Небольшое войско, состоящее из хороших воинов, в такой местности, как эта…

– Из хороших воинов? Вы что же, возомнили себя всемогущими? – перебила Кэлен. – Нельзя палкой сдвинуть валун. Чтобы заставить врагов отступить, надо по-настоящему испугать их. А ведь это – опытные воины, закаленные в битвах! Они полжизни только и делают, что воюют. Как по-вашему, они ничего не знают про «молот и наковальню»? Или если они враги, то, значит, болваны?

– Нет вообще-то, но я думал…

– А хочешь, – снова перебила Кэлен, – я сама тебе расскажу, как все произойдет, командир? Слушай. Когда ты пошлешь своих людей, чтобы окружить врагов, они сделают вид, что уступили, и немного отойдут назад, когда же ваши люди продвинутся вперед, они сами окружат вас с флангов. Этот прием называется «орехоколка», а кто будет играть роль ореха, ты, думаю, уже угадал. А после этого они начнут наступать на вашу «наковальню», они будут рваться вперед, как охотничьи псы, почуявшие запах крови. И после уничтожения вашего «молота» их уже ничто не удержит. У них достаточно опыта, и они хорошо знают свое дело. Их «клин» отрежет копьеносцев от меченосцев, которые должны их поддерживать. Вражеская тяжелая кавалерия обрушится на ваших лучников и сметет их. Вы будете храбро сражаться, но у них окажется численное превосходство раз в двадцать, ведь вы намерены пожертвовать частью ваших сил ради «молота», а все, кому достанется роль «молота», обречены на гибель. Чтобы сражаться с превосходящими силами, надо уничтожать их по частям, постепенно. Вы же собираетесь поступить совсем наоборот. Вы сами хотите разделиться на два отряда, чтобы им было легче вас уничтожить.

– Ты еще нас не знаешь, – не хотел уступать командир. – Мы еще себя покажем! Мы – не какие-то там молокососы.

– Все мальчишки, которыми ты сейчас командуешь, погибнут, – спокойно сказала Кэлен. – А ты видел, как это бывает? Это совсем не так, как умирает старик в своей постели. Вас будут протыкать пиками, рубить на куски мечами, вспарывать животы. Ты увидишь лица своих друзей, искаженные ужасом, увидишь, как они захлебываются кровью. Раненые будут тщетно взывать о помощи, а враги будут топтать их, колоть и рубить, но не добьют, чтобы они дольше мучились. Тех же, кто сдастся в плен, потом казнят, а ваши враги при этом будут петь и плясать, торжествуя победу.

Райан наконец поднял голову. Два его помощника стояли, не поднимая глаз.

– Ты говоришь совсем как принц Гарольд, Мать-Исповедница. Он не раз говорил нам подобные вещи.

– Принц Гарольд – искусный полководец.

– И все же я не изменю решение, – сказал Райан. – В нашем положении ничего лучше, чем «молот и наковальня», не придумаешь. Мы должны добиться успеха, у нас просто нет другого выхода.

Чандален наклонился к Кэлен и сказал на своем языке:

– Мать-Исповедница, эти люди ищут смерти. Надо держаться от них подальше, чтобы их глупость нас не погубила. Они умрут все до единого.

– Он сказал, что завтра вы все умрете, – сообщила Кэлен командиру, стараясь говорить потише.

Райан смерил Чандалена пренебрежительным взглядом.

– Что он понимает в военном деле, этот дикарь?

– Дикарь?! – переспросила Кэлен. – Он очень умный человек и говорит на двух языках – на своем и на нашем. – Командир Райан поперхнулся. – И он участвовал во многих битвах, – продолжала Кэлен. – Он не раз убивал врагов. А скольких убил ты, Бредли?

– Э-э… ни одного. – Он посмотрел на своих помощников. – Я сожалею. Я вовсе не хотел никого обидеть. Но все же и мы кое-что смыслим в военном деле.

– А что вы знаете о войне, ребята? – тихо спросила Кэлен.

– Мы все добровольцы. Я служу уже три года, и тут у нас почти все служат хотя бы по году. Нас учил сражаться сам принц Гарольд, а он сражаться умеет. Мы несколько раз побеждали в учебных боях. В этот поход нас послали, чтобы мы прошли последнее испытание. До этого мы провели в полевых условиях около месяца. Мы молоды, но это не значит, будто мы не умеем воевать. Мы – сильные, закаленные воины.

Чандален засмеялся:

– Вы – закаленные? Но вы путешествуете, как женщины. То есть как некоторые женщины, – поправился он, перехватив недовольный взгляд Кэлен. – Вы ездите в повозках. А это делает вас изнеженными. Завтра вы погибнете.

Кэлен повернулась к Райану и его помощникам и сказала:

– Мой друг ошибается. Вы не погибнете завтра.

Лицо командира прояснилось.

– Значит, ты веришь в нас?

Она покачала головой:

– Вы не погибнете завтра потому, что я вам этого не позволю. Я отправлю вас назад, к вашим главным силам. Это приказ, командир. Я сама отправляюсь в Эйдиндрил, чтобы решить все эти дела. Я остановлю это войско убийц.

Капитан Райан помрачнел:

– Нам не давали приказа возвращаться. Мы проводили учения, когда в Эбиниссии случилось все это. Теперь мы преследуем тех, кто это учинил, и не намерены отступать.

– Защитников Эбиниссии было в несколько раз больше, чем вас, – возразила Кэлен. – Но они были разгромлены теми, за кем вы гонитесь.

– Это мы знаем. Погибшие были нашими учителями, нашими товарищами. Среди них были друзья, братья и отцы наших ребят. – Капитан Райан старался говорить спокойно, но ему это давалось с трудом. – Мы должны были быть там, вместе с ними, сражаться плечом к плечу.

Кэлен повернулась к ним спиной. Закрыв глаза, она стала растирать виски, чтобы избавиться от головной боли. С тоской думала она о том, что эти ребята завтра отправятся на верную смерть, погибнут, как их товарищи, родные и близкие, защищавшие родной город. И вновь Мать-Исповедница вспомнила лица тех. Повернувшись к молодому командиру, Кэлен посмотрела ему в глаза. Кажется, она уже видела его прежде.

– Это ведь ты, – прошептала она. – Ты закрывал двери во дворце. Двери, которые вели в покои придворных дам королевы.

Капитан кивнул, на глазах заблестели слезы, губы задрожали.

– Почему они так поступили с нашим народом?

– Цель вражеских военачальников – заставить противника делать глупости, – тихо ответила Кэлен. – Надо, чтобы противник был или слишком запуган, или слишком разозлен и не мог трезво мыслить. Они сделали это, чтобы вас запугать, но это не главное, а главное – разозлить и заставить делать глупости, которые вас и приведут к гибели.

– Мы преследуем именно тех, кто сделал все это с нашим городом, – сказал командир. – У нас не было приказа возвращаться. Теперь наше задание – преследовать их.

– Это и есть та глупость, которой от вас добиваются враги, – возразила Кэлен. – Вы выполните другой приказ. Вы не должны вступать в бой с этим войском.

– Мать-Исповедница, я воин, и я поклялся служить моей родине и Срединным Землям. Я не так долго живу на свете, но до сих пор у меня не было и мысли о том, чтобы не подчиниться моим командирам, моей королеве или Матери-Исповеднице. Но в этом случае я не могу подчиниться твоему приказу. Если пожелаешь, можешь применить ко мне свою власть, но иначе тебе не добиться выполнения приказа.

Тут в разговор вступил его помощник Слоан:

– А потом тебе придется применять свою власть и ко мне, потому что я займу его место и поведу наших в бой.

– А после Слоана командиром стану я, и тебе придется подчинить себе меня, – добавил помощник Гобсон.

– А потом, – сказал Райан, – тебе придется по очереди подходить к каждому из наших воинов, старших и младших, и применять к ним свою власть. Ведь если останется хоть один, он все же пойдет завтра в бой и умрет.

– Я отправлюсь в Высший Совет и сама позабочусь о прекращении убийств, – ответила Кэлен. – А то, что вы собираетесь делать, – самоубийство, и ничего больше.

– Мать-Исповедница! Мы должны на них напасть!

– Зачем? Ради славы? Вы хотите умереть, как герои, отомстить за убитых?

– Нет, Мать-Исповедница. Мы видели, что они сделали с нашей Эбиниссией. Мы видели, что они делают с пленными. Мы знаем, как они поступили с женщинами и детьми, с матерями и сестрами наших ребят. Мы никогда не забудем зло, причиненное нашему народу. – Он выпрямился и посмотрел ей в глаза. Это был взгляд человека, который не отступит от своего решения. – Мы хотим воевать не ради славы, Мать-Исповедница. Мы знаем, что мы – самоубийцы. Но мы одиноки, и у нас нет семей. Мы хотим воевать, потому что знаем: наши враги придут в другой город и сделают там то же самое, что у нас, в Эбиниссии. Мы должны попытаться остановить их. Мы поклялись защищать свой народ и не можем изменить клятве. Нужно постараться остановить их, чтобы они не начали снова убивать ни в чем не повинных людей. Я молю добрых духов, чтобы они помогли твоему делу в Эйдиндриле, но все это займет слишком много времени. Сколько еще городов они уничтожат, пока ты поднимешь против них страны Срединных Земель? По мне, и одного города много. Кроме нас, с ними сейчас некому сразиться. Только мы, отдав свои жизни, можем предотвратить новые жертвы. Когда я принимал присягу, то поклялся, что прежде всего, какими бы ни были приказы, буду защищать свой народ при любых условиях. Не ради славы, но чтобы защитить тех, кому больше не от кого ждать помощи. Я не имею права подчиниться твоему приказу, Мать-Исповедница. Я был бы рад получить твое благословение, но я должен остановить их, благословишь ли ты меня или нет.

Она снова опустилась на бревно, глядя в пространство. Шесть человек молча ожидали ее слов. Эти «дети», по сути, были старше, чем казались, и в главном они были правы.

Действительно, нужно время, чтобы добраться до Эйдиндрила, а тем более – чтобы собрать войска и остановить этих убийц. Сколько людей погибнет, пока Высший Совет примет нужное решение? Она должна была сейчас забыть о своих чувствах и действовать как Мать-Исповедница, тщательно взвесив, сколько человек может погибнуть и сколько жизней можно сберечь при том или ином решении.

Она повернулась к Чандалену и сказала на его языке:

– Мы должны помочь им.

– Мать-Исповедница, это – глупые дети, – ответил Чандален. – Они погибнут сами и погубят нас, если мы с ними свяжемся. Они все равно умрут, но ты не попадешь в Эйдиндрил, если ты останешься с ними.

– Чандален, эти мальчики похожи на людей Тины, – возразила Кэлен. – Они преследуют своих джакопо. И если мы им не поможем, то много людей погибнет, как погибли те, кого мы видели в городе.

Тут вмешался Приндин:

– Мать-Исповедница, мы поступим, как ты желаешь, но помочь этим детям нельзя. Нас всего четверо.

Тоссидин кивнул:

– А самое главное – тогда ты не сможешь добиться своей цели, ты не попадешь в Эйдиндрил. Разве это не важно?

– Важно, конечно, – согласилась она. – Но что, если бы те, кто убил всех жителей города, собирались напасть после этого на Племя Тины? Разве вы не захотели бы, чтобы я помогла, если бы речь шла о вашем народе?

Все трое – Чандален, Приндин и Тоссидин – умолкли. Они думали над ее словами, иногда поглядывая на трех командиров, которые тоже стояли молча.

– Что бы вы сделали, если бы вам нужно было разгромить врага? – спросила Кэлен, обращаясь ко всем троим своим спутникам.

Снова заговорил Тоссидин:

– Их слишком много. Это невозможно.

Чандален сердито ударил его по плечу.

– Мы – воины народа Тины! Мы – лучшие воины, чем те, за горой, которые ездят в повозках и убивают женщин. Или ты считаешь, что мы им уступаем?

– Но все же, – заметил Приндин, —мы знаем, что действовать так, как хотят эти мальчики, – значит погибнуть зря. Должно быть другое решение.

Чандален улыбнулся:

– Это правда. Духи учили таким вещам моего деда. Он же научил этому отца, а отец – меня. Дело тут не в числе воинов. Мы лучше этих ребят знаем, что надо делать. И ты сама, – он посмотрел в глаза Кэлен, – лучше их знаешь дело. Ты знаешь, что нельзя драться так, как этого хочет враг. А эти так и хотят поступить.

Кэлен улыбнулась и кивнула:

– Может быть, мы и поможем этим ребятам защитить невинных людей.

Она повернулась к капитану Райану, который молча наблюдал за беседой на непонятном ему языке.

– Хорошо, командир, мы будем с ними сражаться.

Он схватил ее за плечи.

– Благодарю тебя, Мать-Исповедница! – И тут же отдернул руки, поняв, кого он коснулся. – Вот увидишь, все получится хорошо. Мы обрушимся на них, застанем их врасплох и разобьем!

– Застигнете их врасплох, вот как?! – Кэлен схватила его за воротник. – А ты знаешь, что у них есть волшебник, болван ты этакий? – Она отпустила его или, скорее, оттолкнула. – Ты ведь был в Эбиниссии. Разве ты не заметил отверстия, которое неизвестно откуда возникло в стене?

– Я… наверное, не обратил внимания. Я видел… только мертвых. – В глазах его появился страх, точно он и сейчас видел мертвые тела. – Они лежали везде.

Она немного остыла, видя его боль и горе.

– Я понимаю: это были твои друзья и близкие, – продолжала Кэлен. – Я понимаю, почему ты не заметил того, о чем я говорю. Но это не оправдание для воина. Воин должен замечать все. Иначе он погибнет. Я показала тебе, как твоя невнимательность могла погубить тебя.

Он смущенно кивнул:

– Да, Мать-Исповедница.

– Хотите ли вы уничтожить тех, кто разрушил Эбиниссию? – спросила она. Все трое ответили, что хотят именно этого. – Тогда я принимаю командование над вами! Если вы хотите остановить врага, вы должны повиноваться мне, а также Чандалену, Приндину и Тоссидину. Ты, командир, говоришь о военном искусстве, но в нашем случае речь идет не об этом, а о том, как надо убивать врагов. В этом мы и хотим вам помочь. Если же вы хотите воевать по вашим правилам, то мы немедленно уйдем отсюда, а вы добьетесь только того, что вас всех перебьют.

Капитан Райан и два его помощника опустились на колени.

– Мать-Исповедница, – Райан посмотрел ей в глаза, – для меня великая честь служить под твоим началом. Моя жизнь, как и жизни моих людей, принадлежат тебе. Если ты знаешь, как остановить убийц, то мы сделаем все, что ты считаешь нужным.

– Это не военная игра, командир, – сказала Кэлен. – Чтобы мы могли победить, каждый воин должен четко выполнять приказы. Каждый, кто не выполняет приказов, помогает врагу, а это – измена. Если вы хотите победить, вы должны повиноваться мне, даже если приказ вам не нравится. Это понятно?

– Да, Мать-Исповедница.

Она посмотрела на его помощников:

– А вам?

– Для меня честь служить под твоим началом, Мать-Исповедница, – ответил один из них.

– Как и для меня, Мать-Исповедница, – заверил другой.

Кэлен жестом велела им встать.

– Я должна попасть в Эйдиндрил. Это крайне важно. Но я помогу вам начать дело. Я смогу побыть здесь с вами дня два, и мы поможем вам начать убивать ваших врагов, но потом нам надо будет снова отправляться в дорогу.

– Мать-Исповедница, а как же быть с волшебником?

– Оставь его мне, – ответила Кэлен. – Ты понял? Он мой. Я сама им займусь.

– Хорошо. С чего нам следует начать?

– С того, что вы достанете мне лошадь.

Чандален подскочил к ней и схватил ее за руку.

– Зачем тебе нужна лошадь? – спросил он подозрительно.

Она вырвала руку и сказала, обращаясь ко всем шестерым воинам:

– Понимаете ли вы, что я должна сделать? Я должна сделать выбор, как то и надлежит Матери-Исповеднице. Мне предстоит поднять на войну все Срединные Земли. И я не могу сделать это с чужих слов.

– Какие доказательства тебе еще нужны? – зло спросил Чандален. – Разве ты не видела, что они натворили в городе?

– Пусть я это видела, но я должна знать причины. Я не могу просто так объявить войну. Я должна знать, что они за люди и зачем воюют. – Была у Кэлен и еще одна, более важная причина, но об этом она пока не хотела говорить.

– Но они же убийцы! – возмутился Чандален.

– Ты тоже убивал людей. Разве ты не хотел бы узнать причину зла, прежде чем мстить?

– Глупая женщина! – воскликнул Чандален. Приндин осторожно взял его за руку, видимо, желая, чтобы тот выражался повежливее, но Чандален сбросил его руку. – Ты сама говорила о безрассудстве этих ребят, но их здесь тысячи, а ты – одна! Ты не сможешь бежать, если они надумают убить тебя!

– Я – Мать-Исповедница. Никто не посмеет поднять на меня оружие!

Кэлен сама бы хотела верить тому, что говорит. Но выбора у нее не было. Чандален, слишком разъяренный, чтобы продолжать спор, что-то проворчали отвернулся. Кэлен знала, что раньше он сердился, потому что, случись с ней что-нибудь, не мог бы вернуться домой. Но теперь у нее были основания полагать, что он искренне боится за нее. Но что она могла поделать? Обязанности Матери-Исповедницы отменить невозможно.

– Помощник командира Гобсон, я прошу тебя найти мне лошадь, лучше белую или серую, – велела она. Он кивнул и побежал выполнять приказ. – Командир, собери своих людей. Надо объявить о моем решении.

Чандален все еще стоял к ней спиной. Кэлен положила руку на его плечо и сказала:

– Сейчас ты будешь биться не только за людей Тины, но и за все Срединные Земли.

Он пробурчал что-то нечленораздельное. Кэлен продолжала, обращаясь уже ко всем присутствующим:

– Пока меня не будет, трое моих спутников объяснят вашим людям, командир, что следует делать. Я надеюсь вернуться до рассвета.

Когда Гобсон вернулся с лошадью, Кэлен стало немного не по себе. О добрые духи, в какое дело она ввязалась! Она повернулась к командиру:

– Если я… если что-нибудь… Словом, если я заблужусь и не смогу найти дороги обратно, то командовать вами будет Чандален. Ты понял: вы будете выполнять его приказы.

– Да, Мать-Исповедница, – ответил он тихо, приложив руку к груди в знак приветствия. – И да помогут тебе добрые духи.

– По опыту знаю, что в таких делах быстрый конь – лучшее, что может быть.

– В таком случае ты получила как раз то, что нужно, – заверил ее Гобсон. – Ник – настоящий боевой конь. Он не подведет.

Командир Райан помог Кэлен сесть на коня. Она потрепала Ника по холке. Он фыркнул и тряхнул головой. Кэлен направила коня к горе, туда, где начиналась извилистая тропа, которая должна была привести ее в неприятельский лагерь. Она спешила уехать, пока ей не изменило присутствие духа.

Глава 38

Пунный свет скользил по заснеженным деревьям вдоль тропы. Кэлен выехала в долину. На открытом пространстве она чувствовала себя в большей безопасности – ведь здесь нет деревьев, за которыми можно легко устроить засаду. Она и не думала прятаться, и вражеские часовые заметили ее, но не пытались остановить.

Впереди Кэлен увидела костры неприятельского лагеря, около костров суетились люди. По размерам и многолюдству лагерь напоминал небольшой город, а шум был слышен за несколько миль. Многочисленность войска, видимо, давала противнику уверенность, что напасть никто не рискнет.

Низко надвинув капюшон, Кэлен ехала верхом мимо палаток и огромных костров, мимо привязанных лошадей и мулов. Пахло жареным мясом и дымом. Снег был утрамбован множеством ног, копыт, колес и полозьев. Люди вокруг костров ели, пили и пели. Тут и там стояли пики, прислоненные друг к дружке острыми концами, образовывая что-то вроде пирамид. Палатки были установлены не аккуратно, как в лагере Райана, а как попало. Люди бродили от костра к костру, пили, пели, играли в кости. Впрочем, похоже, выпивку здесь предпочитали всем прочим занятиям.

В общей суматохе на Кэлен никто не обратил внимания. Она пустила коня рысью, пытаясь по возможности избежать любопытных взглядов. Ник, старый боевой конь, нимало не смущался, попав на столь шумное сборище. Из некоторых палаток доносились женские крики и хохот мужчин. Кэлен невольно вздрогнула.

Она знала, что эти вояки возят с собой в повозках проституток. Она знала также, что они захватывают женщин силой, считая их частью военной добычи, такой же, как, например, серьга, вырванная из уха мертвеца. Что бы ни означали вопли женщин, искренний страх или притворный восторг, она все равно не могла изменить этот порядок, а потому старалась не обращать на крики внимания, тем более что ей нужно было изучить расположение лагеря.

Сначала Кэлен видела здесь только д’харианцев. Ей слишком хорошо были знакомы их кольчуги и латы. Броня на груди воинов была украшена вензелем с буквой «Р», означавшей дом Ралов. Вскоре, однако, она заметила кельтонцев. Человек десять вестландцев, став в круг и обняв друг друга за плечи, танцевали, пели и пили вино из кружек. Она также увидела здесь воинов из Никобариса, сандарианцев и даже, к своему ужасу, несколько галеанцев! Она пыталась успокоить себя тем, что это – д’харианцы, которые просто переоделись в мундиры убитых воинов, но это было маловероятно.

Тут и там между воинами вспыхивали ссоры. Спорили из-за выигрыша в кости, из-за еды, из-за выпивки. Спорщики пускали в ход кулаки и ножи. Кэлен видела, как одного человека под хохот зрителей пырнули в живот.

Наконец она увидела то, что искала: командирские палатки. Хотя здесь не вывешивали флагов, она узнала их по размерам. Около самой большой, у костра, над которым жарилось мясо, стоял стол, и за столом сидели несколько человек. Стол был освещен фонарями на столбах.

Какой-то здоровенный детина, сидевший, положив ноги на стол, орал:

– …И давай поживее, не то головой поплатишься! Прикатишь полный бочонок, не то насажу твою голову на пику! – Воин убежал, провожаемый хохотом тех, кто сидел за столом.

Кэлен остановила огромного боевого коня прямо у стола.

Теперь она могла хорошо рассмотреть присутствующих. Четверо, включая и того, кто положил ноги на стол, были д’харианскими командирами, еще один, в расстегнутом мундире, из-под которого виднелась грязная рубаха, был кельтонцем. Еще один – явно не военный, одетый в простой светло-коричневый балахон.

Здоровяк, который наорал на убежавшего воина, срезал ножом мясо с большой кости и бросил ее собакам. Жуя мясо, он отхлебнул пива из кружки и сказал, указывая ножом на молодого человека в балахоне:

– Вот наш волшебник предупредил меня, что он учуял Исповедницу. А где же твой волшебник, Исповедница, а? – Его сотрапезники дружно рассмеялись. – Не принести ли тебе чего-нибудь выпить, Исповедница? Не хочешь? Ну, как хочешь. – Он повернулся к кельтонцу: – Карш говорил, что где-то неподалеку, примерно в неделе пути отсюда, есть славный городок, там для нас найдется хорошее пиво, чтобы утолить жажду после того, как жители городка присягнут нам на верность.

Кэлен посмотрела на волшебника. Именно из-за него она и пришла сюда. Сейчас она думала, успеет ли спрыгнуть с коня и коснуться волшебника прежде, чем этот детина с ножом зарежет ее. Похоже, что после обильных возлияний он не в состоянии действовать быстро. И все же шансы невелики. Она готова пожертвовать жизнью, но только если это гарантирует успех.

Надо дождаться удобного момента. Волшебник – вот главная цель Кэлен. Он – глаза этого войска, он может предупредить о том, чего они еще не заметили, и даже о том, чего не могли заметить, как он предупредил о ее приближении. Волшебник защищал от магии и духов, которых д’харианцы боялись.

Волшебник смотрел на нее пьяными глазками и ухмылялся. Кэлен впервые обратила внимание на то, чем он занимался. Он выстругивал что-то из дерева. На столе лежала горка стружек. Она вспомнила груду стружек в Эбиниссии, во дворце, перед входом в женские комнаты. Продолжая ухмыляться, волшебник помахал палочкой, которую выстругал. Это был большой фаллос.

Вояка с ножом указал на волшебника:

– Слагл готовит тебе кое-что в подарок, Исповедница. Уже два часа работает, с тех пор, как почувствовал, что ты скоро к нам пожалуешь. – Он попытался сдержать смех, но не смог и снова расхохотался.

«Уже два часа». Д’харианский командир невольно сообщил ей о границах власти этого Слагла. Четыре часа назад она покинула галеанский лагерь, и не меньше часа ушло на то, чтобы пересечь горы. Значит, эти галеанские ребята пока что не так близко, чтобы волшебник мог почувствовать их присутствие, но стоит подойти немного поближе – и их обнаружат.

Подождав, покад’харианец отсмеется, она сказала:

– Вы застали меня врасплох.

– Нет еще. Но скоро застану. – И он затрясся в приступе неудержимого хохота.

Заставив себя успокоиться, Кэлен откинула капюшон и повелительно спросила:

– Как тебя зовут, воин?

– Воин?! – Д’харианец наклонился вперед и вонзил нож в стол. – Я – не воин. Я – Риге, командующий всеми этими войсками.

– А за кого ты сражаешься, командующий Риге?

– Ну, это все знают. Имперский Орден сражается за всех, кто вступает с ним в союз. Мы воюем против всех сил зла. Мы сражаемся против любого, кто поднимет на нас оружие. Все страны должны к нам присоединиться или будут уничтожены. Мы боремся за мировой порядок. Под властью Имперского Ордена всякий, кто присоединится к нам, будет надежно защищен и, в свою очередь, будет защищать других. А кто не с нами – тот против нас. Это и есть новый порядок, за который мы боремся. Войско Имперского Ордена будет управлять всеми странами, а я командую этим войском.

Кэлен нахмурилась, пытаясь понять смысл услышанного.

– Я – Мать-Исповедница, – гордо сказала она. – Я правлю в Срединных Землях, а не ты.

– Мать-Исповедница? – Риге хлопнул волшебника по спине. – А ты не говорил мне, что она – Мать-Исповедница, ты называл ее просто Исповедница. Ну, на мать ты вроде не похожа. Ничего, это дело поправимое, к концу нынешнего дня ты наверняка станешь матерью, не будь я Риге! – Он снова расхохотался.

– Даркен Рал умер, – сообщила она. Риге сразу перестал смеяться. – Новый магистр Рал объявил, что война окончена, и отозвал д’харианские войска на родину.

Командующий Риге встал.

– Даркен Рал, – ответил он важно, – был недальновиден. Его слишком интересовала древняя магия, и он мало думал об укреплении порядка. Нельзя было все время заботиться о древней религии. Магия, пока она еще не искоренена, должна быть орудием людей, а не люди – орудием магии. Даркен Рал потерпел поражение, но с нами этого не случится. Сам Даркен Рал, попав в подземный мир, все осознал и раскаивается. Он также присоединился к нашей борьбе. Все это поведали нам добрые духи! Мы больше не подвластны дому Ралов, но, напротив, все королевства, области и их правители подвластны нам. Новому магистру Ралу тоже придется стать нашим союзником. В противном случае мы уничтожим его, как и всех неверных, которые за ним последуют. Мы сокрушим всех собак-неверных!

– Иными словами, командующий, – подытожила Кэлен, – ты сражаешься только ради самого себя, и твоя цель – просто убивать людей?

– Я не сражаюсь только ради себя! – возразил Риге. – Наша цель выше блага одного человека. Мы даем всем возможность участвовать в нашем деле. Но кто не с нами, тот против нас, тот помогает нашим врагам. Вот почему мы должны убивать таких! – Он махнул рукой. – А! Бесполезно рассуждать о государственных делах и законах с женщинами. У них не хватает ума, чтобы править людьми.

– Не только мужчины наделены талантом управления, – сказала Кэлен.

– Для мужчин бесчестье искать покровительства женщин. Настоящие мужчины снимают с баб юбки, а не прячутся за них. Бабья власть – власть для младенцев, которые сосут титьку. Мужская власть – власть кулака. Только мы можем устанавливать законы, управлять и защищать. И мы предлагаем всем королям и правителям союз ради блага и спокойствия страны. Королевам же мы предлагаем либо торговать собою в публичных домах, либо идти в жены к поденщикам, поскольку и то, и другое для них вполне подходит. – Риге отхлебнул пива из кружки. – Смотри сама. Для любой бабы это очевидно, если она не слишком глупа. Разве ты можешь сказать, что ваш этот «союз» стран Срединных Земель чего-нибудь добился под женским руководством?

– Ачего, собственно, он должен был добиться? – искренне удивилась Кэлен. – Наш союз добился только того, что все народы жили в мире, не вмешиваясь в дела соседей, но и не опасаясь нападения. Мы добились того, чтобы все поднимались на защиту каждой страны, даже самой маленькой и беззащитной, добились того, чтобы никто не оставался без помощи!

Д’харианец с торжеством посмотрел на соседей по столу, презрительно махнув рукой.

– Вот уж действительно бабьи речи! Ты и такие, как ты, не дали Срединным Землям ни единовластия, ни единого закона. Все живут по своим обычаям, все делают, что им вздумается. Что в одной стране считается преступлением, в другой – поощряется. Ваш союз боится установить единый порядок для всех, каждый из членов союза вцепился в свое жалкое достояние, и никто не думает о том, чтобы объединиться с другими для собственного же блага.

– Это неправда, – ответила Кэлен. – Высший Совет в Эйдиндриле для того и существует, чтобы при необходимости организовать взаимную оборону всех стран. Для защиты от убийц вроде вас. Это – не бессильный союз, как ты думаешь. Он способен показать зубы.

– Это благородная цель, – закивал командующий. – Я сам поддерживаю ее. Но тут сказывается бабская слюнявость. Вы там объединяете всех только на словах, не устанавливая единых законов. А раз так, то на деле вы помогаете захватывать одну землю задругой. Вам не создать в Срединных Землях настоящего правления, не обеспечить защиту, которая всем необходима. Как только не стало границ, ваши земли принялся опустошать Даркен Рал, но и он делал это кое-как, заботясь только о своей магии. Если бы он дал волю своим полководцам, от вашего союза остались бы рожки да ножки!

– А от кого это так необходимо всех защищать? – поинтересовалась Кэлен.

– От Орды, которая должна напасть на нас, – ответил он зловещим шепотом.

– От какой Орды?

Он посмотрел на нее, как на безнадежную дуру.

– От Орды, о которой упоминается в пророчествах! Вот этот добрый волшебник растолковал нам смысл пророчеств. Ты же всю жизнь прожила с чародеями – и не знаешь таких вещей?

– Твои красноречивые рассуждения о том, чтобы объединить все народы и дать им закон, – это очень хорошие слова, – ответила Кэлен. – Но ваши зверства в Эбиниссии опровергают твои слова! Эбиниссия навсегда останется свидетельством вашего «справедливого дела». Ваш Имперский Орден – это и есть Орда.

Кэлен повернулась к человеку в балахоне.

– Зачем ты ввязался в это дело, волшебник Слагл? – гневно спросила она.

Он пожал плечами:

– Чтобы помочь всем людям объединиться под властью единого закона.

– Какого закона?

– Закона победителей. – Он улыбнулся. – А победа будет за нами, за Имперским Орденом.

– У тебя как у волшебника есть обязанности! – напомнила Кэлен. – Обязанности твои состоят в том, чтобы служить, а не в том, чтобы властвовать. Ты должен немедленно вернуться в Эйдиндрил и приступить к своей службе. Иначе ты будешь держать ответ передо мной.

– Ну ты даешь! Ответ, видите ли, перед ней держать! – презрительно фыркнул волшебник. – Ты хочешь, чтобы эти достойные воины хныкали и распускали нюни, а сама позволяешь детям Погибели беспрепятственно рыскать по земле.

– Детям Погибели? – Кэлен бросила гневный взгляд на Ригса. – Мне следовало бы догадаться, что ты был настолько глуп, чтобы пользоваться советами Защитников Паствы!

– Они уже стали нашими союзниками, – выпалил командующий Риге. – Мы боремся за общее дело! Они знают, как искоренить всю нечисть, которая служит Владетелю, то есть всех наших общих врагов. Вместе мы очистим землю от всей погани, которая помогает Владетелю. Добро должно восторжествовать!

– Ты хочешь сказать, должно восторжествовать твое дело? – возразила Кэлен. – Ты ведь сам собираешься править.

– Ты что, ослепла, Исповедница? Я сейчас стал правителем, но дело не во мне. Я просто занимаю это место, дабы исполнить возложенную на меня миссию, но все это – не ради меня. Мы всем предоставили возможность участвовать в нашей борьбе, и все наши воины этой возможностью воспользовались. Мы – больше не войско Д’Хары. Люди из других стран – больше не воины своих королевств. Мы все вместе – войско Имперского Ордена. Нами может править любой человек, имеющий мудрость. Если я погибну в борьбе за справедливость, мне на смену придет другой, и так до тех пор, пока все народы не объединятся под нашей властью, и тогда наступит пора расцвета Имперского Ордена!

Или этот человек настолько пьян, что плохо соображает, подумала Кэлен, или он безумен. Безумен, как бантаки или как джакопо. Они все здесь похожи на помешанных.

– Командующий Риге! – властно сказала она. Риге поднял голову. – Я – Мать-Исповедница, и нравится это вам или нет, но я представляю Срединные Земли. Я предлагаю всем вам немедленно прекратить войну и вернуться в Д’Хару или же явиться в Эйдиндрил и покаяться в содеянном. Вы можете обратиться в Высший Совет для разрешения любого спорного вопроса, и там вас выслушают, но вам не дозволено начинать войну против наших народов! Если вы не пожелаете подчиниться моему приказанию, то это будет иметь для вас нежелательные последствия.

Он презрительно усмехнулся:

– Мы не останавливаемся на полпути. Мы уничтожим всех, кто не пожелает присоединиться к нам. Добрые духи призвали нас к войне ради того, чтобы прекратились беззакония и убийства, и мы выполняем их волю. Мы сражаемся во имя мира, и, пока повсюду не наступит мир, мы будем воевать.

Кэлен нахмурилась:

– Кто вам это сказал? Кто сказал, что вы должны воевать?

Он удивленно уставился на нее:

– Разве это не очевидно, глупая баба?

– Неужели вы все настолько глупы, что способны поверить, будто добрые духи велели вам начать войну? Добрые духи так не поступают.

– Ну, тут мы позволим себе не согласиться. А войны для того и существуют, чтобы разрешать противоречия. Добрые духи знают, что правда на нашей стороне, иначе они бы легко справились с нами. Наши победы показывают, что добрые духи с нами. Сам Создатель желает нашей победы, и потому наша победа неизбежна.

С этим сумасшедшим говорить бесполезно. Кэлен повернулась к кельтонцу:

– Твое имя Карш?

– Военачальник Карш.

– Ты опозорил свое звание, военачальник. Зачем ты принял участие в эбинисской резне?

– Эбиниссии была предоставлена возможность присоединиться к нашему союзу, так же, как и всем прочим, – ответил он. – Но они сами выбрали войну. Они предпочли сражаться с нами. Потому мы преподали урок неверным жителям Эбиниссии, чтобы все знали, что ожидает тех, кто не хочет по-хорошему присоединяться к нашему союзу. Это стоило нам примерно половины наших людей, но такие жертвы оправданны. Уже сейчас эти потери возмещаются притоком новых людей в наше войско. Мы добьемся присоединения всех известных стран нашего мира.

– Значит, ты называешь управлением грабежи, запугивания, убийства?

Карш в ярости стукнул кружкой об стол.

– Мы заплатили им той же монетой! Они нападали на наши села, разоряли наши пограничные городки. Они убивали кельтонцев, как будто мы не люди, а насекомые! И все же мы предложили им мир. Мы предложили им даже союз, но они не оценили этого и предпочли войну. Они предпочли стать примером для других, чтобы все знали, как глупо воевать с нами.

– А что вы сделали с королевой Цириллой? – спросила Кэлен. – Ее вы тоже убили, или она сейчас в одной из ваших палаток со шлюхами?

Все засмеялись.

– Будет там, – фыркнул Риге, – если мы ее найдем.

Кэлен с трудом подавила вздох облегчения и спросила у Карша:

– А что думает об этом принц Фирен?

– Фирен в Эйдиндриле, а я здесь! – отвечал кельтонец.

Кэлен с облегчением подумала, что кельтонская корона, возможно, здесь ни при чем. Может быть, эти кельтонцы – всего лишь горстка убийц вне закона. Она знала принца Фирена. Он человек вполне здравомыслящий. Из всех кельтонских дипломатов в Эйдиндриле он больше всех сделал для вступления своей страны в союз Срединных Земель. Ему удалось уговорить свою мать, королеву, предпочесть мир вражде. Мать-Исповедница считала принца настоящим рыцарем.

– Ты не только убийца, военачальник Карш, – сказала она. – Ты изменник. Ты изменил своей стране и своей королеве.

– Вранье! – в гневе закричал кельтонец. – Я – верный сын отечества и защитник моего народа!

– Ты негодяй, изменник и головорез без чести и совести, – сурово сказала Кэлен. – Я оставляю принцу Фирену право приговорить тебя к смертной казни. Думаю, приговор будет вынесен посмертно.

Карш стукнул кулаком по столу.

– Добрые духи знают, что ты предала народы Срединных Земель. Теперь я вижу, что они правы! Они сказали нам, что мы не можем быть свободны, пока ты жива. Они призывали нас убивать таких, как ты, всех, кто будет кощунствовать! Добрые духи не оставят нас в нашей борьбе. Мы уничтожим всех, кто служит Владетелю.

– Ни один настоящий воин не станет прислушиваться к болтовне Защитников, – презрительно бросила Кэлен.

Волшебник, продолжая наблюдать за нею, создал устрашающего вида огненный шар и сейчас играл, перекидывая его с руки на руку.

Командующий Риге, рыгнув, наклонился вперед.

– Хватит болтать! – вмешался он. – Слезай с коня, сучка. Начнем развлекаться. Мы, храбрые борцы за свободу, хотим немножко повеселиться.

Военачальник Карш наконец улыбнулся:

– А завтра или послезавтра мы обезглавим тебя. Все наши люди будут радоваться твоей смерти. Они будут торжествовать победу над Матерью-Исповедницей, победу над магией угнетения. – Он перестал улыбаться, лицо его побагровело. – Люди должны видеть твою казнь, чтобы они знали, что добро победит! Мы будем радоваться, когда тебе отрубят голову.

– Будете радоваться, что вы, храбрые борцы за свободу, вместе победили одну женщину? – насмешливо спросила Кэлен.

– Нет, – ответил Риге. Впервые за время их разговора его лицо показалось ей трезвым. – Тебе не понять истинного смысла того, что мы делаем. Ты обречена пребывать в заблуждении. Наступают новые времена, Исповедница. В новом веке уже не будет места прежним обычаям. Род Исповедниц, как и их волшебников, прервется. В прежние времена, около трех тысяч лет назад, почти у всех был врожденный дар. Магия тогда стала средством борьбы за власть. Волшебники злоупотребляли властью и, ослепленные завистью, убивали друг друга. Поэтому выживали далеко не все, и наступило время, когда рожденных с даром стали удалять от людей. Но оставшиеся все равно продолжали бороться за власть, и число людей, наделенных даром, все уменьшалось. А те, кого волшебники должны были защищать, такие, как ты, например, постепенно лишились их защиты. Сейчас почти не рождаются люди, имеющие этот ваш дар. Вместе с волшебниками исчезает и сама магия. У них у всех была возможность управлять, как, например, у Даркена Рала, но они потеряли эту возможность. Время волшебников подходит к концу. Наступает век людей, и в новом мире не будет места старой, умирающей религии, которую вы называете магией. Сейчас в мире установится власть Имперского Ордена, но если бы его не было, то было бы что-то похожее, под другим именем. Теперь наступает время правления людей, и это правление людей означает, что магии пришел конец.

Кэлен вдруг почувствовала пустоту. По щеке скатилась слеза. На миг ей стало по-настоящему страшно.

– Ты слышал, Слагл? – еле слышно спросила она. – Ты ведь волшебник. Те, кому ты помогаешь, погубят и тебя тоже.

Слагл продолжал играть огненным шаром.

– Пусть свершится то, чему должно свершиться, – сказал он. – Магия, будь то белая или черная, – орудие Владетеля в нашем мире. Когда я помогу уничтожить все виды колдовства, то я и сам должен буду погибнуть. Это – мой путь служения людям.

Риге посмотрел на Кэлен почти с сожалением.

– Приверженцы старой веры должны погибнуть на глазах народа. Ты сама – последнее воплощение того, что было создано волшебством. После твоей смерти у людей появится надежда на будущее и решимость стереть с лица земли колдовскую нечисть. Мы должны перепахать эти земли, уничтожить сорную траву, и тогда люди смогут насадить доброе. Тогда народы разорвут духовные основы магии, и наступит прекрасное будущее. Когда мы покончим с тобой, мы покорим Галею, и остальные страны будут повиноваться нам. – Он стукнул кулаком по столу. – Мы хотим войны! Победа будет за нами!

Ярость охватила Кэлен, и страх исчез. Теперь она чувствовала только гнев и еще боль за всех тех, кто зависел от нее и кого она, Мать-Исповедница, должна защищать.

Глядя в глаза Ригсу, она наклонила голову.

– Своей властью Матери-Исповедницы, высшей властью в Срединных Землях, я объявляю, что твое желание будет исполнено. Быть войне! От своего имени заявляю, что никто из вас не получит пощады.

Кэлен простерла руку к волшебнику. Именно ради него она пришла сюда. Она не может потерпеть неудачу. Кровавая ярость, вызванная к жизни безумием врагов, бушевала в ее душе. Кэлен дала волю силе магии, ожидая беззвучного грома.

Но ничего не произошло.

На мгновение Кэлен застыла в ужасе. Неужели она потерпела поражение? В это время Риге сделал попытку ухватить ее за ногу. Кэлен натянула поводья. Огромный боевой конь дико заржал, встал на дыбы и ударил передними копытами по столу, зацепив при этом Ригса, который упал на землю. Стол раскололся от удара. Люди, сидевшие за столом, попадали со стульев.

Кэлен пришпорила коня, и он помчался вперед, прямо на людей. Волшебник поднялся на ноги и простер перед собой руки. Огненный шар поднялся в воздух, ожидая приказа. Слагл воздел руки, направляя огненный шар в ее сторону.

Конь скакал галопом, перемахивая через костры, сбивая по дороге воинов, не успевших отскочить в сторону. Но Кэлен сейчас больше, чем спасение ее собственной жизни, заботила главная цель. Она повернула Ника в другую сторону.

Огненный шар становился все больше и больше. Он летел над палатками, осыпая искрами ничего не подозревавших воинов, и Кэлен слышала их крики. Хотя волшебник целился в нее, огненный шар летел не по прямой, а метался из стороны в сторону, можно было подумать, что он тоже пьян, как его создатель. Волшебник, похоже, был не в том состоянии, чтобы как следует управлять волшебным огнем. Будь он трезвым, Кэлен бы уже не было на свете.

«О добрые духи, – взмолилась она, – если мне суждено умереть, позвольте мне сначала выполнить свой долг».

Схватив воткнутое в снег копье, Кэлен снова пришпорила Ника и пустила его карьером к тому месту, где стоял Слагл.

Огромный огненный шар несся в ее сторону, поджигая палатки. Кэлен почувствовала, что копье слишком тяжелое для нее. Чтобы сберечь силы, она держала копье острием вверх. Ее коня, похоже, не смущали ни шум, ни суета, ни огненный шар. Он продолжал мчаться туда, куда его направляла Кэлен. Она должна успеть разделаться с волшебником.

Слагл, следя за продвижением Кэлен, пытался изменить курс огненного шара. Действовал он недостаточно быстро, но она знала: когда она приблизится, ему не понадобится быстрота реакции, чтобы сжечь ее. В последний момент ей удалось повернуть коня вправо, и огненный шар пронесся мимо, едва не опалив ее.

Позади Кэлен раздался взрыв, и она услышала предсмертные вопли людей и животных, гибнущих в пламени. Десятки людей катались по снегу, пытаясь погасить огонь, но волшебный огонь так просто не погасишь.

Среди тех, кто находился поблизости от места взрыва, возникла паника. Люди не понимали, что происходит, они решили, что на них напали злые духи. Многие хватались за мечи и рубили тех, кто пытался убежать. Завязалась бессмысленная битва.

Волшебник покачнулся, упал и снова поднялся на ноги, пытаясь создать новый огненный шар. Кэлен, не обращая внимания на панику и неразбериху, видела перед собой только своего главного врага.

Она направила копье острием вперед, с трудом удерживая тяжелое оружие, стараясь удержать равновесие и не упасть на землю. Кэлен показалось, что последние несколько ярдов, разделявшие ее с волшебником, никогда не кончатся.

Волшебник Слагл как раз пытался направить в нее новый огненный шар. Она, собрав все силы, ударила его копьем в грудь так, что древко раскололось надвое. Ник понес ее дальше, перемахнув через окровавленный труп.

Один из воинов бросился к ней, но она ударила его обломком древка по голове, и он упал. Повернув коня, Кэлен поскакала во весь опор назад, не обращая внимания на то, что творилось кругом. Сердце ее бешено колотилось.

Какой-то д’харианский командир из тех, что сидели за столом, заорал, чтобы ему привели коня. Несколько воинов уже садились на коней, и Кэлен услышала, как командир кричит, что если они ее не догонят, то их всех четвертуют. Но те, кто был рядом с Кэлен, еще не поняли, что случилось. Они сочли, что бешеная скачка – просто чья-то пьяная выходка. Никто не остановил ее. Ник перемахивал через все препятствия, которые не мог объехать. Впрочем, люди сами отскакивали в сторону, чтобы он не сбил их. Ник копытом задевал веревки и обрушивал палатки на тех, кто находился внутри. Лошади и всадники падали на землю. Настигнуть Кэлен в этой сумятице было крайне трудно.

Кэлен на скаку схватила меч с какой-то повозки. Проскакав мимо коновязи, она перерубила несколько веревок и плашмя ударила мечом подвернувшуюся под руку лошадь. Та заржала от страха и боли. Все лошади перепугались и в панике разбежались кто куда, повалив несколько столбов с фонарями, которые подожгли ближайшие палатки.

Это также помешало преследователям: их лошади шарахались от огня, дико ржали, вставали на дыбы и сбрасывали всадников. Кто-то бросился к Кэлен, увернувшись от копыт Ника, и попытался схватить ее, но она вонзила ему в грудь меч, и рукоять вырвалась из ее руки. Преследователи еще не настигли ее, но вот-вот настигнут. Они все ближе, ближе…

И вдруг Кэлен увидела, что она уже вырвалась из неприятельского лагеря, и Ник мчится по заснеженной равнине. Она поскакала назад, в горы, возвращаясь той же дорогой. Глубокий снег не был помехой для Ника.

Когда Кэлен наконец оказалась в лесу, откуда начинался подъем, она оглянулась. За нею гнались человек пятьдесят, а то и больше. На лесной тропе она сможет оторваться от преследователей, но ненадолго. Надо готовиться к новой встрече с врагом.

Глава 39

Кэлен повернула коня.

– Полегче, полегче, – уговаривала она, опасаясь, что конь споткнется на скользком склоне. – Вот сюда, осторожно. Вот так.

Снизу доносились крики преследователей. Кто-то, кажется, д’харианский командир, кричал, что ее ни в коем случае нельзя упустить. Его подчиненные ругались на своих лошадей, которым трудно было подниматься по горному склону. Но и Кэлен надо поторопиться: ведь, оказавшись на плато, преследователи поскачут галопом. Наконец ей удалось добиться, чтобы Ник сошел с тропы и повернул назад, пройдя между двумя соснами. Около ели с раздвоенным стволом Кэлен нашла веху, которую она сделала из обструганной ветки. Вытащив ее из снега, Кэлен стала стряхивать снег с ветвей. Плечо, задетое древком копья, все еще болело.

Проезжая по своей новой «тропе», она продолжала сбрасывать снег с ветвей деревьев, которые, распрямляясь, загораживали проход, да и снег запорашивал следы. Кэлен хотела, чтобы все выглядело так, будто снег с ветвей сдуло порывом ветра. Этому приему ее научил Ричард, и сейчас она с благодарностью вспомнила его. Но она не могла думать о Ричарде без душевной боли. И Ричард наверняка бы решил, что такой способ попытаться уйти от погони слишком опасен. Но у нее не было другого выхода, она не могла допустить, чтобы преследователи вышли по ее следам к галеанскому лагерю. Стоит хотя бы одному вернуться назад, и он наверняка расскажет о галеанцах, и их всех перережут люди Имперского Ордена. Если же те, кого послали в погоню, не вернутся, то новых преследователей пошлют нескоро, если вообще пошлют. Но и тогда Кэлен сможет выиграть время и будет уже далеко в горах, где метель заметет следы. И преследователи не смогут найти ее, тем более что сейчас она петляет, запутывая следы. А оставшиеся в лагере, конечно, уверены, что ее поймают, и заняты дележом награбленного.

Глухой стук копыт по снегу отвлек Кэлен от этих размышлений. Она оглянулась. Погоня достигла плато, и всадники снова мчались галопом. Она продолжала ехать верхом между деревьями, стряхивая снег с веток, чтобы скрыть следы, стараясь не заблудиться по дороге назад. Преследователи приближались. Кэлен наклонилась к уху коня и прошептала:

– Стой тихонько, Ник. Не шуми. – Она ласково потрепала его по холке. – Вот так. Молодец.

Погоня поравнялась с нею. Они пронеслись мимо, слева от нее, менее чем в десяти ярдах. Кэлен затаила дыхание.

Вскоре она услышала звонкий стук копыт по льду. Недалеко от того места, где она свернула, лес кончался. Луна не освещала эту часть плато, но в нескольких шагах от последних деревьев начинался крутой обрыв, с которого низвергался бурный горный поток. Зимой он не замерзал полностью, и вода продолжала струиться по льду, смывая снег с ледяных наростов.

Выехав из рощи, преследователи не успели проскакать и двадцати футов, как им пришлось на всем скаку останавливать своих лошадей на льду, недалеко от обрыва. Случись такое на замерзшем озере, где лед ровный, всадники, может, и смогли бы спастись. Но здесь лед отнюдь не был ровным, и по льду струилась вода… Да, слишком скользко, лошади стали падать, ломая ноги.

Всадники отчаянно кричали, но скакавшие сзади не сразу поняли, что так кричат вовсе не от ярости, что это предсмертные вопли… Задние стали налетать на передних. Люди падали на лед. Всадники, у которых были только недоуздки, не могли справиться с лошадьми, продолжавшими безумную гонку.

Кое-кто, поняв, что произошло, прыгал с лошади сразу же, едва выехав из рощи. Но они слишком разогнались в пылу погони, а до обрыва – слишком близко, и не избежать им участи товарищей. Кони и люди падали на лед. Упавшие отчаянно пытались как-то удержаться, но безуспешно.

Кони и люди живой лавиной низвергались в пропасть.

Кэлен неподвижно сидела в седле, невозмутимо внимая предсмертным стонам. Все произошло за несколько минут. Более пятидесяти всадников вместе с лошадьми нашли здесь свою гибель.

Когда все стихло, Кэлен спешилась и, петляя, дошла до ледяного края обрыва. В неверном свете луны на льду темнели пятна крови. Но нет ни мертвых, ни раненых здесь, над обрывом.

Уже собравшись уходить, она услышала стоны. Вытащив нож, она, осторожно ступая, направилась к краю обрыва – стоны доносились оттуда. Кэлен осторожно заглянула вниз. Ветки и листья, уносимые водой, вмерзли в лед на самом краю скалы. И из этого ледяного нароста торчало несколько толстых веток. Вот за такую ветку и уцепился человек, повиснув над обрывом на высоте около тысячи футов. Он отчаянно пытался найти опору, но мокрый лед был слишком скользким. Он дрожал от холода, его кельтонский мундир промок насквозь. Кэлен молча наблюдала за ним, пока он не заметил ее.

– Помоги! Умоляю, помоги мне! – закричал кельтонец. Кэлен показалось, что он не старше ее. Она бесстрастно смотрела на него. У незнакомца были большие красивые глаза. Такие глаза нередко вызывают восторг у девушек. Но у девушек в Эбиниссии его глаза должны были вызывать совсем другие чувства.

– Во имя добрых духов, помоги мне! – снова закричал кельтонец.

Кэлен осторожно присела на корточки.

– Как твое имя? – спросила она.

– Хьюон! Помоги же! Скорее!

Кэлен легла на лед, зацепившись ногой за толстый, извилистый корень, и ухватилась одной рукой за большую еловую ветвь. Вторую же руку она протянула кельтонцу, но так, чтобы он не смог за нее ухватиться. Она сказала:

– Я помогу тебе, Хьюон, но с одним условием. Я поклялась, что никто из ваших не получит пощады. И если ты хочешь ухватиться за мою руку, то я коснусь тебя своей силой, и ты навеки станешь моим рабом. Чтобы жить, ты должен подвергнуться действию магии Исповедницы. Если ты думаешь, что тебе удастся увлечь меня за собой вниз, прежде чем мои чары поразят тебя, то знай: я все рассчитала. Я касалась великого множества людей, и я знаю: ты просто не успеешь ничего предпринять. Ты будешь моим. Помни, Хьюон, в любом случае твоей прежней жизни придет конец. Если ты будешь жить, то уже совсем другим человеком. Прежний исчезнет навсегда.

– Прошу тебя, – прошептал кельтонец, – помоги мне подняться. Я клянусь, что позволю тебе идти своей дорогой. Мне понадобится несколько часов, чтобы добраться до лагеря у подножия, а за это время ты сможешь уйти очень далеко.

– А сколько людей в Эбиниссии просили вас о пощаде? – спросила Кэлен. – И скольких вы пощадили? Помни: я – Мать-Исповедница, и я объявила беспощадную войну вашему Имперскому Ордену. Клятва моя остается в силе до тех пор, пока жив хоть один из вас. Выбирай, Хьюон, между смертью и моим прикосновением. В любом случае прежней твоей жизни пришел конец!

– Жители Эбиниссии получили по заслугам! – прохрипел он. – Лучше я ухвачусь за руку самого Владетеля, чем за твою! Добрые духи никогда не примут моей души, если ее запятнает твое черное и гнусное колдовство. – Он презрительно усмехнулся. – Владетель тебя забери, Исповедница!

Разжав пальцы, Хьюон сорвался вниз.

Возвращаясь в галеанский лагерь, Кэлен размышляла над тем, что ей пришлось выслушать от Ригса, Карша и Слагла. Она размышляла о судьбе волшебных созданий, обитавших в Срединных Землях.

Кэлен вспоминала о мерцающих в ночи, которые жили на полянах в далеких, древних лесах. По вечерам они начинали свои пляски над цветущими полянами. Не раз доводилось ей ночью, лежа в душистой траве, вести с ними беседы о том, что волновало все живые существа, – о грезах, надеждах, любви.

Она думала и о тех прозрачно-призрачных существах, что жили на Продолговатом озере, едва различимых для глаз, которые, казалось, сами были сотворены из озерной воды. С ними она никогда не беседовала, да у них и не было дара речи; но она не раз любовалась их ночными играми на берегу озера, они хорошо понимали друг друга, и она поклялась защищать их.

Не могла Кэлен не вспомнить и о древесном народе, о таинственных существах, чей шепот как шорох листвы; тот, кто их не знает, может даже испугаться, но те, кто их знал так, как их знала Кэлен, с огромным удовольствием беседовали с этими славными созданиями. Дети древесного народа все были родственниками, потому что их корни срослись в земле. У каждого из них была своя душа, каждый мог назвать свое имя, но жизнь у всех общая. Если кто-то срубал дерево, все они мучились от боли. Между ними всегда существовала неразрывная связь. Если вырубали лес в каком-то краю, то это приносило страдания всему древесному народу. Кэлен видела их страдания. Их стоны могли бы заставить плакать даже небо.

Жили в Срединных Землях и другие волшебные существа, как и люди, наделенные волшебным даром. Впрочем, не всегда была даже граница между людьми и остальными существами. Существовали полудикие люди, наделенные волшебными свойствами, как и дикие создания, наполовину люди.

Волшебные свойства, которыми наделены многие существа Срединных Земель, отличались большим разнообразием. Были среди этих созданий и ничем не примечательные с виду обитатели Ревущих Пещер, которые могли сделать так, чтобы сквозь камень вы могли разглядеть их гнезда. Были и такие, как люди Тины, обладавшие всего одним простым магическим свойством.

Все они находились под ее опекой, под опекой Матери-Исповедницы.

Существами с двойственной природой, сумеречными существами назвал их военачальник Риге. Название это придумали Защитники Паствы, придумали потому, что те существа показывались только по ночам. Вот почему Защитники считали эти создания темными, связывая их с Тьмой Владетеля.

Защитники Паствы считали, что вся магия – это сила, с помощью которой Владетель вмешивается в дела мира живых. Они были так же неразумны, как и прочие люди. Они считали своим долгом посылать в царство мертвых всех, кто, по их мнению, служил Владетелю. А таковыми они считали всех, кто не разделял их веру. В одних странах Защитники были вне закона, но в других, как в Никобарисе, этих людей поощряли и щедро платили им.

А что, если Риге прав? Может быть, ей, Матери-Исповеднице, следовало ввести единый для всех закон, хотя бы для того, чтобы воспрепятствовать подобного рода деятельности? Однако решение таких вопросов никогда не было целью Совета. Он не пытался подчинить всех единой власти. Сила и красота Срединных Земель были в разнообразии, хотя это разнообразие включало в себя и уродство.

Впрочем, что для одних уродство, другим кажется прекрасным, и каждая страна вольна жить по своим обычаям. Запрещалось только нападать на соседей. Перед Советом стояла нелегкая задача: не переходить тонкой грани между сотрудничеством всех стран ради мира и благоденствия и вмешательством в их внутренние дела.

Но, может быть, Риге прав. В некоторых странах люди страдали от нищеты или от жестокости и бездарности своих правителей, не имея никакой надежды на лучшее. И если жизнь народов этих стран можно улучшить, установив мудрые законы и единое правление, то почему нет?

Хотя, если все народы живут по единым законам, это единообразие уничтожает возможность выбора, губит новые возможности жизнеустройства, которые в будущем могли бы оказаться лучше существующего порядка вещей.

То единообразие, которого добивался Имперский Орден, означало рабство.

Кэлен была приятно удивлена, когда заметила, что сторожевые посты галеанцев находятся теперь дальше от лагеря, чем в прошлый раз. Кроме того, они расставлены ближе друг к другу, в укромных местах, так что теперь их так просто не обнаружишь. Чандален, Приндин и Тоссидин, видимо, зря времени не теряли. Часовые узнали Кэлен, и каждый из них в знак приветствия приложил руку к груди.

Уже светало, и в лесу стало теплее. Кэлен почувствовала смертельную усталость после всего, что произошло. Но она увидела, что в этот предрассветный час в лагере никто не спит и все заняты делом, поэтому тут же забыла об усталости. Дел было слишком много.

Чандален, Приндин, капитан Райан и его помощник Гобсон беседовали с солдатами. Заметив Кэлен, все четверо поспешили к ней. Тоссидин стоял в стороне, рядом с помощником Слоаном, и оба они объясняли что-то воинам, которые молча слушали их.

Кэлен после бурной сцены во вражеском лагере и долгого бегства была еле жива от усталости. Она с трудом спешилась и подошла к четырем командирам. Те поздоровались и принялись с видимым интересом разглядывать ее.

Приндин, Чандален, Райан и Гобсон молча смотрели на Кэлен. Молчание затягивалось.

– Ну, что вы на меня уставились? – не выдержала она.

– Мать-Исповедница, ты вся в крови. Ты ранена? – встревоженно спросил Райан.

Только теперь Кэлен заметила, что белая меховая накидка испачкана и на лице кровь.

– Нет, со мной все в порядке, – сказала она тихо.

Чандален и Приндин вздохнули с облегчением.

– А что волшебник, – испуганно спросил Гобсон. – Видела ты его?

– На мне его кровь, – ответила Кэлен.

Чандален хитро улыбнулся:

– А скольких еще ты убила?

Кэлен пожала плечами:

– Мне некогда было считать. Приблизительно, если вместе с теми, кто погиб в огне, то человек сто наберется. Главное, убит волшебник. Убиты два военачальника и, кажется, еще двое ранены.

Райан и Гобсон побледнели. Чандален улыбнулся:

– Я удивляюсь, Мать-Исповедница, что ты вообще оставила там кого-то живого.

– Их там осталось еще слишком много, – невесело ответила она. – Ник сделал за меня большую часть работы!

– Я же говорил, что он не подведет, Мать-Исповедница! – обрадовался Гобсон.

– О да! Он спас мне жизнь. Если бы не этот конь, то при всей помощи добрых духов мне не миновать гибели.

Кэлен опустилась перед галеанцами на одно колено и склонила голову.

– Я решила, что должна попросить у вас прощения. Пусть вы не понимали, какими средствами этого достичь, но вы поставили свой долг перед Срединными Землями выше моего приказа, а это – высшее мужество. Я признаю, что была не права. Вы руководствовались благородными побуждениями. – Она поцеловала им руки. – Я высоко ценю ваше мужество и благородство! Я прошу вас простить меня.

– Мать-Исповедница, встань, прошу тебя, все же смотрят, – прошептал командир Райан.

– Только когда ты простишь меня, – отвечала Кэлен. – Я хочу, чтобы все знали, что вы были правы.

– А ты не понимала, почему мы собираемся это сделать, – сказал он. – Я прощаю тебя. Надеюсь, дальше все будет хорошо.

Кэлен встала.

– А я надеюсь, – добавила она с невеселой улыбкой, – что это был последний раз, когда ты не подчинился моему приказу.

Командир Райан поспешно кивнул:

– Конечно, нет… То есть я хотел сказать, конечно, да. То есть… В общем, мы всегда будем выполнять твои приказы, Мать-Исповедница.

– Я поняла, что ты хотел сказать, командир. – Кэлен тяжело вздохнула. – Но сейчас предстоит многое сделать, прежде чем мы дадим бой врагу.

– Мы?! – вскричал Чандален. – Мы собирались только кое-чему научить этих ребят, а потом надо будет поскорее добраться до Эйдиндрила. Нам нельзя задерживаться и участвовать в этой войне. Мы должны…

– Я должна поговорить с вами, со всеми тремя, – перебила его Кэлен. – Позови Тоссидина. Командир, собери своих людей. У меня и к ним есть разговор. Но пока вам придется немного подождать. Я задержусь здесь ненадолго. И поставьте для меня палатку. Мне надо поспать несколько часов.

Кэлен отвела Чандалена в сторону, а Приндин пошел за Тоссидином. Когда все трое собрались, она снова заговорила:

– Люди Тины владеют магией…

– Вовсе нет, – возразил Чандален.

– Нет владеют. Вы просто не считаете это магией, потому что для вас это – врожденное свойство, нечто естественное. И вы не знаете жизни других народов. Но ваши люди умеют разговаривать с духами умерших предков. Это и есть магический дар. Вам кажется, что так и должно быть, но у других народов такого нет. Волшебство, магия – не какая-то могущественная потусторонняя сила, а просто способ существования некоторых людей и других созданий.

– Другие люди тоже могут разговаривать с духами предков, если захотят, – возразил Чандален.

– Очень немногие. Но для большинства людей разговаривать с духами – значит колдовать. Ты и я знаем, что в этом занятии нет ничего страшного, но нам не убедить в этом других людей. Для них это зло, и тут ничего не изменить: так уж их воспитали.

– Но духи предков помогают нам, – сказал Приндин. – Они никогда не причиняли нам зла.

Кэлен положила ему руку на плечо.

– Я знаю. Вот почему я помогаю вам держаться в стороне от других, чтобы вы могли жить по-своему. Есть люди, хотя их немного, которые так же, как вы, умеют беседовать с духами предков. Это – их магический дар, как и у вас. Существуют на свете другие люди и иные создания, которые тоже обладают магическими свойствами, иными, чем у вас, но для них их способности и свойства так же важны, как ваши – для вас. Вы поняли меня?

– Да, Мать-Исповедница, – ответил Тоссидин.

Приндин кивнул. Чандален проворчал что-то себе под нос.

– Но дело тут не в том, – продолжала Кэлен, – называете ли вы это магией или нет. Дело в том, что другие люди считают вас колдунами. Многие боятся магии, считая, что все, кто занимается магией, – злые люди. Поэтому они считают злыми и опасными вас. – Кэлен указала туда, где за горами находился лагерь Имперского Ордена. – Наши с вами враги, убившие всех жителей Эбиниссии, объединились ради того, чтобы править всеми народами Срединных Земель. Они не хотят, чтобы каждый народ следовал своим обычаям, они хотят всем навязать один закон – их закон.

– Но почему они хотят править людьми Тины? – спросил Приндин. – Ведь у нас нет ничего такого, что могло бы им понадобиться. Мы никому не мешаем.

– Они боятся волшебства и хотят, чтобы мы больше никогда не разговаривали с нашими предками, – тихо сказал Чандален.

Кэлен схватила его за руку.

– Ты прав. Но этого мало. Они считают, что истребить вас – их долг перед теми духами, которых они почитают. Они считают своим долгом уничтожать всех, кто наделен магическим даром, поскольку они верят, что магия – всегда зло. А таких, как вы, они тоже считают колдунами. – Кэлен посмотрела Чандалену в глаза. – Если их не истребить всех до единого, то они рано или поздно придут к людям Тины и уничтожат их так же, как они уничтожили Эбиниссию.

Все трое долго стояли в раздумье. Кэлен ждала. Первым заговорил Чандален:

– Значит, они будут убивать всех, кто, как люди Тины, не хочет пускать к себе чужаков, кто предпочитает, чтобы его оставили в покое?

– Да. Я говорила с ними. Эти люди похожи на сумасшедших. Похоже, что они попали под власть злых духов, как бантаки или джакопо. Наши враги не внемлют голосу разума. Они уверены, что мы выполняем волю злых духов. И все угрозы этих одержимых – не пустые слова. Ты видел уничтоженный город, ты знаешь, что его защищало сильное войско. Как видишь, это – не пустые угрозы. Мне следует попасть в Эйдиндрил, чтобы собрать войско для войны с Имперским Орденом. Должно быть, члены Совета уже этим занимаются, но я должна сама убедиться, что делается все необходимое, что силы всех Срединных Земель будут объединены для этой войны. Я должна знать, что они правильно оценивают реальность угрозы. Но пока что здесь нет никого, чтобы сражаться с Орденом, не считая этих ребят. Хуже того, найдутся люди, которые присоединятся к войску Ордена из страха или ради выгоды. А это усилит врага. Поэтому многие погибнут, прежде чем из Эйдиндрила пришлют войска, чтобы разгромить Имперский Орден. Этим ребятам, галеанцам, придется вступить в бой, пока враги не уничтожили множество ни в чем не повинных людей. Эти ребята сами пошли на войну, чтобы защитить свой народ, другие народы Срединных Земель, подобно тому, как вы защищаете свой народ. Мы должны им помочь. Мы не можем допустить, чтобы это войско убийц свободно разгуливало по всем Срединным Землям, делая свое черное дело и вербуя новых союзников. Поэтому мы должны сейчас начать бой вместе с галеанцами, научить их сражаться, чтобы они не были такими беспомощными, как сейчас. Мы должны помочь им выиграть первый бой, и они смогут обрести уверенность в себе. После этого мы спокойно отправимся в Эйдиндрил.

– А ты вызовешь свой гром, чтобы помочь нам? – спросил Чандален.

– Нет, – тихо сказала Кэлен. – Ночью я уже пыталась, но неудачно. Мне трудно объяснить тебе, в чем тут дело, но мне кажется, причина неудачи в том, что я раньше вызывала к жизни эту особую магическую силу ради Ричарда, а в других случаях она мне неподвластна. Мне очень жаль.

– Но тогда как же тебе удалось убить столько воинов? – удивился Чандален.

Кэлен коснулась рукой его костяного ножа.

– Таким же способом, которому твой дед учил твоего отца, а он – тебя. Я делала не то, чего они ждали от меня. Я не приняла их условия боя. Они любят пить, но когда они напьются, то хуже соображают и медленнее двигаются.

Тоссидин показал пальцем в сторону лагеря.

– Эти люди, – сказал он, – тоже любят выпить. Мы запрещаем им пить, но некоторые здорово злятся на нас. Они считают, что имеют право пить.

Кэлен покачала головой:

– Они также считали, что можно вот просто так взять да и напасть на врага, даже если у того войско в десять раз больше. Мы должны научить их, что надо делать, а чего не надо.

– Они не хотят нас слушать, – обиделся Приндин. – Они постоянно спорят с нами, говорят: «так всегда делалось» или «так надо». Эти люди признают только то, чему их когда-то научили.

– И все же нам придется научить их, – сказала Кэлен. – Они должны усвоить именно те методы борьбы, которые принесут победу. Поэтому вы и нужны мне. Если вы сейчас мне не поможете, то многие люди, не исключая и ваших соплеменников, вскоре будут безжалостно истреблены.

Нависло молчание. Наконец заговорил Приндин:

– Мы поможем тебе. Мы с братом выполним твою просьбу.

– Спасибо, Приндин, – улыбнулась Кэлен. – Но в этом деле решение зависит не от тебя, а от Чандалена.

Братья украдкой посмотрели на Чандалена, который, в свою очередь, устремил на Кэлен взгляд, исполненный яростного негодования.

Наконец, тяжело вздохнув, он сказал:

– Ты – очень упрямая женщина. Из-за твоего упрямства тебя могут убить, если мы втроем не останемся здесь, чтобы научить тебя уму-разуму. Мы пойдем вместе с тобой убивать этих злых людей.

Мать-Исповедница вздохнула с облегчением:

– Благодарю тебя, Чандален! Теперь я пойду к галеанцам и расскажу им, с чего начать. – Зачерпнув ладонью снег, она стала очищать лицо от засохшей крови. – Вам удалось хоть немного поспать этой ночью?

– Немного удалось, – кивнул Чандален.

– Хорошо. После разговора с ними мне самой надо будет немного поспать. А вы пока можете рассказать галеанцам, как ездить без этих повозок. Научите их быть сильными, подобно вам. Вечером мы начнем убивать врагов.

Чандален вновь кивнул:

– Да, сегодня вечером.

Глава 40

Иэлен взобралась на крышу повозки. Галеанцы уже стояли строем и ждали ее речи. Впереди – командир Райан и его помощники. Кэлен задумчиво смотрела на совсем юные лица вокруг себя. Неужели ей придется бросить в бой этих мальчиков? Но выбора нет.

«Мама, мама! – подумала Кэлен. – Неужели ради этого жестокого урока ты родила меня от Вайборна?»

– Боюсь, что у меня для вас только одна хорошая новость, – начала она, обращаясь к собравшемуся войску. – С неето я и начну, тогда вам легче будет выслушать все остальное. Слушайте все: ваша королева не погибла в Эбиниссии, и ее не захватили в плен. Ей удалось бежать. Цириллажива!

Галеанцы, затаив дыхание, ждали, что еще она скажет. После некоторого замешательства до них дошло, что она, собственно, сказала. Цирилла жива! И все начали кричать, прыгать, размахивать руками, обниматься, у некоторых на глазах появились слезы радости.

Кэлен молча наблюдала этот всплеск буйного веселья. Ей не хотелось их останавливать. Она даже почувствовала себя лишней при виде такой бурной радости за свою единокровную сестру. Не сразу нашла она в себе решимость прервать общее ликование. Командир взобрался на крышу повозки и стал рядом с нею.

– Ну, хватит, угомонитесь! – крикнул он. – Вы ведете себя, как расшалившиеся дети. Что о вас подумает Мать-Исповедница!

Шум наконец утих, но многие все еще радостно улыбались. Райан почтительно отступил назад, давая слово Кэлен.

– Народ Эбиниссии, – продолжала она, – не смог избежать несчастья. – Все разом смолкли. Нависла звенящая тишина. Никто больше не улыбался. – Среди жертв резни у каждого из вас были родные, любимые или друзья. Они погибли от руки тех, кто сейчас там, за этим перевалом. Среди убитых были и те, кого мне довелось знать. Этой ночью я отправилась в лагерь врагов… Мне надо было оценить обстановку и попробовать уговорить их разойтись по домам. Но эти люди не желают заниматься ничем, кроме войны, они не остановятся ни перед чем, их цель – покорить чужие страны, они поклялись уничтожать всех, кто откажется к ним присоединиться. Эбиниссия отказалась это сделать.

Крики негодования были ей ответом.

Кэлен возвысила голос, чтобы ее могли услышать все:

– Убийцы ваших родных и друзей называют себя Имперским Орденом. Они не сражаются за какую-то определенную страну. Они воюют, чтобы покорить все страны. Они не повинуются никому – будь то король или Совет. Они сами себе закон. В этом войске по преимуществу д’харианцы, но есть там и воины из других земель. Я видела среди них кельтонцев.

Ропот возмущения послышался в толпе. Кэлен выдержала паузу и продолжала:

– Среди них есть и другие. Например, я видела там галеанцев. – На этот раз она услышала сердитые выкрики: «Этого не может быть, это какая-то ошибка!»

– Я видела их собственными глазами! – Снова наступила мертвая тишина. И она заговорила, понизив голос: – Я сама хотела бы, чтобы это было не так, но, увы, это правда. К нашему врагу присоединились уже многие воины разных народов. Их союзниками может стать и еще больше людей – ради того, чтобы участвовать в победоносной войне, ради того, чтобы принять их новый порядок, ради почестей, власти, просто ради добычи. Неподалеку отсюда находится город Селлион. Скоро Имперский Орден потребует от этого города повиновения и поддержки, иначе он тоже будет уничтожен. Если не остановить захватчиков, они обрекут на разрушение и гибель наши города и деревни. Они завоюют все Срединные Земли. Я направляюсь в Эйдиндрил, чтобы поднять войска стран Срединных Земель против Имперского Ордена, но на это требуется время. А ведь численность войска Имперского Ордена все увеличивается, к нему присоединяются все новые и новые силы. И никто не может помешать им уничтожить всех, кто не покорится. Никто – кроме вас!

Кэлен умолкла на несколько мгновений. Ее речь требовала огромного напряжения, забирала все силы.

– Я не имею, к сожалению, возможности немедленно собрать Высший Совет, – продолжила она. – И я должна теперь сделать то, что вот уже тысячу лет не делала ни одна Мать-Исповедница. Данной мне властью я одна объявляю войну в Срединных Землях. Войско Имперского Ордена должно быть полностью истреблено. Никаких переговоров или перемирий. Если Орден пожелает сдаться, это также не должно быть принято ни при каких обстоятельствах. Встав на защиту Срединных Земель, я поклялась, что никто из них не получит пощады.

Кэлен видела, что всех поразили ее слова. Она продолжала:

– Независимо от того, буду ли я жива, или нет, – этот мой указ не подлежит отмене! И любая страна, добровольно присоединившаяся к Имперскому Ордену, также подпадет под действие этого указа. Я не призываю вас сражаться за Галею. Как Мать-Исповедница я призываю вас сражаться за все народы Срединных Земель.

Когда она умолкла, из толпы послышались заверения, что они готовы к бою, что они одержат победу над врагом.

– Ну что ж, так тому и быть. А теперь посмотрите друг на друга. – Все в недоумении уставились на Кэлен. – Делайте, что я сказала! Посмотрите на лица своих товарищей.

В некотором замешательстве воины принялись озираться, пытаясь разглядеть лица тех, кто стоял рядом или сзади. При этом многие не могли сдержать смех, словно это была игра.

Когда они покончили с этим занятием, Кэлен заговорила снова:

– Немногие из вас будут вспоминать потом лица тех, кого вы видите сегодня рядом. И это будут скорбные воспоминания, потому что большинство из вас, если вы вступите в битву с Орденом, погибнет в этой битве.

Наступила мертвая тишина. Смеха больше не было слышно, все мрачно молчали.

– В войске Имперского Ордена командиры, да и простые воины – в большинстве своем из Д’Хары. А д’харианцы обучаются воинскому искусству чуть ли не с младенчества. Они подавляют волнения и мятежи в собственной стране. Они не просто воюют, война – это их жизнь. И другой жизни они не знают. Мне исповедовались многие д’харианцы. Они просто не понимают, что такое мир. С весны, с того времени, как Даркен Рал двинул войска в Срединные Земли, д’харианцы занимались своим главным делом – воевали. И те, кто выступал против них, терпели поражения. Д’харианцы не просто воюют, они получают наслаждение, воюя. Они – самые бесстрашные воины нашего мира. Эти воины устраивают поединки, нередко со смертельным исходом, за право служить в передовых отрядах, за право первыми нападать на врагов, а это значит – первыми пасть в бою.

Кэлен окинула взглядом притихшие ряды слушателей:

– Вы вполне уверены, что достаточно владеете боевым искусством?

Многие закивали, самоуверенно улыбаясь. Она показала рукой на одного из воинов, судя по знакам различия – десятника.

– Вот ты расскажешь мне, как ты намерен действовать. Представь себе, что ты на поле битвы, командуешь копьеносцами и лучниками. Их войско обрушилось на тебя и на твоих людей. Они хотят рассечь твое войско на две части, чтобы потом уничтожить вас. Их люди вооружены тяжелыми копьями с острыми, зазубренными наконечниками; они называют эти копья аргонами. Если человека пронзить таким копьем, то вытащить его почти невозможно. Раны, наносимые таким оружием, ужасны и почти всегда смертельны. Так вот, представь, что многие тысячи д’харианцев, вооруженных этими аргонами, бросились в атаку на твоих людей. Как ты поступишь?

– Построю копьеносцев в каре или клином, чтобы защитить лучников, – уверенно ответил юноша. – Копьеносцы выставят копья вперед, прикрывшись щитами, и таким образом они создадут защиту, непроницаемую для врага. Щиты будут закрывать копьеносцев, а они сами – защищать лучников. Лучники же смогут уложить вражеских воинов на землю прежде, чем те смогут пустить в дело свои аргоны. А те немногие, кому удастся прорваться, будут заколоты копьями. Таким образом, их атака будет отбита, причем они скорее всего понесут большие потери, что затруднит повторное нападение.

Кэлен кивнула, сделав вид, что его слова произвели на нее впечатление.

– Хорошо сказано.

Юноша просиял. Его соседи довольно заулыбались, как люди, знающие свое дело.

– Я видела, – продолжала Кэлен, – как самые опытные в Срединных Землях полководцы пытались применять именно такие приемы, когда д’харианцы начали войну.

– Значит, ты знаешь, как это происходит, – сказал десятник.

Кэлен невесело усмехнулась:

– Передовые отряды д’харианцев, о которых я вам рассказывала, состоят из самых рослых и самых свирепых бойцов, которые в поединках завоевали право первыми бросаться в бой. Они выработали свои приемы, чтобы успешно противодействовать таким, как вы. Прежде всего у них есть щиты, непроницаемые для стрел, так что они надежно защищены от ваших лучников. Да, и еще я забыла кое-что рассказать вам про эти самые аргоны. Их древки окованы железом. Когда д’харианские копьеносцы пробьются вперед, почти не понеся потерь от ваших стрел, они начнут метать в вас свои аргоны.

– Но у нас есть щиты, – возразил юноша. – Они зря повыбрасывают свои аргоны, а мы сможем пронзить копьями их самих.

– Воины передовых отрядов, – напомнила Кэлен, – самые рослые и здоровые. У самых маленьких из них руки примерно вдвое длиннее, чем у вас. Наконечники же аргонов очень остры. При достаточно сильном броске они могут пробить ваши щиты и застрять в них, так что их потом не вытащишь.

Она заметила, что воины, только что самоуверенно улыбавшиеся, теперь помрачнели.

– Теперь, – продолжала Кэлен, – когда аргоны застряли в ваших щитах, вам приходится бросать копья и обнажать мечи, чтобы разрубить древки. Но копья окованы железом, и вам не удается их разрубить. Вражеские копья тяжелы, и их тупые концы касаются земли. Д’харианцы же умеют бегать почти с той же скоростью, как летит копье. Теперь, добравшись до вас, они смогут, прыгая на древки копий, которые застряли в ваших щитах, заставить вас падать на колени, и тогда вы беззащитны перед их тяжелыми боевыми топорами.

Воины растерянно переглядывались. Уверенности у них явно поубавилось.

– Не думайте, что я сочиняю все это, – сказала Кэлен. – Я видела, как д’харианцы разгромили хорошо обученное войско, в несколько раз превосходившее их числом, именно таким способом. Всего за час они переломили ситуацию и одержали победу. Д’харианская атака копьеносцев с аргонами почти так же опустошительна для противника, как и настоящая кавалерийская атака, но только д’харианцев в таких боях участвует значительно больше, чем всадников при кавалерийской атаке. Что же до их конницы, то она совсем не похожа на обычную. Вам лучше и не знать, что это такое. Войско Имперского Ордена потеряло примерно половину своих людей во время резни в Эбиниссии, а сейчас они у себя в лагере пьянствуют и поют песни. А вы, потеряв половину ваших людей, смогли бы веселиться? Я знаю, вы уверены, что можете победить войско, в десять раз превосходящее вас по численности. Я также знаю, что это действительно возможно. Но те, кто может это сделать, как раз и есть д’харианцы – имеющие огромный опыт и прекрасно обученные. Поверьте, я ценю ваше мужество и вашу храбрость, но с д’харианцами силы у вас далеко не равны. Пока не равны. Вы не сможете разгромить войско даже вполовину меньшее, если оно умеет сражаться так, как умеют д’харианцы. Правда, я не хочу сказать, что вы не можете их победить. Просто вы должны это сделать по-другому, не так, как вы думали это сделать. Я верю в вас, и я намерена научить вас, как добиться успеха. Я буду руководить вами в первом бою, чтобы вы знали, как начать дело. Имперский Орден можно победить! Вас же я больше никогда не буду называть мальчиками. Вы – настоящие мужчины. Вы привыкли считать себя воинами вашей страны, Галей. Но я считаю вас сейчас воинами Срединных Земель. Ведь не только вашу страну, но и все Срединные Земли собирается покорить Имперский Орден. И я буду с вами, чтобы помочь вам остановить этих захватчиков.

Галеанцы, воодушевленные речью Кэлен, стали кричать, что они готовы сделать это. Она стояла и слушала их клятвы драться до конца. Но справа доносился недовольный ропот. Потом в толпе началась потасовка. Видно, здесь были те, кто хотел высказаться, но их товарищи пытались им помешать.

– Если вы хотите участвовать в этой борьбе, – сказала она, – то должны беспрекословно мне повиноваться. Но на первый раз я разрешаю всем желающим свободно высказать все, что они думают. Если у кого-то есть возражения, говорите сейчас, потому что другого случая не будет.

И вот воин, которого стоящий рядом пытался удержать за руку, вырвал руку и бросил на Кэлен гневный взгляд:

– Мы – мужчины! Мы не позволим женщинам командовать нами на поле битвы.

– Но ведь вами правила королева Цирилла! – удивленно воскликнула Кэлен.

– Она – наша королева, и мы сражались за нее. Но она не командовала нашим войском. Это должен делать мужчина.

– Как твое имя? – спросила Кэлен.

– Вильям Мосль. – Он гордо поднял голову. – Меня и моих товарищей учил военному делу сам принц Гарольд!

– А меня учил король Вайборн, его отец, – отвечала Кэлен. – Король был и моим отцом. Я ведь единокровная сестра вашей королевы и принца Гарольда!

Кэлен услышала, как волна удивления пронеслась по толпе. Не сводя глаз с Мосля, она подняла руку, требуя тишины. Когда все стихло, она заговорила снова:

– Но это – еще не причина для того, чтобы вами командовать. Однако как воины вы должны выполнять приказы ваших командиров и вашей королевы, а также – приказы Высшего Совета Срединных Земель. А Высший Совет подчиняется приказам Матери-Исповедницы, то есть моим. Моя фамилия – Амнелл, как и у вашей королевы. Но главное – это то, что я Мать-Исповедница в Срединных Землях. А это значит, что по моему приказу вы должны идти в огонь и в воду. Разве тебе это непонятно, воин?

Мосль, подбадриваемый некоторыми из товарищей, ответил:

– Ты вправе приказывать нам, но это не значит, что ты знаешь, что следует делать.

– У меня нет времени рассказывать вам сейчас о моем военном опыте, – вздохнула Кэлен. – Я многое могла бы вам сообщить о страшных боях, в которых мне довелось участвовать, как и о своем умении убивать. Расскажу вам только, что произошло в эту ночь. Чтобы спасти ваши жизни, я в одиночку отправилась в лагерь Имперского Ордена. Д’харианцы боятся ночных созданий и духов, поэтому у них в лагере был свой волшебник, чтобы защищать их и помогать им. Вы ведь уверены в том, что знаете, как воевать, и если бы вы напали на лагерь противника, волшебник заранее узнал бы об этом, проследил ваш путь, а может быть, даже уничтожил всех вас силой своей магии!

Мосль продолжал упорствовать и злобно смотрел на Кэлен, но некоторые его приятели явно встревожились. Одно дело – сражаться против обыкновенного врага, другое – против волшебников.

Командир Райан выступил вперед:

– Мать-Исповедница убила этого волшебника! – Многие вздохнули с облегчением. – Если бы не она, мы нашли бы смерть в первом же бою, даже не успев вступить в бой с противником. И я намерен повиноваться всем, кому клялся в верности: моей родине, моей королеве, Срединным Землям и Матери-Исповеднице.

– Я – галеанский воин! – закричал Мосль, не желавший внимать доводам разума. – Я – не воин Срединных Земель! Я намерен защищать свою страну, а не всяких там кельтонцев. – Послышались одобрительные возгласы. – Эти, как их там, Имперский Орден, что ли, идут сейчас к нашей границе. Селлион – пограничный город, и большая часть его, по ту сторону реки, – уже на кельтонской земле, а не на нашей! С какой стати мы должны умирать за этих кельтонцев?!

В толпе воинов опять вспыхнул спор. Командир побагровел от ярости.

– Мосль, ты позоришь… – начал Райан.

Кэлен жестом показала, чтобы он остановился.

– Отчего же? – спросила она. – Мосль только высказывает то, в чем он убежден, как я и просила. Вы должны понять меня. Я не приказываю вам сейчас идти на войну. Я прошу вас защитить жизнь ни в чем не повинных жителей Срединных Земель. Десятки тысяч ваших товарищей уже пали на этой войне. И я знаю: большинство участников этой войны погибнет. Я не приказываю вам непременно участвовать в войне, но если вы решили воевать, то командовать вами буду я. И мне здесь не нужны люди, которые не верят в наше дело. Так что все должны сейчас решить для себя, остаются они с нами или нет. Но помните: на войне – как на войне. Всем, кто будет сражаться с врагом, придется выполнять приказы командиров. А в Срединных Землях нет власти выше моей. Поэтому все, кто останется, будут мне беспрекословно повиноваться, а неповиновение будет караться беспощадно. Сейчас ставка в борьбе слишком велика, чтобы терпеть тех, кто не хочет выполнять приказы. Вы должны выполнять мои приказы, даже рискуя погибнуть: ведь так можно спасти жизни многих людей. Я никогда ничего не приказываю, не имея на то серьезных оснований, хотя у меня не всегда есть время для объяснений. Вы должны верить своим командирам и выполнять их требования. – Кэлен обвела взглядом собравшихся. – Выбирайте, с нами вы или нет. Но выбор свой вы должны сделать сейчас, раз и навсегда!

Мать-Исповедница умолкла, ожидая решения воинов. Между ними снова возникли споры и ссоры. Слышались гневные проклятия. Вокруг Мосля собралась группа воинов, отделившаяся от толпы.

– Я ухожу, – воскликнул Мосль, подняв вверх руку, сжатую в кулак. – Я не желаю, чтобы нами командовала женщина, кто бы она ни была! Кто со мной?

Вокруг него собралось человек шестьдесят – семьдесят, которые приветствовали его восторженными криками.

– Ну так уходите! – сказала Кэлен. – Вам незачем участвовать в деле, в успех которого вы не верите.

Мосль бросил на нее презрительный взгляд:

– Мы уйдем сразу, как только соберем свои пожитки. Мы не обязаны бежать по твоему приказу.

Толпа возмущенно загудела. Мосля и его товарищей стали окружать другие воины.

– Остановитесь! – крикнула Кэлен. – Оставьте их. Они сделали свой выбор. Пусть забирают свои вещи и уходят.

Мосль со своими спутниками протиснулись сквозь толпу и направились к стоянке. Кэлен про себя пересчитала отступников. Их оказалось шестьдесят семь человек.

– Кто еще хочет уйти? – спросила она, обращаясь к остальным. Никто не сдвинулся с места. – Значит, вы все хотите вступить в бой с врагом? – Одобрительный гул был ей ответом. – Ну, быть по сему. Я сама предпочла бы не просить вас об этом, но просить сейчас больше некого. Я скорблю, потому что знаю: многие из вас погибнут в этой неравной борьбе. Знайте: все живые навечно запомнят, чем вы пожертвовали ради спасения народов Срединных Земель!

Шестьдесят семь человек, решивших уйти, суетились в это время возле повозок, собирая свои пожитки.

– А теперь перейдем к делу, – продолжала Кэлен. – Вы должны понять, что нам предстоит. Нам предстоит не славная битва, которая ведется по правилам военного искусства, как вы, очевидно, ожидаете. Здесь и речи нет о том, чтобы выиграть единоборство с врагом. Мы не будем встречаться с врагами на поле битвы. Мы будем просто убивать их всякий раз, когда будет такая возможность.

– Но, Мать-Исповедница, – робко возразил кто-то в первом ряду. – Существует ведь воинская честь. Только в честном бою можно добиться славы.

– Слава не имеет отношения к войне. Славным может считаться только умение жить в мире. У войны же лишь одна цель: убивать. И вам следует понять это, если хотите выжить. Нет славы в убийствах, независимо от способа, каким убивают. Вы убиваете в бою ради жизни тех, кого вы защищаете. А их жизнь вы можете защитить одинаково хорошо, уничтожая врагов в бою или убивая их, когда они спят. Только во втором случае риска меньше. Не ищите славы в нашей войне. Это – тяжелое и опасное дело, но не более того. Мы не имеем права дать врагу возможность показать свое искусство на поле битвы. Мы должны просто убивать врагов. А если вы сомневаетесь, честно ли это, то вспомните, заботят ли вопросы чести ваших врагов. Вспомните, как они насиловали ваших матерей и сестер. Подумайте, что думали, если думали, о чести ваши матери и сестры, которых враги насиловали и убивали в Эбиниссии.

Кэлен заметила, что воины слушают ее с каменными лицами. Многих ее слова заставили содрогнуться. Ей не хотелось лишний раз бередить их раны, но они должны сознавать, на что идут и во имя чего борются.

– Если же ваши враги думают иначе, – продолжала она, – тем лучше. У вас будет преимущество перед ними. Если вы сумеете поразить кого-то из них стрелой с большого расстояния – очень хорошо. Значит, тот, кого вы сразили, никого не проткнет своим аргоном. Если вы будете убивать их, когда они едят, – тем лучше. Тогда они не успеют поднять тревогу. Если вы будете убивать спящих, еще лучше. Ведь они не смогут вас уничтожить. Этой ночью мой конь ударил копытом по голове их командира. Славы тут нет никакой, но зато теперь есть надежда, что его руки, как и его знания, не будут обращены вам на погибель. И мое сердце радуется при мысли о том, что я, может быть, спасла жизнь кому-то из вас. Мы воюем, чтобы спасти тех, кто еще жив, и даже тех, кто еще не родился. Вы видели, что наши враги учинили в Эбиниссии. Навсегда запомните лица погибших. Подумайте об ужасе, который им пришлось пережить перед смертью. Все, что мы делаем, – мы делаем только для того, чтобы ничего подобного больше никогда не повторилось. Наша цель – не слава и доблесть. Наша цель – выжить.

Теперь, когда Кэлен развеяла иллюзии этих мальчишек, мечтавших о боевой славе, и показала им, в чем на самом деле состоит их цель, пора было перейти к изложению плана действий. Теперь нужно было сплотить их всех для тяжелой и неравной борьбы.

Кэлен простерла руки к небу.

– Я мертва, – воскликнула она под возгласы изумления. – То, что случилось с моими братьями и сестрами в Эбиниссии, убило во мне жизнь. Их муки и гибель нанесли мне смертельную рану. – Ее голос зазвенел от гнева. – Только отмщение, только победа могут вернуть мне жизнь! Я – Мать-Исповедница, и я от имени ваших матерей, ваших сестер, ваших еще не родившихся дочерей взываю к вам: пусть ваша жизнь оборвется вместе с моей, и возродить нас к жизни сможет только наша месть врагам! Помните: до тех пор, пока жив хоть один враг, для нас нет жизни. Нам не придется жертвовать своей жизнью в боях, потому что жизнь каждого из нас оборвалась сегодня. Только тогда, когда все до одного, учинившие резню в Эбиниссии, заплатят своей жизнью, жизнь вернется к нам. Только тогда и не раньше!

Кэлен посмотрела на суровые лица юных галеанцев, в торжественном молчании внимавших ее словам. Достав свой нож, она подняла его над головой.

– Мы должны принести присягу добрым людям, погибшим в Эбиниссии, которые теперь отправились в мир духов, и всем добрым людям Срединных Земель, – сказала она, прижав оружие к груди.

Почти все воины в толпе последовали ее примеру. Все, кроме семи человек, которые, бормоча ругательства, вышли из строя и направились к компании Мосля. Теперь беглецов стало семьдесят четыре.

– Клянемся мстить без пощады, пока наша жизнь не вернется к нам!

Дружный хор голосов внизу повторил слова присяги:

– Клянемся мстить без пощады, пока наша жизнь не вернется к нам!

Кэлен видела, как Вильям Мосль оглянулся, прежде чем направиться к ущелью вместе со своими людьми. Но она продолжала, обращаясь к своему войску:

– Итак, вы принесли присягу. Этой ночью мы начнем убивать наших врагов. Мы будем убивать их без пощады. Пленных не брать. Но теперь нельзя, как прежде, ездить на повозках и возить с собой все припасы. Вы должны взять только то, что можете унести сами. Нам придется перемещаться по лесам и узким ущельям, чтобы нас не заметили те, за кем мы будем охотиться. Мы должны бросаться на них то с одной, то с другой стороны, как волки на добычу. И, как волки, мы не должны выпускать нашу добычу из виду.

Кэлен снова оглядела толпу воинов. Они слушали ее молча.

– Вы на родной земле. Вы хорошо знаете местные леса и горы. В этом ваше преимущество. Ведь враги плохо знают вашу страну, они выбирают широкие дороги, ведь их войско многочисленно, и у них много повозок. Но нам не нужен лишний груз, который бы мешал перемещаться. Положите в вещмешки ровно столько припасов, сколько можете нести. Не берите с собой тяжелую броню – в бою она вам не пригодится. Легкая броня – вот то, что вам нужно для стремительного броска. И помните: нельзя брать с собой ни вина, ни пива. Когда мы отомстим за Эбиниссию, можете пить сколько угодно. Но до этого пить нельзя. Каждый должен быть в любую минуту готов к бою. Мы сможем отдохнуть только тогда, когда ни одного врага не останется в живых. Часть съестных припасов погрузите на несколько небольших повозок, но чтобы там не было оружия и доспехов. Мне понадобятся добровольцы, чтобы передать эти повозки врагу.

В толпе послышался ропот.

– Впереди – развилка, – пояснила Кэлен. – Пока войско Ордена будет двигаться по той, которая ведет к Селлиону, эти повозки с едой и пивом нужно будет провезти по другой дороге, а потом – по дороге поменьше, чтобы опередить их войско. Потом вашим людям придется подождать, пока появится передовой отряд врага. Когда же они заметят наших добровольцев и нападут на повозки, добровольцы должны бежать, оставив повозки со всем содержимым в распоряжение Ордена. Я знаю, что Имперский Орден сейчас нуждается в пиве, к тому же они сегодня вечером будут праздновать «победу». Желательно, чтобы их воины были пьяны всякий раз, когда мы будем нападать на них.

Эти слова Кэлен вызвали веселое оживление среди слушателей. Она продолжала:

– Помните: мы должны быть подобны стае волков, которые хотят повалить зубра. Нам надо не покончить с врагом одним ударом, но истощить его силы, а когда он выбьется из сил – добить его. Надо наносить ему раны – снова и снова, чтобы он обессилел от потери крови. Тогда мы сможем уничтожить этого зверя. Сегодня под покровом ночи мы должны проникнуть в их лагерь и напасть на них. Во время этой вылазки необходимо соблюдать строжайшую дисциплину. Надо четко определить, на кого мы хотим напасть в первую очередь. Прошлой ночью мне уже удалось ослепить этого «зубра» на один глаз, когда я убила волшебника. Для начала надо уничтожить часовых. В их мундиры мы оденем наших людей. Вот они-то и проникнут во вражеский лагерь, чтобы наметить цели для нас. Вторая наша задача – помешать врагу нанести ответный удар. Надо уничтожать их конницу. Не тратьте времени на то, чтобы убивать лошадей, достаточно перебить им ноги. Уничтожьте съестные припасы. У нас малочисленное войско, и мы сможем добывать себе пропитание охотой или купить еду у здешних крестьян. Но для такого числа людей, как у них, требуется гораздо больше еды, и, уничтожив запасы, мы ослабим их войско. Нам также придется перебить их оружейников, мастеров, изготовляющих луки и стрелы, вообще всех ремесленников, кто делает оружие. Надо будет, если получится, уничтожить их трубы и трубачей, чтобы они не смогли подавать сигналы. Воины Ордена обычно складывают в «пирамиды» свои пики и копья-аргоны. Поэтому достаточно нескольких ударов боевого топора, чтобы попортить довольно много такого оружия. Например, тяжелыми топорами удастся если не поломать, то погнуть аргоны, что вполне достаточно. Каждое сломанное копье – это сохраненная жизнь кого-то из наших. Мы будем жечь их палатки, чтобы им пришлось спать на морозе, будем поджигать их повозки, чтобы лишить их всего необходимого. Но самое главное – это уничтожать вражеских командиров. По-моему, лучше убить одного командира, чем тысячу простых воинов. Чем больше мы убьем вражеских командиров, тем сильнее мы обескровим врага. Если кто-то из вас придумает еще что-нибудь, полезное для нас, прошу всех сообщать об этом мне, Райану или другим командирам. Сегодня ночью наша задача – не столько уничтожить побольше врагов, сколько ослабить их войско, подорвать их уверенность в своих силах. Мы должны прежде всего заставить их испытать страх. До сих пор они редко боялись кого-либо. Страх заставит их совершать ошибки, и нам проще будет их убивать. Потом я расскажу, как можно запугать врагов. Сейчас я даю вам несколько часов на подготовку, и мы начнем наш поход. Нам понадобятся разведчики, чтобы наблюдать за врагом. Я должна знать о том, что у них происходит. Пусть разведчики сообщают мне обо всем, что увидят, даже о вещах на первый взгляд незначительных. Если они увидят, что заяц прыгает выше обычного, то пусть сообщают мне и об этом. Мы должны обманывать врагов, но нельзя допускать, чтобы они обманывали нас. И да пусть помогут нам добрые духи!

Один из помощников командира, стоявший поблизости от повозки, стал отдавать воинам какие-то распоряжения.

– Помощник командира Слоан! – окликнула его Кэлен. Он поднял голову. – Позаботься о том, чтобы выставить караулы и выслать вперед дозорных. И еще: если среди ваших людей есть такие, кто умеет изготовлять белую краску или побелку, пускай принесут все необходимое для этого. Нам потребуются тазы или корыта. Да, и надо накалить камни, чтобы обогревать палатки.

Слоан не выразил удивления по поводу странных приказаний, но просто ответил:

– Да, Мать-Исповедница.

Приложив руку к груди, он отправился выполнять распоряжения. Кэлен боялась, что еще чуть-чуть – и она в буквальном смысле свалится с ног от усталости. Она чувствовала страшную, смертельную усталость после ночной вылазки и бегства. Плечо, ушибленное древком копья, продолжало болеть, голова гудела, глаза слипались. Она с трудом стояла на ногах.

К тому же напряжение, вызванное необходимостью принять роковое решение об объявлении войны и этой речью, когда она призывала идти на смерть, подорвало душевные силы Кэлен. Несмотря на необычно теплый день, ее бил озноб.

Командир Райан стал с ней рядом. Он улыбнулся:

– Мне понравилась твоя речь!

Он спрыгнул с крыши повозки и протянул Кэлен руку. Не обращая внимания на его жест, она сама спрыгнула вниз и, по счастью, смогла удержаться на ногах. Она не могла себе позволить принять его помощь сейчас, когда ей предстояло одно тяжелое дело.

– А сейчас, командир Райан, – сказала она, – я должна отдать приказ, который тебе не понравится. Ты должен послать отряд вдогонку Мослю и его людям. Пошли достаточное число воинов, чтобы они справились с заданием.

– С каким заданием? – недоумевающе спросил Райан.

– Все те, кто с Мослем, должны быть убиты. Дай нашим указания, чтобы они притворились, будто хотят присоединиться к Мослю. Это нужно для того, чтобы они не разбежались, когда появится наш отряд. На всякий случай пошли и всадников, но их не должны заметить люди Мосля. Когда они будут окружены, убейте их, там всего семьдесят четыре человека. Пусть наши люди пересчитают трупы, чтобы убедиться, что уничтожены все беглецы. Я буду очень разочарована, если хоть один из них уцелеет.

Райан был поражен.

– Но, Мать-Исповедница… – начал он.

– Я это делаю вовсе не потому, что мне это приятно, командир, – перебила Кэлен. – Выполняй приказ! – Она повернулась к трем воинам Племени Тины. – Приндин, отправляйся вместе с отрядом преследователей. Проследи, чтобы все беглецы были уничтожены!

Приндин мрачно кивнул. Он понял печальную необходимость этого приказа.

Зато командир Райан совершенно растерялся.

– Мать-Исповедница… я их всех знаю… – бормотал он. – Те люди долго были нашими товарищами, и ты сама их отпустила. Мы не можем…

Кэлен положила руку ему на плечо. Он вдруг понял связанную с этим угрозу.

– Я выполняю свой долг, чтобы спасти ваши жизни. Ты же дал слово выполнять все мои приказы. – Она понизила голос. – И не надо тебе присоединяться к этим семидесяти четырем отступникам.

Командир наконец кивнул, и Кэлен убрала руку. Но в глазах его застыла ненависть.

– Я не знал, что придется начинать с убийства своих! – сказал он тихо.

– Убивать придется не своих, а врагов.

Райан показал на тропу, по которой ушли люди Мосля.

– Они пошли в противоположную сторону от вражеского лагеря, – зло проворчал он.

– А ты думал, что они отправятся во вражеский стан у тебя на глазах? – насмешливо спросила Кэлен. – Нет, они сделают круг.

Она повернулась и пошла к приготовленной для нее палатке. Чандален, Приндин, Тоссидин и командир Райан пошли за ней. Райан не сдавался.

– Если это так, то почему ты отпустила этих людей? Почему не захотела, чтобы воины расправились с ними здесь же?

– Я хотела дать возможность обнаружить себя всем, кто хочет отступиться от нашего дела.

– А откуда тебе известно, что все изменники ушли с ними? – не унимался Райан. – И среди нас могут быть шпионы или наемные убийцы.

– Конечно, могут. Но сейчас у меня нет доказательств. Если я обнаружу их, разделаюсь с ними.

У палатки Кэлен остановилась.

– Если ты думаешь, что я ошиблась, – добавила она, – то уверяю тебя, это не так. Но если даже я действительно ошиблась, то нужно все же выбирать меньшее зло. Если им дать уйти и среди них хотя бы один предаст нас, то сегодня же ночью мы все угодим в ловушку и погибнем. А если это случится – Имперский Орден еще долго сможет бесчинствовать без помех. Подумай о том, что тогда погибнут многие тысячи людей, командир Райан! Если беглецы невиновны, значит, я совершила страшную ошибку и погибнут семьдесят четыре невинных. Но если я права, жизни тысяч и тысяч будут спасены. Выполняй приказ, Райан!

– Я надеюсь, ты не думаешь, что я когда-нибудь прощу тебе это? – спросил командир, дрожа от гнева.

– Об этом я не думаю. Мне не так важно, ненавидишь ли ты меня, командир Райан. Мне гораздо важнее, чтобы ты был жив и выполнял мои приказы.

Он онемел от ярости. Кэлен открыла палатку.

– Командир, я так устала, что едва стою на ногах. Мне надо поспать часа два. Прошу тебя поставить около этой палатки часового.

Он бросил на нее ненавидящий взгляд.

– А откуда тебе известно, – спросил он, – что этот часовой не окажется врагом и не убьет тебя, пока ты будешь спать?

– Может, это и случится. Но тогда один из наших троих спутников отомстит за мою смерть.

Райан вздрогнул и посмотрел на людей Тины. В гневе он забыл об их существовании.

– Сначала я заставлю этого человека раскрыть глаза пошире, чтобы он видел, что я буду делать, – мрачно проговорил Чандален.

К ним подбежал помощник командира Гобсон с миской в руках.

– Мать-Исповедница, – сказал он, – я принес тебе тушеного мяса. Я полагаю, тебе хотелось бы поесть чего-нибудь горячего.

Кэлен заставила себя улыбнуться.

– Благодарю тебя, Гобсон, но я слишком устала. Сейчас я не смогу поесть. Ты мог бы сделать так, чтобы еда не остыла, пока я посплю?

– Конечно, Мать-Исповедница!

Командир Райан бросил злой взгляд на своего улыбающегося помощника:

– У меня есть задание для тебя, Гобсон.

– Через два часа разбудите меня, – сказала Кэлен. – На это время вам всем хватит работы.

Войдя в палатку, она упала на койку, укрылась с головой одеялом, а потом – еще своей меховой накидкой, так, чтобы не проникал свет. И все равно ее била дрожь. Кэлен отдала бы жизнь за возможность несколько минут побыть в объятиях Ричарда.

Глава 41

Ричард целовал и крепко обнимал Кэлен, и сердце ее радовалось. Она испытывала почти забытое состояние покоя и безмятежности.

И вдруг раздался крик, от которого она проснулась. Ричарда рядом не было. Кэлен откинула одеяло и села на постели, пытаясь понять, где она. Когда же вспомнила, ее чуть не вырвало.

«Хорошо бы сейчас вымыться в бане!» – подумала она. Она не мылась, кажется, уже целую вечность.

В палатку заглянул командир Райан.

– Сколько я спала? – спросила Кэлен сонным голосом.

– Ровно два часа. У наших людей есть одно дело к тебе.

У выхода из палатки их ждала группа воинов. Впереди стоял смертельно бледный помощник командира Гобсон. Двое держали под руки Мосля, связанного, с кляпом во рту. Лицо его было искажено страхом. Он пытался что-то сказать, но мог издавать лишь нечленораздельные звуки.

Кэлен бросила гневный взгляд на Райана.

– Я подумал, Мать-Исповедница, – пояснил он, – что ты сама пожелаешь казнить этого человека, который так оскорбил тебя.

Он вытащил из ножен свой нож и протянул ей рукояткой вперед.

Не обращая внимания на его нож, Кэлен приказала воинам, которые держали Мосля:

– Отпустите его и отойдите в сторону.

Ей казалось, что она все еще спит, но, увы, все происходило наяву, и у нее не было выбора.

Когда воины выполнили приказ, Кэлен схватила Мосля за руку. В страхе он попытался вырваться, но не успел. Теперь он был во власти Матери-Исповедницы. Сонливость Кэлен мгновенно исчезла, словно смытая пробудившейся силой магии. Теперь пути назад не было. Лагерь жил обычной жизнью: стук молотков, скрип колес, ржание лошадей, потрескивание дров в костре. Но Кэлен уже не слышала всего этого. Она сосредоточилась на том, что ей сейчас предстояло сделать. Снова, как уже бывало множество раз, она дала волю магии. Раздался беззвучный гром, и воздушная волна подняла вверх облако снежной пыли вокруг того места, где стоял Мосль.

Уже не принадлежавший себе, он упал перед ней на колени, прямо на мокрый снег. Взгляд его выражал ужас, но Кэлен знала, что вызван он на этот раз тем, что кляп мешал ему тут же спросить, что она хочет приказать ему. Теперь вокруг них на самом деле наступила мертвая тишина. Все взоры были обращены на нее и Мосля. Кэлен вытащила кляп у него изо рта. Мосль заплакал от радости.

– Госпожа, – прошептал он, – приказывай! Прошу тебя, скажи, чем я могу услужить тебе?

Сотни изумленных глаз следили за Матерью-Исповедницей. Она посмотрела на коленопреклоненного Мосля и торжественно произнесла:

– Мне доставит удовольствие, Вильям, если ты расскажешь мне, что собирался делать после ухода из нашего лагеря.

– О да, Мать-Исповедница, позволь мне рассказать тебе об этом! – ответил пленник, просияв от радости.

– Рассказывай.

Он начал скороговоркой, словно боялся не успеть:

– Я хотел отправиться в лагерь к тем людям, как ты их называешь, к Имперскому Ордену. Я хотел попросить их, чтобы они приняли меня к себе, и провести к ним всех моих товарищей. Чтобы им понравиться, я хотел им рассказать все о нашем войске и о твоих планах. Мне не хотелось умирать, я думал, что у них больше шансов победить, чем у тебя, и я решил уйти к ним. Я думал, что когда к ним придет много народу, много воинов, которые помогут вас разгромить, то эти люди, Орден, обрадуются и примут нас к себе. – Внезапно он разрыдался. – О, госпожа, прошу тебя, прости меня за то, что я хотел причинить тебе зло! Скажи мне, чем я могу заслужить твое прощение. Я ведь хотел убить тебя. Прошу тебя, госпожа, скажи мне, что я должен делать, и я все для тебя сделаю.

– Я хочу, чтобы ты немедленно умер, – ответила Кэлен ледяным голосом.

Вильям Мосль упал на землю у ее ног, корчась в предсмертных судорогах. Через несколько мгновений, показавшихся Кэлен бесконечными, он затих. Все было кончено.

Кэлен подняла глаза. Она посмотрела на Приндина, который стоял позади застывших от ужаса Райана и Гобсона. Чандален также бросил на Приндина яростный взгляд. Кэлен заговорила на его языке:

– Приндин, я ведь сказала тебе, что ты должен добиться, чтобы все они были уничтожены. Почему ты не сделал этого?

Он пожал плечами:

– Им не хотелось заниматься этим. Командир им сказал, чтобы они перебили всех, а этого – доставить к тебе. Когда мы уходили отсюда, я не знал этого, иначе сказал бы тебе об этом заблаговременно. Всего наших было двести пеших и сотня конных. Им не очень-то хотелось этим заниматься, и я мог разве что убить этого Мосля сам. Но я понял, что они тогда убьют меня самого, и я больше не смогу защищать тебя, а самое главное: я знал, что ты права, и понимал, что ты дашь им хороший урок.

– Удалось ли кому-то из них бежать? – спросила она.

– Нет. К моему удивлению, те, кого ты послала, хорошо справились со своим делом. Они – славные ребята. Им хотелось плакать, но они все же выполнили твой приказ. Никому из тех убежать не удалось.

Кэлен тяжело вздохнула.

– Я понимаю тебя, Приндин. Ты поступил правильно! – Она поглядела на Чандалена и добавила: – Чандален, конечно, тоже поймет тебя.

Эти слова прозвучали как приказ.

– Доволен ли ты теперь, командир?

– Да, Мать-Исповедница, – ответил он сдавленным голосом.

– Всем все ясно? – спросила она, обращаясь к воинам.

– Да, Мать-Исповедница, – ответили они нестройным хором.

Если до сих пор в лагере и были люди, которые не боялись Кэлен, то теперь таковых не осталось. Большая часть этих ребят впервые увидела волшебство, и было оно не светлым и прекрасным, а мрачным и жутким.

– Мать-Исповедница, – еле слышно сказал командир Райан, все еще сжимая в руке свой нож. – Что ты сделаешь со мной за то, что я не выполнил твоего приказа?

– Ничего, – ответила она, глядя ему в глаза. – Сегодня для тебя, как и для всех нас, первый день войны с Орденом. Большинство из вас не поняли, что я не отдаю приказов без достаточных на то оснований. Прежде вы не участвовали в войнах и еще многому не научились. Я буду вполне довольна, если сегодняшний урок пойдет на пользу как тебе, так и всем остальным.

– Благодарю тебя, Мать-Исповедница, – так же тихо произнес Райан и дрожащей рукой убрал нож. Он поглядел на безжизненное тело у ее ног. – Ты знаешь, мы ведь выросли вместе с ним. Мы жили на расстоянии мили друг от друга, часто встречались, вместе работали в поле, вместе охотились, ходили на рыбалку… вместе ходили на праздники, вместе… – Он запнулся.

– Не надо, капитан, – сказала Кэлен. – Не мучай себя, я знаю, ничто не может смягчить боль предательства… и боль утраты. Я же говорила тебе: война бесславное дело. Если бы Орден не развязал войну, вы бы со своим приятелем и теперь вместе ходили на рыбалку. Проклинай Имперский Орден и отомсти ему за это, как и за все остальное причиненное зло!

– Мать-Исповедница, – спросил он вдруг, – а как бы ты поступила, если бы оказалось, что ты ошиблась, что Мосль не собирался перебегать к врагу?

Кэлен посмотрела ему в глаза.

– Может быть, тогда я взяла бы у тебя нож и убила бы тебя.

Она повернулась к помощнику Райана и положила руку ему на плечо.

– Гобсон, я знаю, тебе пришлось нелегко, но Приндин рассказал мне, что ты хорошо выполнил мое задание.

Ему трудно было говорить, но все же он нашел в себе силы улыбнуться.

– Благодарю, Мать-Исповедница.

Кэлен оглядела собравшихся воинов.

– Разве вам всем нечем заняться?

Те, словно проснувшись, стали расходиться.

Гобсон приложил руку к груди в знак приветствия, повернулся и также ушел заниматься своими делами. Воины, которые привели Мосля, подняли с земли тело и унесли. Остальные подошли к Чандалену и двум братьям, чтобы получить дальнейшие указания. Кэлен и Райан остались вдвоем.

Она снова почувствовала страшную усталость. Для Исповедницы, даже если она полна сил и хорошо отдохнула, применение своей власти всегда огромное напряжение. Кэлен же едва держалась на ногах после ночной битвы и последних событий. Ей следовало поспать и отдохнуть подольше, но сейчас об этом нечего и думать. Кэлен чувствовала, что силы ее подорваны. Это было тем более досадно, что ей пришлось перенести это напряжение ради того, что вполне можно было сделать и без нее. Может быть, дело в холодной погоде, но Кэлен чувствовала, что навалившаяся усталость после прикосновения к Мослю гораздо больше обычного. Она подумала, что надо будет попросить Приндина сделать ей еще чаю.

– Могу я поговорить с тобой, Мать-Исповедница? – спросил Райан.

– Слушаю тебя, командир.

– Я хочу попросить у тебя извинения. – Он отвел взгляд, делая вид, что следит за тем, как несколько воинов наполняли мехи водой.

– Ничего, Бредли. Мосль ведь был твоим другом, а о друзьях трудно думать плохо.

– Дело не в том, Мать-Исповедница, – сказал Райан. – Отец всегда говорил, что надо уметь признавать ошибки, если хочешь жить достойно. А я ошибся. Я счел, что ты хотела убить Мосля за то, что он отказался подчиниться тебе. Я прошу прощения за эту ошибку, Мать-Исповедница. Я плохо подумал о тебе, не понял, что ты хотела защитить нас, пусть даже мы проявим неблагодарность. Но я благодарен тебе. Я надеюсь, что ты не держишь на меня зла. Теперь я почту за честь сражаться под твоим началом. Хотел бы я когда-нибудь обрести хотя бы половину твоей мудрости и силы духа!

Кэлен улыбнулась ему:

– Я ненамного старше тебя, но сейчас ты заставил меня почувствовать себя почти старухой. Но я рада, что ты многое понял сегодня. Ты хороший командир, Бредли, и я верю: твоя жизнь будет достойной.

Он улыбнулся в ответ:

– Я рад, что у нас опять добрые отношения! – В это время один из воинов подошел к командиру. – Что такое, десятник Фрост?

Фрост доложил, что посланные им люди нашли в заброшенном сарае неподалеку раскрошенный мел и другие вещества для приготовления известкового раствора. Нашлись также довольно большие деревянные кадки.

– Сколько у вас этих кадок? – спросила Кэлен.

– Дюжина, Мать-Исповедница.

– Поставьте кадки в ряд и установите палатку над каждой из них. Палатки лучше выбрать самые просторные, пусть даже командирские. Сделайте горячий известковый раствор и положите в каждую палатку по раскаленному камню, чтобы внутри подольше сохранялось тепло. Сообщите мне, когда все будет готово.

Десятник отсалютовал ей и удалился, не задавая никаких вопросов, хотя был явно удивлен ее распоряжением.

Зато командир Райан задал вопрос, зачем понадобилась известка.

– Раз у нас добрые отношения, то не стоит их портить. Я все объясню тебе позже. Как обстоят дела с повозками?

– Должны быть готовы.

– Тогда мне необходимо осмотреть их. А как насчет дозорных?

– Все в порядке.

На пути к повозкам к ним то и дело подходили люди с разными вопросами и предложениями: вывести из строя колеса повозок противника, сжечь вражеские боевые знамена или, к примеру, сжечь их запасную одежду, чтобы они замерзли, если похолодает. Было даже предложение навалить навоза в их бочки с питьевой водой, чтобы люди Ордена вынуждены были тратить время на получение воды из талого снега, и так далее, и тому подобное.

Были среди этих предложений как пустые, так и дельные, и Кэлен откровенно говорила людям, что она думает по поводу их идей, а в некоторых случаях даже распоряжалась, чтобы предложения были приведены в исполнение.

Наконец пришел помощник командира Гобсон с миской тушеного мяса:

– Я разогрел его, чтобы ты немного подкрепилась, Мать-Исповедница.

Она сделала вид, что очень благодарна ему, даже заставила себя съесть ложку и сказала, что очень вкусно, – на большее у нее не было сил.

Всем Исповедницам нужно время, чтобы восстановить силы после применения магии. Некоторым требовалось для этого несколько дней, Кэлен же, как правило, двух часов было достаточно. Но она уже отдохнула столько времени, сколько могла себе позволить. Ни днем, ни ближайшей ночью такой возможности, видимо, не будет. Но еда вовсе не нужна Исповедницам, если им требуется восстановить силу магии. Еда сама по себе требует сил. Сейчас Кэлен никак нельзя было есть, но и показывать это было тоже нельзя.

К счастью для нее, они уже дошли до повозок, и Кэлен послала Гобсона за Чандаленом, Приндином и Тоссидином. Когда он ушел, она поставила миску с краю, на дно повозки с бочками, а потом сама влезла внутрь повозки. Райан последовал за ней.

– Надо прислать кого-нибудь, – сказала она ему, – чтобы снять бочки сверху, затем расставить их внизу по порядку и вытащить из них затычки.

Когда он подозвал несколько воинов для выполнения этой работы, Кэлен спросила:

– Научил ли Чандален вас изготовлять троги?

Трога представляла собой кусок толстой веревки или проволоки с двумя деревянными ручками по краям. Такая веревка или проволока предназначена была для того, чтобы, набросив ее сзади на шею человека, затянуть петлю. Если трога была изготовлена из проволоки, а руки человека, который ею пользовался, были достаточно сильными, то с ее помощью можно было даже обезглавить жертву, причем тот, на кого совершили нападение, не успел бы крикнуть. Если трога не была сделана из проволоки и если человек, вооруженный ею, не был достаточно силен, все же он мог с ее помощью бесшумно придушить жертву.

Райан вытащил из-под плаща проволочную трогу и показал ее Кэлен.

– Он объяснил нам на примерах, как ею пользоваться, – сказал командир. – Чандален был осторожен, но все же я не хотел бы оказаться на месте тех, на ком он упражнялся. Он говорил, что они с Приндином и Тоссидином с помощью этих штук будут снимать часовых во вражеском лагере. Не думаю, что он считает нас способными подкрадываться к людям сзади так же тихо, как он это умеет делать; но многие из нас были охотниками, и мы умнее…

Тут Райан вскрикнул и подпрыгнул. Чандален, незаметно подкравшись сзади, ткнул его кулаком в бок. Командир негодующе посмотрел на улыбающегося Чандалена. Оба брата залезли на повозку, чтобы помочь расставлять бочки.

– Ты чего-то хотела, Мать-Исповедница? – спросил Чандален.

– Дай мне своего яду, свою коробочку с банду, – сказала она.

Он нахмурился, но все же полез в сумку, висевшую у него на поясе, достал костяную коробочку и передал ей. Оба брата тоже протянули Кэлен свои коробочки.

– Сколько бочек с вином и пивом смогу я отравить таким количеством яда? – спросила Кэлен.

Чандален подошел к ней, осторожно переступая с бочки на бочку.

– Ты хочешь весь яд отправить в эти бочки? – Она кивнула. – Но тогда у нас ведь больше ничего не останется. А банду нам может еще понадобиться.

– Я оставлю немного на всякий случай. Не надо забывать: чем больше врагов удастся отравить, тем меньше они смогут убить наших.

– Но они могут распознать яд, – сказал командир Райан. – Может быть, они даже не станут пить все это.

– У них есть собаки, – кивнула Кэлен. – Вот почему я хочу послать им не только выпивку, но и еду. Воины Ордена обычно бросают еду собакам, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я надеюсь, что они поступят таким образом и на этот раз. После этого они должны успокоиться, а так как им сейчас очень нужно пиво, то они и не подумают, что оно может быть отравленным.

Чандален пересчитал бочки:

– Тридцать шесть. По двенадцать на каждую нашу коробочку с банду. – Он помолчал, подсчитывая про себя. – От этого они вряд ли умрут, разве только выпьют слишком уж много, но заболеть – заболеют.

– Что значит – заболеют? – спросила Кэлен.

– Они ослабеют, у них будет кружиться голова и болеть живот. Может быть, от этой болезни некоторые умрут через несколько дней.

– Это было бы очень кстати, – сказала Кэлен.

– Но ведь здесь не хватит пива на всех их людей! – воскликнул Райан.

– Когда они захватят наши припасы, то прежде всего передадут добычу начальникам, а простым воинам дадут то, что останется. А начальники для нас всего важнее.

Когда все бочки были расставлены на дне повозки, из них стали вынимать затычки.

– Почему эти шесть бочонков меньше других? – спросила Кэлен.

– В них ром.

– Ром? Напиток знати? – Она улыбнулась. – Ром командиры прежде всего заберут себе. Чандален, смогут ли они по вкусу понять, что здесь яд, если я положу его побольше в эти бочонки?

Он опустил руку в бочонок с ромом и облизал пальцы.

– Нет, он сам горький. В таких случаях банду распознать нельзя. – Кэлен ножом разделила порошок в его коробочке на шесть порций и высыпала каждую порцию в отверстие бочонка с ромом. – Такое количество яда в маленьких бочонках может вызвать смерть вражеских воинов уже на следующий день, – сказал Чандален. – Но на остальные шесть бочек яду в коробочке не осталось.

Кэлен вернула ему коробочку, в которой действительно почти не осталось банду.

– Лучше уж не положить яд в бочки с пивом, но зато мы будем знать, что банду наверняка убьет тех, кто будет пить ром. – Взяв яд у Тоссидина, она положила по одной порции банду в каждую из следующих двенадцати бочек с пивом. – Расставьте бочки так, – велела Кэлен, – чтобы ром стоял на видном месте, иначе их командирам может по ошибке достаться пиво.

Она хотела насыпать яду в последние двенадцать бочек, но обнаружила, что коробочка неполная.

– У тебя осталось не очень-то много банду, – заметила она, – куда он девался?

Приндину ее вопрос явно не понравился. Он только рукой махнул.

– Когда мы уходили, то очень спешили, и я забыл проверить, полная ли у меня коробочка.

– Приндин, разве я не говорил тебе сто раз, что ты мог бы забыть даже свои ноги, если бы мог ходить без их помощи?! – сердито крикнул Чандален.

– Это ничего, – примирительно улыбнулась Кэлен к видимой радости Приндина. – Главное, такого количества хватит, чтобы у них разболелся живот.

Когда Кэлен заканчивала с последней бочкой, она услышала, что ее кто-то окликает, и с удивлением увидела внизу двух воинов, сидевших на неоседланных ломовых лошадях. Огромные лошади мышастой масти были упряжными, а не верховыми, при этом в их упряжи не хватало шлей. К хомутинам обеих лошадей были, как ей показалось, прикреплены цепи. Все присутствующие, оставив свои занятия, с удивлением разглядывали лошадей и всадников.

Когда оба воина остановились, Кэлен разглядела, что лошади на самом деле соединены одной цепью. Всадники соскочили на землю.

Паренькам на вид было не больше пятнадцати лет. Они были худыми и долговязыми, в расстегнутых теплых плащах, которые, впрочем, и будучи застегнутыми, висели на них мешком. Широко улыбаясь, они приветствовали Мать-Исповедницу. Даже несмотря на их почтительный страх перед нею, было заметно, что оба пребывали в радостном возбуждении.

– Как вас зовут? – спросила Кэлен.

– Я – Брин Джексон, а это – Питер Чапман, Мать-Исповедница, – отвечал один из них. – Мы тут придумали одну штуку и хотим вам показать ее. Получится здорово, вот увидите!

– Что получится здорово?

Оба паренька только и ждали этого вопроса. Сияющий Брин поднял со снега цепь и показал ее Кэлен:

– Вот эта штука, Мать-Исповедница. Это мы сами придумали! Питер, покажи ей, в чем тут дело!

Питер радостно кивнул. Он отвел свою лошадь в сторону, так что цепь, прикрепленная к хомутинам обеих ломовых лошадей, поднялась.

Кэлен, как и все остальные, с удивлением взирала на странное зрелище, пытаясь понять, что бы это значило.

Брин показал ей длинную цепь.

– Ты сказала, что нам надо будет оставить все повозки, но бросать Дэйзи и Пипа нам не хотелось. Мы с Питером – возчики. Нам хотелось, чтобы от наших лошадей, от Пипа и Дэйзи, была польза для всех. И тогда мы с ним взяли две самые большие цепи и попросили Морвана – это наш кузнец, – попросили его, значит, чтобы он из них сковал для нас одну. – Он замолчал, ожидая, что она ответит, как будто больше ничего объяснять не требовалось.

– Ну и что же дальше? – с любопытством спросила Кэлен.

– Да как же! – Брин был искренне удивлен, что его не понимают. – Ты сама говорила, что мы нападем на врага ночью. И еще ты сказала, что надо покалечить их лошадей. – Он не смог удержаться и прыснул. – У них ведь лошади привязаны к коновязи. Мы заставим Дэйзи и Пипа скакать галопом, прямо на их коновязь, так, чтобы цепью сбивать с ног их лошадей. Представляешь, сколько мы им вреда наделаем!

Кэлен посмотрела на Питера. По лицу его было видно, что и он в восторге от этой идеи.

– Брин, по-моему, скакать на лошадях, связанных цепью, довольно опасно – можно налететь на что-нибудь, – заметила она.

Брин немного смутился, но повторил:

– Зато мы сможем вывести из строя их лошадей! У нас получится, вот увидишь.

– А ты знаешь, что лошадей у них около двух тысяч? – спросила Кэлен.

Услышав это, оба паренька сникли.

– Две тысячи! – разочарованно протянул Брин.

Кэлен вопросительно посмотрела на командира Райана. Тот пожал плечами, видимо, сам точно не зная, получится ли что-нибудь из этой затеи.

– Из этого ничего не выйдет, – сказала Кэлен. – Лошадей у врагов слишком много. Поэтому придется создать гораздо больше таких упряжек. – Брин и Питер заметно оживились, услышав последние слова. – Поэтому, – продолжала она, – вы должны собрать вместе всех возчиков. Тогда мы сможем найти наилучшее применение их мастерству. Для этой цели можно использовать все цепи, упряжь и все нужное снаряжение, которое вы найдете. Прежде всего следует изготовить цепи. А потом, остаток дня, пусть каждая пара всадников упражняется в скачках с препятствиями, чтобы лошади привыкли к таким вещам.

Питер радостно заулыбался:

– Мы так и сделаем, Мать-Исповедница! Ты можешь на нас положиться.

Она серьезно посмотрела на обоих ребят.

– Хочу предупредить вас, что вы затеяли опасное дело. Но если это дело удастся, то пользы нам действительно принесет немало. Будут спасены жизни многих воинов. Конница врага страшна в бою. Поэтому вы должны серьезно подготовиться. Не забывайте: вас могут убить, когда вы будете участвовать в ночной вылазке.

Юноши, воспрянув духом, снова отсалютовали.

– Мы все сделаем, Мать-Исповедница. Ты можешь положиться на нас и на остальных возчиков тоже. Мы не подведем.

Кэлен отпустила ребят, и те уехали, оживленно обсуждая полученное задание.

Вдалеке показался еще один всадник. Он спросил о чем-то у нескольких воинов, которые попались ему навстречу, и ему указали на повозку, в которой находилась Кэлен.

– Эти ребята пробыли у нас всего два месяца, – сказал Райан. – Они еще совсем юные!

– Они – мужчины, которые воюют за Срединные Земли, – ответила Кэлен. – Когда я впервые увидела тебя и твоих помощников, то подумала то же самое, что ты – о своих возчиках. Но сейчас вы для меня словно бы стали старше.

Он вздохнул:

– Пожалуй, ты права. Если у них действительно получится то, что они затеяли, это будет просто замечательно.

В это время к ним приблизился всадник, тот самый, что спрашивал, где найти Кэлен, и соскочил с лошади, прежде чем та успела остановиться.

– Мать-Исповедница, – начал он, с трудом переводя дыхание. – Я Синрик, дозорный.

– Что случилось, Синрик?

– Ты велела докладывать обо всем, что мы увидим. Так вот, между нашим лагерем и лагерем Ордена, недалеко от развилки дорог, появилась карета, следующая из Кельтона. Так как ты велела нам все проверять, то мы остановили эту карету. А я решил посоветоваться с тобой, как поступить с пассажирами.

– Кто едет в карете?

– Пожилые супруги. Богатый купец со своей женой. Говорит, что он владелец каких-то садов.

– А что ты сказал им? – спросила Кэлен. – Надеюсь, ты ничего им не сообщил о нас, о нашем войске?

Он энергично затряс головой:

– Нет-нет, Мать-Исповедница. Мы сказали им, что в горах есть разбойники, а мы – из отряда, который за ними охотится. Еще мы сказали, что не разрешаем никому здесь проезжать без позволения нашего командира, а поэтому они должны подождать, пока я вернусь.

– Молодец, Синрик, хорошо придумал.

– Возницу у них зовут Аэрн, – продолжал он. – Он пытался было спорить с нами, но мы пригрозили ему оружием. Тогда старик-пассажир выскочил из кареты и стал кричать, что мы хотим их ограбить. Он стал размахивать своей тростью, как будто надеялся нас напугать, но мы направили на него стрелы, и он залез обратно в карету.

– Как его зовут? – спросила Кэлен.

Синрик почесал в затылке.

– Не то Робин, не то Рубен… Да, Рубен Рыбник. Кажется, так.

– Что-то не похоже на шпионов, – задумчиво сказала Кэлен. – Но если эти люди что-то знают о нас и попадут в руки д’харианцев, то, конечно, те из них быстро все вытянут. А куда направляются эти путешественники?

– Старик сказал, что у него жена больна и он везет ее в Никобарис, к каким-то целителям. Она и вправду плохо выглядит.

– Ну, раз они направляются на северо-запад, – кивнула Кэлен, – то вряд ли окажутся поблизости от стоянки Ордена. Но прежде чем их отпустить, я должна переговорить с ними.

Не успела она уйти, как появился десятник Фрост и доложил:

– Мать-Исповедница, кадки с известкой готовы, палатки обогреваются!

Кэлен посмотрела на Фроста, потом – снова на Синрика. Тяжело вздохнув, она сказала:

– Вот что, Синрик. На дорогу туда и обратно нужно часа два, но у меня, к сожалению, совсем нет времени.

– Понимаю, Мать-Исповедница. Что прикажешь?

Она заставила себя произнести нужные слова:

– Убейте их.

– Как, Мать-Исповедница!

– Убейте их. Мы не знаем, говорят ли они правду, а риск слишком велик, чтобы можно было пропускать неизвестных. Сделайте это быстро, чтобы они не мучились. – Она повернулась к десятнику Фросту.

– Но, Мать-Исповедница… – не сдавался Синрик.

– Что еще?

– У этого возницы, Аэрна, есть королевский пропуск.

– Что?

– Королевский пропуск. У него есть медаль, которую ему выдала сама Цирилла. Там написано, что он получил ее за заслуги перед населением Эбиниссии и может свободно проезжать по всей нашей стране.

– Значит, медаль ему вручила сама королева? – спросила Кэлен.

– Да. Я выполню твой приказ, Мать-Исповедница, но только королева, вручая ему медаль, обещала и свою защиту.

Кэлен чувствовала, что слишком устала и ей трудно сосредоточиться.

– Ну, если у него есть пропуск от королевы, мы должны отнестись к этому с уважением, – наконец сказала она. – Но скажите ему, чтобы они немедленно убирались отсюда. Ты ведь говорил им про разбойников? Так вот, скажи, что если ты еще раз поймаешь этого Аэрна с его каретой в этих местах, то ты, в соответствии с полученным приказом, немедленно казнишь их всех как сообщников этих разбойников. В Никобарис надо ехать на северо-запад. Напомни им это и накажи, чтобы не вздумали останавливаться, прежде чем уедут отсюда достаточно далеко.

Синрик отсалютовал ей и ускакал, а Кэлен вместе с командиром Райаном отправилась к палаткам, где был приготовлен известковый раствор. Остальные воины вернулись к своим занятиям.

Кэлен распахнула свою меховую накидку. Стало еще теплее, в воздухе пахло сыростью.

– К вечеру над ущельем повиснет туман, и видимость будет плохая, – заметил Райан.

Так как она была удивлена его словами, он пояснил:

– Я вырос в этих горах. Когда зимой начинается оттепель, как сейчас, туман может продержаться дня два.

– Если так, то для нас это неплохо, – сказала Кэлен. – Это поможет нам посеять страх в рядах врагов.

– Значит, ты уже можешь рассказать, для чего нам понадобилась известка?

– Мы собирались наметить для себя во вражеском лагере цели, которые надо уничтожить. Ближайшей ночью для этого будет благоприятный момент, потому что наше нападение будет внезапным. В дальнейшем такого случая не представится: они будут ждать новых нападений.

– Понимаю. Наши люди тоже хорошо понимают это. Они сделают все как надо.

– Как я уже говорила, – продолжала Кэлен, – наша главная цель – убить побольше врагов. Может быть, этой ночью нам представится наилучшая возможность. Сколько у вас здесь меченосцев?

Он помолчал, производя подсчет в уме, затем сказал:

– Меченосцев – около двух тысяч. Наверное, еще человек восемьсот лучников, а остальные – копьеносцы, конники и всякие иные нужные в войсках люди – оружейники, кузнецы, возчики и прочие.

– Хорошо, – кивнула Кэлен. – Тогда я попрошу тебя отобрать около тысячи меченосцев. Выбирай самых сильных, самых храбрых, самых беспощадных к врагу.

– А что предстоит сделать этим воинам?

– Те, кого мы оденем в мундиры убитых часовых, должны отправиться на разведку во вражеский лагерь. Вернувшись, они расскажут нам, где находится то, что нас прежде всего интересует. У нас будет достаточное число людей, чтобы выполнить задачу. Мечники займутся вражескими командирами, по крайней мере теми, которые не будут отравлены, а потом должны будут уничтожить как можно больше вражеских воинов и как можно быстрее.

Они дошли до двенадцати палаток, стоявших полукругом, одна за другой.

Кэлен проверила их все и убедилась, что все приготовлено, как она приказала. Потом она остановилась у самой большой палатки.

– Ты собиралась сказать мне, что мы собираемся белить, – напомнил Райан.

– Тысячу воинов, – коротко ответила она.

Он был ошеломлен.

– Нам предстоит набелить людей? Но зачем?

– Тут все очень просто. Известно, что д’харианцы боятся привидений. Они боятся призраков убитых ими врагов. Поэтому они и стараются убрать тела убитых товарищей с поля боя, как было в Эбиниссии. Сегодня ночью к ним придут те, кого они боятся. Они подвергнутся нападению тех, кого они только и боятся: нападению призраков.

– Но они же поймут, что мы воины, только в белых одеждах.

– Ни на ком не будет одежды. На них не будет ничего, а их мечи будут набелены, как и они сами. Перед нападением все наши воины разденутся догола.

У командира Райана отвисла челюсть.

– Что?!

– Ты сейчас должен собрать тысячу человек меченосцев. Им следует заходить в эти палатки, раздеваться и окунаться в кадки с известкой. После этого пусть стоят у горячих камней и сушатся. На это уйдет много времени. После этого они снова могут одеваться и носить одежду до времени нападения.

Командир Райан не верил своим ушам:

– Но ведь сейчас зима! Они же замерзнут!

– Сейчас оттепель, – ответила Кэлен. – Кроме того, чтобы не замерзнуть, они постараются сделать свое дело как можно быстрее и вернуться назад. Им совсем ни к чему оставаться долго в стане врага. Противник быстро опомнится и уничтожит тех, кто вторгся в его лагерь. А наши воины должны будут убивать д’харианцев, пока те еще не опомнились от испуга. Когда д’харианцы увидят призраков, которых так боятся, то в первые минуты будут думать только о бегстве и ни о чем другом. А наши люди получат возможность рубить бегущих. Некоторые из врагов не смогут даже бежать от испуга. Те же, кто узнает в нас воинов, все-таки опомнятся не сразу. Вот этим-то временем первого испуга нам и надо воспользоваться. В бою достаточно иногда непродолжительного замешательства врагов, чтобы одержать над ними верх. В том-то и дело, что наши меченосцы вовсе не должны вступать в настоящее сражение. Их задача состоит в том, чтобы истребить побольше врагов, воспользовавшись паникой. А после того, как вражеские командиры будут убиты, нашим воинам и вовсе не следует сражаться без крайней необходимости. Мы не можем рисковать нашими людьми. Вот мой приказ: напасть на них, перебить побольше народу и бежать обратно.

Командир Райан некоторое время стоял в раздумье. Наконец он заговорил:

– Мне самому все это очень странно, но, кажется, эти странные приемы могут действительно сработать. Нашим ребятам все это сначала не понравится, но приказ они выполнят. Я им все объясню, и тогда, я уверен, они это воспримут лучше. Я сам прежде не слыхал ни о чем подобном, но я уверен, что и противник тоже. – Он наконец улыбнулся. – Что ж, думаю, они здорово удивятся, это уж точно.

Кэлен облегченно вздохнула:

– Хорошо! Я рада, что командир галеанского войска… что командир галеанского войска Срединных Земель верит в успех дела. А теперь я прошу принести и набелить мои седло и упряжь. И поставь охрану около моей палатки, пока я буду внутри.

Он изумленно посмотрел на нее:

– Твое седло?! Но как же, Мать-Исповедница?.. Неужели ты?..

– Я не требую от своих людей того, что не делала бы сама. В первой битве ими должен кто-то командовать. Я возьму это на себя.

Командир Райан пришел в ужас.

– Мать-Исповедница… но ведь ты… женщина, – пробормотал он. – И ты… не дурнушка. – Он, как бы невольно, оглядел ее. – Мать-Исповедница, прошу меня извинить. – Он умолк.

– Не забывай, командир Райан: воины должны выполнять задание.

Он покраснел.

– Но они же – молодые мужчины, Мать-Исповедница… Нельзя же от них ожидать… Они еще молодые… – Он никак не мог подобрать нужные слова. – Они ничего не смогут поделать… Мать-Исповедница, прошу тебя… Это нарушит все правила приличия. – Он умолк, надеясь, что дальше можно не объяснять.

Она чуть заметно улыбнулась.

– Командир, слышал ли ты легенду о шахари? – Он покачал головой. – Так вот, когда шло объединение племен, которое завершилось созданием Д’Хары, то те, кто был инициатором объединения, захватывали земли чужих племен примерно так же, как сейчас Имперский Орден. Они предлагали всем союз или покоряли их силой оружия. Племя шахари отказалось присоединиться к захватчикам. Люди этого племени сражались так яростно, что захватчики стали их бояться, хотя шахари было в несколько раз меньше. Эти люди любили сражаться больше всего на свете. Они были бесстрашны до безрассудства и даже шли в бой обнаженными, в сильном возбуждении.

Райан слушал рассказ Кэлен, раскрыв рот. Она продолжала:

– Всем д’харианцам известна легенда о шахари. И все они боятся шахари по сей день. – Она помолчала немного. – Так что, если наши воины пойдут в бой вместе со мной, и… это произойдет… то тем сильнее испугаются люди Ордена. Но я не думаю, что есть основания для беспокойства. У наших воинов будут заботы поважнее, например, как остаться в живых.

Опустив глаза, командир Райан ответил:

– Прошу меня простить, Мать-Исповедница, но все же мне это не очень нравится. Получается, что ты будешь подвергать себя опасности неизвестно ради чего.

– Это неправда. Есть и более серьезные причины для того, что я собираюсь сделать. Во-первых, когда ночью я бежала из вражеского лагеря, за мной погнались около пятидесяти человек. Д’харианцы не сомневаются, что эти воины настигли и убили меня.

Командир насторожился:

– Ты хочешь сказать, что эти пятьдесят человек до сих пор ищут тебя?

– Нет, они погибли, все до единого. Но те, кто остался в лагере Ордена, не знают об этом. Когда они увидят меня, всю белую, словно привидение, они, конечно, подумают, что я погибла, как и должно было случиться, а на них напал мой дух. Это напугает их еще больше.

– Неужели все пятьдесят… – пробормотал пораженный Райан. – А какая же вторая причина?

Кэлен немного помолчала.

– Когда воины Ордена увидят меня, – начала она тихо, – то… не важно, примут ли они меня за привидение, или поймут, что я – голая женщина верхом на коне, они все равно будут смотреть на меня. А раз так, то они какое-то время не смогут убивать вас. Мы же сможем убивать их, пока они будут заняты другим. Для меня же главное – спасти как можно больше наших людей. Это – мой долг перед ними.

Некоторое время Райан смущенно молчал, опустив глаза. Потом он сказал едва слышно:

– Я и не думал, что Мать-Исповедница настолько преисполнена заботы о наших людях. – Он снова посмотрел на Кэлен. – Могу ли я как-то отговорить тебя от этой затеи?

Кэлен улыбнулась:

– В мире есть только один человек, который мог бы удержать меня, но это – не ты. Если бы он узнал о моем намерении, то, конечно, запретил бы мне.

Любопытство командира Райана пересилило осторожность:

– Кто же это? Не твой ли супруг? – Кэлен покачала головой. – Так это тот, кого ты хочешь выбрать себе в супруги?

– Нет. Я хочу стать женой этого человека. По крайней мере я надеюсь на это. Он сам попросил меня об этом. – Она снова улыбнулась, заметив его смущение. – Его зовут Ричард. Он – Искатель Истины.

Райан был потрясен.

– Прости меня, Мать-Исповедница, если я… спрашиваю о запретном, но я думал, что все Исповедницы… что их магическая сила… Словом, я не знал, что Исповедницы могут выходить замуж.

– Да, не могут. Но с Ричардом – случай особый. У него есть дар, и моя власть не может повредить ему.

Райан наконец тоже улыбнулся:

– Я рад… Я счастлив за тебя, Мать-Исповедница!

– Однако, – предостерегла его Кэлен, – если ты с ним когда-нибудь встретишься, не смей рассказывать ему об этой истории с… перевоплощением в призрака. Если ты скажешь, что позволил мне скакать на коне голой, впереди тысячи воинов, он, пожалуй, зарубит тебя!

Она улыбнулась, увидев его встревоженное лицо.

– Командир, мне нужен меч, – сказала она.

– Меч? Ты что же, собираешься еще и сражаться? – вскричал он.

– Командир Райан, – сказала она тихо, – как ты думаешь, если я буду скакать на коне голой и кто-то из д’харианцев захочет обесчестить меня, то смогу ли я защититься без меча?

– Ах да. Я понял.

Некоторое время Райан обдумывал ее слова, потом вдруг улыбнулся – видимо, ему пришла в голову счастливая мысль. Он вынул из ножен свой меч и протянул его Матери-Исповеднице. Это было старинное оружие с желобом на клинке.

– Этот меч, – сказал он, – вручил мне принц Гарольд, когда я стал командиром. Он сказал мне тогда, что это – меч его отца, короля Вайборна, что король сражался этим мечом в битве. Ну, ты, конечно, знаешь: у королей обычно несколько мечей, и почти все они хоть раз служили королям на войне. Поэтому нельзя сказать, что этот меч такой уж ценный. Но для меня было бы великой честью, если бы ты приняла его, приняла в подарок. Если ты дочь короля Вайборна – это будет правильно. Может быть, этот меч – волшебный и поможет тебе защитить свою жизнь.

Кэлен бережно взяла у него старинный меч.

– Благодарю тебя, Бредли. Этот меч много значит для меня. Ты не прав: это очень ценное оружие. Я с гордостью буду носить его. Но я не возьму его навсегда. Когда придет время отправляться в Эйдиндрил, я верну его тебе, и тогда у тебя будет меч, которым сражался с врагами не только король, но и Мать-Исповедница.

Он просиял, услышав о такой возможности.

– А теперь я прошу тебя, – сказала она, – поставить часового у моей палатки и поскорее собрать меченосцев.

Он приложил руку к груди.

– Будет исполнено, Мать-Исповедница!

Когда Кэлен входила в теплую палатку, он уже вернулся с тремя воинами и приказал:

– Пока Мать-Исповедница будет мыться, стойте у входа в эту палатку и никого не пускайте. Ясно?

– Будет сделано, командир, – ответили все трое хором.

Войдя в палатку, Кэлен прислонила меч к кадке, сняла свою накидку и разделась догола. Она смертельно устала, у нее кружилась голова, и ее подташнивало. Известковый раствор в кадке оказался горячим, словно вода в ванне. Но, увы, это была не ванна. Кэлен залезла в кадку и погрузилась в молочно-белую воду. Закрыв глаза, расслабившись, она на несколько минут представила себе, что моется по-настоящему.

Кэлен делала все это ради того, чтобы спасти одних и убить других. Она снова будет в белом, как и должно Матери-Исповеднице, но на этот раз белым будет не платье.

Кэлен взяла меч своего отца и, повернув его острием вниз, сжала рукоять. Она осторожно расставила ноги, чтобы не пораниться о клинок. Зажав нос свободной рукой и зажмурившись, она набрала в грудь воздуха и погрузилась в раствор с головой.

Глава 42

Ричард и сестра Верна ехали по узкой тропе среди деревьев, вдыхая насыщенный влагой воздух. Они поднимались в гору, туда, откуда доносилась мелодия флейты. Ветви деревьев были оплетены лианами, стволы покрыты мхом. В лесу царил полумрак.

Вдоль тропы стояли невысокие стены – видимо, их построили, чтобы препятствовать дальнейшему проникновению буйной растительности. Но лианы пробивались сквозь трещины в каменной кладке, и сами стены походили на живое существо, опутанное щупальцами огромного зеленого спрута. Только на человеческих черепах, установленных по сторонам дороги на квадратных замшелых камнях на расстоянии около трех футов друг от друга, не было лиан. Ричард потерял счет этим черепам, взиравшим на путников пустыми глазницами.

Наконец тропа расширилась, и сразу стало светлее. Впереди показалась странная полосатая желто-коричневая пирамида. Ричард никак не мог понять, что это за сооружение. Издали казалось, что оно раза в два выше человеческого роста.

Когда они подъехали поближе, Ричард увидел, что пирамида сложена из человеческих останков. Полосы были образованы рядами черепов и костей. Он содрогнулся.

Сестра Верна никак не проявила своих чувств. Несмотря на любопытство и страх, охватившие его, Ричард все так же хранил молчание. Со времени их последнего спора они с сестрой Верной не разговаривали. По ночам он даже не спал на стоянке, а уходил в лес поохотиться и повозиться с гаром. Ричард и сестра Верна, насколько позволяло положение, старательно не замечали друг друга.

За пирамидой из костей открывался вид на мрачный город, окруженный густыми лесами. Впереди виднелась обширная площадка, на которой все деревья были выкорчеваны, совсем как на террасированных полях, оставшихся позади. Местные жители уже обработали землю для посева. Поле было только что вспахано, и Ричарда это удивило: ведь зимой в его краях никто ничего не сеял.

Лес кончился, но город казался даже более мрачным, чем окруженная тропической чащей тропа. Дома с плоскими крышами были покрыты грязно-коричневой штукатуркой. На каждую стену приходилось по одному маленькому окошку. Двух-, трех-, четырехэтажные дома не отличались друг от друга ничем, кроме разве что высоты. Густой черный дым из труб поднимался к небу.

В центре этого странного поселения была площадь с колодцем – кажется, единственное открытое место во всем городе. От нее во все стороны расходились узкие темные улочки, похожие на горные ущелья. Некоторые улицы были вымощены булыжником, но большинство было просто покрыто жидкой грязью. Жители города в темных поношенных одеждах ходили босиком по грязным узким улицам, стояли у стен, глазея на прохожих, или сидели у входов в свои жилища. Несколько женщин, несших на голове глиняные кувшины, посторонились и прижались к стенам, чтобы дать дорогу всадникам.

Ричард заметил стариков в темных шляпах без полей, с плоским верхом и с какими-то странными цветными пятнами, словно кто-то нанес их на шляпы, окунув пальцы в краску. Мужчины курили длинные тонкие трубки. При виде Ричарда и сестры Верны горожане мгновенно умолкали, провожая их долгими любопытными взглядами.

Выехав на широкую мощеную улицу, сестра Верна остановила коня и повернулась к Ричарду:

– Здешний народ именует себя маженди. Они населяют эти обширные леса, и страна их имеет форму полумесяца. Чтобы попасть во Дворец, нам придется проехать через их земли. Эти люди поклоняются духам, а черепа, которые мы видели, – память о многочисленных жертвоприношениях. Хотя они исповедуют не настоящую веру, а глупые суеверия, мы бессильны что-либо изменить. Нам надо, чтобы они пропустили нас, а потому тебе придется поступать, как они велят, иначе к той груде костей, что ты видел, добавятся и наши.

Ричард ничего не ответил. Он молча сидел в седле, пока сестра наконец не отвернулась от него. Они поскакали дальше.

Вскоре перед ними открылась еще одна площадь, много больше первой. Здесь собралось не меньше тысячи человек. У всех мужчин в левой мочке висели длинные серьги. Все они были вооружены короткими мечами, все брили головы и не носили шляп.

Посреди площади, на высоком помосте, вокруг толстого столба, спиной к толпе, скрестив ноги, сидели воины. Оттуда и доносилась странная мелодия. Вокруг воинов, лицом к толпе, сидели женщины в черных одеждах.

У столба стояла дородная женщина в пышном черном платье. Увидев Ричарда и сестру Верну, она дернула за шнур. Раздался колокольный звон. Толпа замолчала. В тишине еще громче звучала мелодия флейты. Сестра Верна резко натянула поводья. Ричарду пришлось последовать ее примеру.

– Это – предупреждение, – сказала сестра. – Предупреждение духам о том, что пришельцы могут быть их врагами, и сигнал воинам – тем, кто собрался на площади, что они должны быть готовы выполнить приказ. Таков ритуал, проводимый перед жертвоприношением. Если она позвонит в колокол второй раз, мы умрем.

Воины взяли под уздцы их лошадей. Женщины на помосте встали и начали танцевать под быструю музыку. Ричард демонстративно проверил, легко ли вынимается из ножен меч. Сестра Верна, поглядев на него, тяжело вздохнула и спешилась. Услышав ее раздраженное покашливание, Ричард тоже слез с лошади.

– Земли народа маженди, – заговорила она, следя глазами за пляской женщин в черном, – с двух сторон окружает болотистый край, в котором обитает многочисленное племя дикарей – врагов маженди. Эти дикари никому не позволяют проезжать через их землю и уж тем более не дают проводников. Если мы попадем туда, то, даже избежав встречи с дикарями, очень быстро заблудимся в лесах и болотах. Поэтому единственный путь во Дворец Пророков лежит через страну маженди. – Убедившись, что Ричард слушает ее, сестра продолжала: – Между маженди и этими дикарями идет война. Чтобы они пропустили нас через свою землю, мы должны доказать, что мы – их союзники, а не союзники их врагов. Мы видели черепа врагов, которых они принесли в жертву духам. Чтобы нам позволили проехать, мы должны принять участие в их ритуале жертвоприношения. Маженди верят, что все люди обладают жизненной силой, дарованной духами. Те же, кто наделен даром, могут общаться с духами непосредственно. Поэтому жертвоприношение, осуществленное с помощью того, кто наделен даром, приносит благословение духов всему их народу. Всякий раз, когда мы проводим учеников через их страну, маженди требуют, чтобы мальчики участвовали в жертвоприношениях. Они верят, что волшебники принесут им благословение духов. Кроме того, маженди хотят, чтобы их враги возненавидели волшебников и никогда не прибегали бы к их помощи. Таким образом, по верованиям маженди, они лишают своих врагов связи с миром духов.

Воины на площади как по команде обнажили короткие мечи и положили их на землю, направив остриями в сторону столба, и опустились на колени, склонив бритые головы.

– Женщина, которая звонила в колокол, – сказала сестра Верна, – правительница этого народа, их Королева-Мать. Она связана с миром женских духов и представляет силы плодородия. – Женщины прекратили свой танец, сошли с помоста и, став в один ряд, направились к путникам. – Королева-Мать направляет к нам своих посланниц, чтобы отвести тебя к месту жертвоприношения, – пояснила сестра. – Нам еще повезло: у них есть, кого приносить в жертву. Иногда приходилось ждать несколько недель или даже месяцев, пока они захватят кого-нибудь в плен.

Ричард молчал.

– Тебя отведут в дом, где содержат пленника, – продолжала она. – Там ты должен будешь дать им благословение. Твой отказ будет значить, что в первую очередь надо принести в жертву тебя. Иначе говоря, ты умрешь вместе с пленником. Дать благословение – значит поцеловать ритуальный нож, который тебе вручат. Тебе не придется никого убивать. Поцеловав нож, ты благословишь их от имени духов, и они убьют пленника сами. Но ты должен быть свидетелем жертвоприношения, чтобы духи твоими глазами видели его. – Она понизила голос. – Вера этого народа темна.

Ричард с ненавистью посмотрел на нее.

– Я знаю, тебе это очень не нравится, Ричард. Но благодаря такому обычаю между нами и маженди вот уже три тысячи лет царит мир. Благодаря этому было спасено больше жизней, чем погублено. Эти болотные дикари воюют не только с маженди, но и с нами. Время от времени они совершают опустошительные набеги на земли просвещенных людей Древнего мира и на наш Дворец.

«Ничего удивительного», – подумал Ричард, но промолчал.

Сестра Верна отошла в сторону. Женщины, посланные правительницей, остановились, и две из них вышли вперед. Пожилые, дородные, осанистые, они были с ног до головы закутаны в черное, так что на виду оставались только морщинистые лица и руки. Посланница поклонилась сестре Берне:

– Приветствую тебя, о мудрая женщина. Дозорные еще вчера известили нас о твоем приближении. Мы рады, что ты пришла сейчас, когда мы должны принести жертву в честь начала работы в полях. Мы не ожидали твоего появления, но тем лучше. Теперь мы сможем получить благословение духов.

Женщина в черном внимательно оглядела Ричарда и снова повернулась к сестре Берне:

– Это и есть волшебник? Но он уже не мальчик.

– У нас во Дворце до сих пор не было взрослых учеников, – ответила Верна. – Но он – волшебник, как и все остальные.

Жрица покосилась на Ричарда.

– Однако он не так юн, чтобы давать благословение.

– Но он обладает волшебным даром. – В голосе сестры появилось беспокойство.

Жрица кивнула:

– Это так, но он уже взрослый, а потому другие не должны совершать за него его работу. Он сам должен вручить жертву духам. Такова их воля.

– Ну что ж, – вздохнула сестра Верна, – пусть будет так. Отведи его.

Женщина в черном кивнула и жестом показала Ричарду, чтобы он следовал за нею. Сестра Верна схватила его за рукав. Он ощутил неприятное покалывание под ошейником.

– Ричард, – прошептала она, – не смей размахивать топором. Ты сам не знаешь, что можешь разрушить.

Он посмотрел ей в глаза и, ничего не ответив, пошел за женщиной в черном. Пройдя по грязной улице, они свернули в узкий переулок и дошли до последнего дома. Ричарду пришлось согнуться в три погибели, чтобы войти в низкую дверь.

Пол внутри был устлан узорчатыми коврами, но даже здесь цвета были какими-то темными и тусклыми. Обстановка ограничивалась деревянными ящиками, на которых стояли масляные лампы. У двери в коридор, завешенной таким же линялым ковром, сидели четверо воинов, по два с каждой стороны. На коленях у них лежали короткие копья с наконечниками в виде листьев. Табачный дым поднимался к потолку.

Воины встали и поклонились жрице. Та ответила легким кивком, пропуская Ричарда вперед.

– Это – волшебник, – объявила она. – Он уже взрослый, и потому Королева-Мать решила, что он сам должен принести жертву духам.

Воины склонили головы, приветствуя мудрое решение, и попросили женщину в черном передать Королеве-Матери, что все будет исполнено. Пожелав им удачи, жрица удалилась.

Все четверо тут же заулыбались и принялись похлопывать гостя по спине, а один даже обнял его за плечи.

– Можешь считать, парень, что тебе повезло. Тебе понравится, вот увидишь. – Воин осклабился, и Ричард заметил, что во рту у него не хватает одного зуба. – Сегодня ты станешь мужчиной, если не стал им до сих пор. Вперед!

Следующая комната во всем походила на первую, только там не было дыма. Воины провели Ричарда через анфиладу совершенно одинаковых комнат, единственным украшением которых служили ковры на полу. Когда они добрались до последней двери, тот, что шел впереди, обернулся:

– Ну, парень, не теряй головы, и ты хорошо проведешь время с этой дикаркой!

Его друзья понимающе усмехнулись и, откинув ковер, прошли в последнюю комнату – маленькую, квадратную, с грязным полом, без всяких ковров. Потолок здесь, как и везде, был очень высоким, но свет в комнату проникал сквозь единственное окошко под самой крышей, а потому в ней царил полумрак. В воздухе стоял запах нечистот.

В дальнем левом углу Ричард увидел голую женщину, прикованную к стене. При их появлении пленница сжалась и отодвинулась подальше. У нее были темные глаза и длинные, вьющиеся черные волосы. Грязное тело покрывали синяки и ссадины. В глазах читались ужас и отвращение.

Воины уселись на корточках у стен, поставив копья между коленями. Ричард тоже сел, прислонившись к стене, справа от пленницы.

– Я желаю побеседовать с духами, – неожиданно сказал он. Все четверо удивленно уставились на него. – Мне нужно спросить у них, каким образом я должен принести жертву.

– Чего тут спрашивать? – фыркнул щербатый. – Ей надо перерезать горло и отделить голову от туловища.

– Пусть так, – не отступал Ричард. – Но все-таки я должен побеседовать с духами, чтобы узнать, как мне сделать все наилучшим образом, дабы угодить им.

Воины задумались. Наконец щербатого осенило.

– Королева-Мать и ее жрицы, когда хотят побеседовать с духами, пьют джуку. Принести тебе джуку?

– Принеси! – распорядился Ричард. – Мне тоже надо побеседовать с духами. Не хотелось бы сделать что-то не так и навлечь на вас гнев духов.

Посовещавшись, стражники согласились, что это вполне разумное пожелание, тем более что их гость должен сам совершить обряд, а не просто благословить его, и один из них побежал выполнять поручение.

Остальные, усмехаясь, поглядывали на пленницу, которая с ненавистью смотрела на них из своего угла. Один из стражников достал из кармана узкую трубку и лучину. Запалив лучину от лампы, он зажег трубку и, пуская дым, принялся беззастенчиво разглядывать женщину.

Ричард сидел на корточках, положив руки на колени, незаметно касаясь рукояти меча. Наконец вернулся четвертый воин. Он бережно нес обеими руками глиняную чашу, украшенную белым орнаментом.

– Королева-Мать и ее жрицы согласились прислать тебе джуку, чтобы ты мог побеседовать с духами, – сказал он. Поставив чашу перед Ричардом, воин вынул из-за пояса нож и передал его гостю малахитовой рукояткой. – Это – священный нож для жертвоприношений.

На рукоятке были весьма искусно вырезаны человеческие фигуры в самых непристойных позах. Ричард взял нож, и стражник присоединился к трем своим товарищам. Тот, что сидел ближе всех к женщине, был явно доволен, что Королева-Мать прислала джуку. Он понимающе подмигнул Ричарду и, подняв копье, направил его в лицо женщине.

– Волшебник пришел принести тебя в дар духам. Но прежде он сам передаст тебе дар духов – свое семя. Не оскорбляй духов! – стражник глумливо усмехнулся. – Ты должна принять его дар. Ну! Живо!

Женщина послушно легла на спину и, бросив на Ричарда ненавидящий взгляд, раздвинула ноги. Видимо, она хорошо усвоила, что с воинами лучше не спорить. Стражник кольнул ее копьем в бедро.

– Ты что, не знаешь, что делать! – заорал он. – Не смей оскорблять нас! Делай что следует!

Сохраняя внешнее спокойствие, Ричард крепко сжал рукоять меча. Пленница с трудом перевернулась и стала на четвереньки. Все четверо загоготали.

– Лежа к ней лицом к лицу, ты не получишь удовольствия, – пояснил щербатый. – Она кусается. А так она не сможет тебя укусить, и ты получишь от нее все, что нужно.

Стражники ждали. Ричард сидел неподвижно.

– Разве вы не понимаете, болваны? – заговорила вдруг женщина. – Он не хочет покрывать меня, словно кобель, у вас на глазах. – Она насмешливо посмотрела на Ричарда. – Он робкий и боится опозориться!

Теперь все взоры были обращены на Ричарда. Он же, до боли в руке сжимая рукоять меча, старался сохранить бесстрастное выражение лица, но ярость волшебного клинка уже кипела в его жилах.

Щербатый засмеялся:

– Может, она и права! Он еще молод. А вдруг он и впрямь не привык, чтобы другие наблюдали, как он наслаждается?

Ричарду становилось все труднее сдерживать себя. Надо было что-то придумать. Он взял в руки чашу с джукой и заговорил, стараясь, чтобы голос не выдал его:

– Духи желают побеседовать со мной об очень важных вещах.

Воины сразу стали серьезны. Они знали, что их гость – волшебник, хотя и не такой юнец, каких они видели прежде. Они не знали пределов его могущества, но все его поведение внушало им смутные опасения.

– Мы должны оставить его, – сказал щербатый. – Пусть беседует с духами, пусть себе развлекается с дикаркой, нас это не касается. – Он поклонился Ричарду. – Мы будем ждать в той комнате, где ты нас впервые увидел.

Стражники торжественно удалились. Когда их шаги затихли за дверью, пленница плюнула, стараясь попасть в Ричарда.

– Ну, давай, – злобно прошипела она. – Докажи, что ты способен покрыть женщину, которая прикована к стене. Ты все равно не сделаешь мне хуже, чем другие.

Ричард слегка пихнул ее ногой, приглашая принять нормальное положение.

– Я не такой, как они.

Женщина улеглась на спину и раздвинула ноги. Теперь ее взгляд выражал презрение.

– Значит, ты хочешь лечь на меня, чтобы показать, что ты – лучше других?

Ричард заскрежетал зубами.

– Прекрати! Я здесь не для того.

Пленница села. Хоть она и старалась держаться независимо, Ричард заметил, что ей стало страшно.

– Значит, ты сразу принесешь меня в жертву?

Только сейчас он понял, что все еще сжимает рукоять меча. Он разжал руку, и магический гнев ушел. Успокоившись, Ричард вылил джуку на грязный пол и сказал:

– Я хочу вытащить тебя отсюда. Меня зовут Ричард. А тебя как?

– Зачем тебе знать, как меня зовут? – с подозрением в голосе спросила пленница.

– Ну, если нам предстоит выбираться отсюда вместе, должен же я знать твое имя. Я ведь не могу называть тебя просто «женщина».

– Меня зовут Дю Шайю, – неохотно ответила она.

– Так мне называть тебя «Дю», «Шайю» или «Дю Шайю»? – переспросил Ричард.

Женщина удивленно посмотрела на него, немного подумала и сказала:

– Мое имя – Дю Шайю.

Ричард кивнул:

– Ладно, Дю Шайю, так Дю Шайю. А как называется твой народ?

– Бака-бан-мана.

– А что это значит?

– «Не имеющие хозяев», – гордо ответила Дю Шайю.

– Ну, раз так, – улыбнулся Ричард, – ты действительно дочь своего народа. Трудно представить, чтобы у тебя был хозяин.

Дю Шайю недоверчиво покосилась на него.

– Это все пустые слова. А на самом деле ты такой же, как все. Только и думаешь, чтобы я легла под тебя.

– Нет, – покачал головой Ричард, – я хочу вызволить тебя отсюда и отправить домой.

– Из пленников маженди еще никто не возвращался.

– Ну, должен же кто-то быть первым.

Он обнажил меч, и Дю Шайю в испуге сжалась, притянув колени к груди.

– Не бойся, Дю Шайю, – успокоил ее Ричард. – Я вовсе не собираюсь убивать тебя. Я просто хочу освободить тебя от ошейника.

При его словах она отшатнулась, но потом, сочтя свой страх постыдным, подняла голову и плюнула ему в лицо.

– Хочешь освободить меня от ошейника, а заодно и от головы? Ты все врешь, ты хочешь убить меня, но желаешь, чтобы я сама подставила тебе шею!

Ричард вытер лицо рукавом и положил руку ей на плечо.

– Да не хочу я тебя убивать! Мне надо разрубить цепь. Как же иначе я тебя освобожу?

– Мечом нельзя разрубить железо!

– Мой меч – волшебный.

Женщина зажмурилась, а Ричард осторожно положил ее голову себе на колени. Он уже знал, что Мечом Истины можно разрубить железо.

Когда он просунул лезвие под ошейник, Дю Шайю в ужасе застыла, а потом резко бросилась на него. Не успел он опомниться, как острые зубы впились ему в руку. Ричард замер: одно неосторожное движение, и она прокусит руку до кости. Но ярость меча кипела у него в жилах. Ричард стиснул зубы.

– Дю Шайю, – прохрипел он, – пусти меня. Ты что, не понимаешь: если бы я хотел тебя убить, я бы уже давно это сделал!

Прошло еще несколько долгих мгновений, и наконец она слегка разжала зубы.

– А почему это ты хочешь помочь мне?

Ричард коснулся собственного ошейника:

– Я тоже пленник. И я хорошо понимаю, что значит – носить ошейник. Пусть я пока не могу освободиться сам, но постараюсь освободить тебя.

– Но ведь ты – волшебник, – сказала Дю Шайю, все так же недоверчиво глядя на него.

– Поэтому я и стал пленником. Женщина, моя спутница, должна отвезти меня в один дом, который называется «Дворец Пророков». Она говорит, что, если я не попаду в этот Дворец, мой дар убьет меня.

– Какая женщина? Ведьма из большого каменного дома?

– Она не ведьма, но тоже что-то вроде волшебницы. Это она надела на меня ошейник, чтобы силой привести меня во Дворец.

– Но, если ты освободишь меня, – возразила Дю Шайю, – маженди не позволят тебе пройти через их земли, и вы не попадете в большой каменный дом.

– Я надеюсь, – ответил Ричард, – что если я помогу тебе вернуться к твоему народу, то вы пропустите нас через вашу землю, а может, даже дадите нам проводника.

Она хитро улыбнулась:

– Мы сможем убить ведьму.

Ричард покачал головой:

– Я не убиваю людей без необходимости. А главное, мне все равно надо попасть во Дворец, чтобы с меня сняли ошейник. Иначе я погибну.

Дю Шайю молчала. Он терпеливо ждал.

– Я не знаю, говоришь ли ты правду, – сказала она наконец, – или просто хочешь убить меня. Но если ты перережешь мне горло… Что ж, ведь меня все равно должны убить. Тогда хотя бы эти псы больше не будут насиловать меня. А если ты говоришь правду, я получу свободу, но нам придется отсюда бежать: ведь мы на земле маженди.

– Я кое-что придумал, – ответил Ричард. – Я постараюсь устроить побег.

– Но ты можешь зарубить меня, и они останутся довольны. – Пленница нахмурилась. – Тогда вы сможете спокойно добраться до этого вашего Дворца. Ты не боишься, что они убьют тебя?

– Боюсь, – признался он. – Но гораздо больше боюсь того, что до конца дней буду вспоминать твои огромные глаза и раскаиваться, что не помог тебе.

Дю Шайю искоса посмотрела на Ричарда.

– Может, ты и волшебник, но ты не слишком умен. Умные люди стараются избегать опасностей.

– Я – Искатель.

– Что значит «Искатель»?

– Долго рассказывать. Но, в общем, это значит, что я всегда стараюсь добиться справедливости. Вот этот меч – волшебный, и он помогает мне. Он называется Меч Истины.

Дю Шайю тяжело вздохнула и снова положила голову ему на колени.

– Что ж, попытайся освободить меня – или убей. Я ведь все равно уже почти умерла.

Ричард взялся за меч, а другой рукой ухватился за ее ошейник. Магия меча вновь захлестнула его. Он напряг все силы и ударил клинком по ошейнику.

Раздался металлический звон. Во все стороны полетели обломки. Потом наступила тишина. Дю Шайю села, ощупывая шею. Не обнаружив крови, она радостно заулыбалась:

– Его больше нет! Ты освободил меня от ошейника, а моя голова осталась на месте!

Ричард сделал вид, что возмущен ее словами:

– А я что говорил?! Ну а теперь нам надо убираться отсюда. Скорее!

Он повел ее к выходу, через те же мрачные комнаты. Дойдя до двери в комнату стражи, Ричард велел ей остаться и подождать.

– Это еще зачем? – спросила Дю Шайю. – Ты ведь обещал, что не оставишь меня здесь.

Ричард вздохнул:

– Я должен раздобыть для тебя одежду. Нельзя же тебе идти в таком виде…

Она оглядела себя.

– Отчего же? Разве я не хороша? Многие мужчины говорили мне…

– Ну что за народ! – прошипел он. – С тех пор, как я осенью покинул родину, я навидался голых баб больше, чем за всю жизнь. Но ни одна из вас еще не казалась мне…

– Да ты покраснел! – с усмешкой перебила она.

– Жди меня здесь! – проворчал Ричард и вышел в соседнюю комнату.

Он не дал стражникам времени на расспросы.

– Где одежда этой женщины?

Вот этого они никак не ожидали.

– Одежда? А зачем… – начал было один.

Ричард угрожающе посмотрел на него.

– Кто вы такие, чтобы требовать объяснений у духов? Делайте, как они велят! Достаньте ее одежду!

Все четверо в страхе и изумлении уставились на него и бросились к ящикам, на которых стояли лампы. Распахивая все дверцы, они лихорадочно перетряхивали все вещи.

– Вот! Нашел! – закричал стражник, вытаскивая странное светло-коричневое платье, на которое были нашиты длинные разноцветные ленточки. – И эта штука – тоже ее. – Он извлек из ящика кожаный пояс.

Ричард выхватил одежду у него из рук, приказал стражникам ждать здесь и поспешно вышел, не дожидаясь расспросов. Увидев, что он принес, Дю Шайю ахнула. Она прижала разноцветное одеяние к груди, и слезы выступили у нее на глазах.

– Мое молитвенное платье! – воскликнула она.

Обняв Ричарда за шею, Дю Шайю принялась покрывать его лицо поцелуями, но он отстранил ее.

– Ладно, ладно, одевайся поскорее!

Дю Шайю улыбнулась и принялась одеваться. Платье, как оказалось, едва прикрывало ей колени. Когда она подпоясалась, Ричард заметил, что по ее раненой ноге все еще течет кровь. Став на одно колено, он велел ей поднять подол.

Дю Шайю удивленно посмотрела на него.

– Я только что скрыла свое тело, а ты уже хочешь, чтобы я снова обнажила его?

– Ты ранена, я должен перевязать тебе ногу, – раздраженно пояснил Ричард.

Хихикая, она подняла подол и дразняще повела бедрами. Ричард быстро перевязал рану куском ткани, туго затянув узел. Дю Шайю вскрикнула от боли. Он подумал, что так ей и надо, но все же извинился.

Ведя ее за руку, он вошел в комнату, где ждали четверо стражников, и рявкнул на них, велев оставаться на месте. Не встретив никаких препятствий, он вывел Дю Шайю в переулок и провел по грязной улице. Они вышли на площадь.

Ричард начал протискиваться сквозь толпу, туда, где стояли три лошади.

Глава 43

Меч Истины был еще в ножнах, но Ричард уже чувствовал исходившую от него ярость. Он перестал сдерживать себя и сосредоточился на том, что ему предстояло сделать.

Он снова стал Несущим смерть.

Увидев, что Ричард тащит за собой Дю Шайю, сестра Верна побледнела. Она побледнела еще больше, увидев, какое у него лицо. Ни слова не говоря, Ричард снял с седла лук и достал из колчана две стрелы со стальными наконечниками. Ярость уже овладела им.

Все взгляды были устремлены на Искателя. На него смотрели воины, женщины в черном и сама Королева-Мать.

К сестре Берне вернулся дар речи.

– Ричард! Что еще…

Он оттолкнул ее:

– Помолчи.

Держа в руке лук и стрелы, Ричард вскочил в седло. Ропот затих.

– Я беседовал с духами! – крикнул он.

Рука Королевы-Матери потянулась к веревке. Только этого он и ждал. Она сама не захотела выслушать его. Он высвободил магию меча. Одним движением он натянул тетиву, наложил стрелу и пустил ее в цель. Толпа ахнула. В мгновение ока Ричард приготовил вторую стрелу. Первая попала в цель, пригвоздив к столбу руку Королевы —

Матери. Вскрикнув от боли, она потянулась к веревке второй рукой.

– Еще одно движение, и вторая стрела поразит тебя в правый глаз! – предупредил Ричард.

Женщины в черном с плачем опустились на колени. Королева-Мать замерла. По ее руке текла кровь.

Охваченный яростью, внешне он сохранял ледяное спокойствие.

– Итак, желаете ли вы выслушать повеление духов?

Королева-Мать медленно опустила руку.

– Что ж, говори.

Ричард не опускал лук, но его ярость была направлена против всех этих людей. Теперь он чувствовал себя иначе, чем прежде, когда магический гнев был направлен на одного человека. Но тем сильнее горела в нем магия. Он и сам не знал, было ли дело в угрозе со стороны множества людей, или в уроках сестры Верны, учившей его развивать волю. Как бы то ни было, но на этот раз ему удалось высвободить такую магическую силу меча, как никогда прежде. Его самого пугала эта яростная мощь.

И окружающие тоже почувствовали это. Те, кто стоял рядом, невольно отступили. Плач стих. Тысячи людей молча стояли на площади.

Ричард заговорил:

– Духи больше не хотят человеческих жертвоприношений. Это не доказывает вашей преданности духам, это доказывает лишь вашу способность убивать. Чтобы доказать свою преданность духам, вы должны перестать убивать людей бака-банмана. Если же вы этого не сделаете, духи разгневаются на вас и обрушат на вашу землю голод и смерть!

Увидев, что воины окружают его, Ричард крикнул:

– Если кто-нибудь попытается напасть на меня или на этих двух женщин, ваша Королева-Мать умрет! Вы видели, как я стреляю? Мою руку направляет магия, и я не промахнусь!

Воины отступили.

– Оставьте его и выслушайте, что он скажет, – велела Королева-Мать.

– Я передал вам волю духов, – сказал Ричард. – Ваше дело – повиноваться им.

– Мы должны сами побеседовать с духами, – ответила Королева-Мать после некоторого молчания.

– Тем самым вы оскорбите их, показав, что вас интересует не воля духов, а ваши суетные желания.

– Но мы должны…

– Я здесь не для того, чтобы торговаться! – перебил Ричард. – Духи велели мне передать священный нож этой женщине, чтобы она отнесла его своим соплеменникам в знак того, что маженди не будут больше убивать их. Духи явят свой гнев, лишив вас семян, которые вы посеете. Посеянное вами взойдет лишь тогда, когда народ бака-бан-мана узнает от ваших посланцев, что вы покорились воле духов. Если же вы не покоритесь их воле, вы умрете от голода!

– Мы должны подумать, – сказала Королева-Мать.

– Считаю до трех в ожидании вашего решения, – решительно произнес Ричард. – Итак, раз. Два. Три! – Толпа ахнула. – Что вы решили?

Королева-Мать подняла вверх свободную руку:

– Можете идти! Даю тебе слово Королевы-Матери, что вам будет дозволено живыми покинуть нашу землю.

– Мудрое решение, – невозмутимо сказал Ричард.

– Однако, – продолжала она, указав пальцем на него и его спутниц, – вы нарушили наше соглашение с мудрыми женщинами. Поэтому вы должны покинуть нашу землю немедленно. Мы изгоняем вас!

– Пусть так, – кивнул Ричард. – Но держи свое слово, иначе все вы пожнете плоды вашей неправоты.

Он опустил лук и поднял над головой нож для жертвоприношений.

– Ваша бывшая пленница отвезет этот нож своим людям и передаст им волю духов. Со своей стороны, бака-бан-мана больше не должны воевать с маженди. Ваши народы отныне должны жить в мире! Никто не имеет права нарушить его. Исполните волю духов, иначе вас ждет наказание. – Ричард понизил голос, но такая ярость играла в его жилах, что в наступившей тишине все услышали его слова. – Не забудьте, что я велел вам, не то за неповиновение я опустошу вашу землю!

Он соскочил с лошади. Магическая аура окружала его, и люди, стоявшие поодаль, невольно отступили еще на несколько шагов. Сестра Верна от возмущения лишилась дара речи. Он никогда еще не видел ее в таком состоянии. Но гнев, владевший Ричардом, был не слабее.

– Садись на лошадь, сестра! – сказал он тоном, не допускающим возражений. – Мы уезжаем немедленно.

– Ты с ума сошел! Мы не сможем… – заговорила она наконец.

– Если тебе хочется с кем-то поспорить, сестра Верна, оставайся здесь и спорь с этими людьми! Возможно, они будут рады твоему обществу. Мне же надо поспешить во Дворец, чтобы избавиться от ошейника. Если хочешь ехать со мной, быстрее садись в седло.

– Нам некуда ехать. Теперь мы не сможем пройти через страну маженди!

Ричард показал на Дю Шайю:

– Она проводит нас во Дворец Пророков через земли ее народа!

Поглядев на сестру Верну, Дю Шайю самоуверенно улыбнулась.

– Нет, ты точно сошел с ума! – не унималась сестра. – Мы же не можем…

Все еще под властью магии, Ричард раздраженно бросил через плечо:

– Если хочешь попасть в ваш Дворец вместе со мной, садись на лошадь! Я не собираюсь задерживаться.

Он засунул нож для жертвоприношений за пояс Дю Шайю.

– Я поручил тебе важное дело, и ты за него отвечаешь. Быстрее садись в седло.

Дю Шайю в неожиданном замешательстве посмотрела сначала на лошадь, потом на Ричарда.

– Я не поеду на ней, она вонючая!

– Нет поедешь! – рявкнул Ричард. – Садись на лошадь! Немедленно!

Она отшатнулась, не на шутку напуганная его гневом.

– Теперь я понимаю, что значит «Искатель».

С этими словами она неумело взобралась на Джеральдину. Сестра Верна уже оседлала Джека. Ричард сел на Бонни.

Бросив яростный взгляд на толпу, Ричард пришпорил лошадь, пустив ее в галоп. Обе всадницы последовали за ним. Толпа расступилась.

Магия меча требовала крови. В этот момент Ричарду даже хотелось, чтобы кто-нибудь рискнул остановить его.

Но никто не рискнул.

– Прошу тебя, – взмолилась Дю Шайю, – уже почти стемнело. Можно нам остановиться, или хотя бы можно я пойду пешком? Мне плохо ехать на этом животном.

Она всеми силами старалась удержаться в седле, хотя Джеральдина бежала рысью. Позади, тоже рысью, ехала сестра Верна, но Ричард не оглядывался на нее.

Солнце действительно уже садилось, и он почувствовал, что вместе с дневным светом уходит и ярость.

Дю Шайю кивком указала направо:

– Вон там есть маленькое озеро и лужайка.

– Ты уверена, что мы на земле твоего народа? – спросил Ричард.

Она кивнула:

– Вот уже несколько часов. Я узнаю эти места.

– Хорошо, мы остановимся на ночлег.

Ричард остановил лошадь и помог Дю Шайю слезть. Она со стоном спустилась на землю.

– Если ты и завтра заставишь меня сесть на это чудовище, я тебя укушу!

Впервые с тех пор, как они покинули земли маженди, Ричард улыбнулся. Он начал расседлывать лошадей, а Дю Шайю послал за водой. Сестра Верна тем временем собрала хворост и с помощью своего Хань разожгла костер. Ричард стреножил лошадей и оставил их пастись на лужайке, где росла сочная трава.

Когда вернулась Дю Шайю, он сказал:

– Кажется, пора вас друг другу представить. Сестра Верна, это Дю Шайю. Дю Шайю, это сестра Верна.

Сестра уже успокоилась или по крайней мере сделала вид, что успокоилась.

– Я рада, Дю Шайю, что сегодня ты избежала гибели, – с ледяной вежливостью произнесла она.

Дю Шайю бросила на нее злобный взгляд. Ричард уже знал, что ее народ считает сестер Света ведьмами.

– Вместе с тем, – добавила сестра Верна, – я сожалею обо всех тех, кто умрет вместо тебя.

– Ни о чем ты не сожалеешь, – огрызнулась Дю Шайю. – Ты хотела бы, чтобы все бака-бан-мана умерли!

– Это неправда. Я никому не желаю смерти. Но я знаю, что тебя мне все равно не переубедить, так что можешь оставаться при своем мнении.

Дю Шайю вытащила из-за пояса нож для жертвоприношений и поднесла его под нос сестре Берне.

– Они три месяца держали меня на цепи. – Она посмотрела на зеленую рукоятку с изображениями совокуплявшихся пар. – Вот это со мной проделали эти псы. И вот так они делали. – Она показала пальцем. – И вот так – тоже. – Она задыхалась от гнева.

– Не знаю, как мне убедить тебя, – заговорила сестра Верна, – что у меня вызывает ужас и то, что они делали с тобой, и то, что собирались сделать. Многие вещи в этом мире вызывают у меня отвращение, но иногда приходится терпеть их ради высшей цели.

Дю Шайю похлопала себя по животу.

– У меня больше нет месячных. У меня будет ребенок от кого-то из этих псов! Мне придется идти к знахаркам, просить у них травы, чтобы избавиться от ублюдка.

Сестра Верна умоляюще посмотрела на нее.

– Прошу тебя, Дю Шайю, не делай этого! Дитя – дар Создателя. Пожалуйста, не отвергай Его дара!

– Дара?! Великий Создатель, выходит, приносит свои дары темными путями!

– Дю Шайю, – тихо сказал Ричард. – До сих пор маженди убивали каждого бака-бан-мана, кого им удавалось захватить в плен. Ты первая, кто получил свободу. Считай, что твой будущий ребенок – символ примирения. Убийства должны прекратиться ради будущего всех ваших детей. Пусть твой ребенок живет: он никому не причинил зла.

– Но его отец причинил зло!

– Дети негодяев – не обязательно негодяи, – с горечью возразил Ричард.

– Если отец был злодеем, то и сын будет злодеем!

– Это неправда, – сказала сестра Верна. – Отец Ричарда был злодеем и убил многих людей, а Ричард старается сохранить жизнь людям. Его мать понимала, что дети не отвечают за преступления родителей. Хотя отец Ричарда и изнасиловал ее, она не жалела любви для сына. Ричарда воспитали хорошие люди, они научили его добру. Поэтому ты сегодня осталась жива. И ты можешь научить добру своего ребенка.

Дю Шайю неуверенно посмотрела на Ричарда.

– Так это правда? Какой-то злой пес надругался над твоей матерью, как эти – надо мной?

Он молча кивнул.

– Я должна взвесить ваши слова. – Она погладила живот. – Я подумаю, как мне поступить. Вы возвращаете мне жизнь.

Ричард стиснул ее плечо.

– Я уверен, твое решение будет правильным.

– Если она до этого доживет. – Сестра Верна впервые заговорила с Ричардом после утреннего происшествия. – Ты раздаешь невыполнимые обещания и произносишь пустые угрозы. Когда маженди засеют свои поля, они увидят, что с посевами ничего не случилось. Они перестанут бояться твоих угроз и снова начнут войну с ее народом. Не говоря уже об их отношениях с нами!

Ричард снял с себя кожаный шнурок, на котором висел свисток, подарок Птичьего Человека.

– Не уверен, что с их посевами ничего не случится. – Он повесил свисток на шею Дю Шайю. – Этот свисток подарили мне, а теперь ты прими его от меня в подарок, чтобы с его помощью положить конец вражде. Свисток этот волшебный, он созывает птиц. На его звуки слетится столько птиц, сколько ты никогда в жизни не видела. Я надеюсь, ты сможешь выполнить мое обещание. Слушай. Ты отправишься на поля маженди и там где-нибудь спрячешься. На закате подуй в этот волшебный свисток. Никакого звука ты не услышишь, но магия привлечет туда множество птиц. Представляй себе всех птиц, каких знаешь, и дуй в свисток до тех пор, пока они не появятся.

Она потрогала резной свисток.

– Он волшебный? И птицы действительно прилетят?

Ричард усмехнулся:

– Можешь не сомневаться. Никто из людей не услышит, как ты будешь свистеть. Маженди не поймут, что это ты вызвала птиц. Птицы же будут очень голодны и набросятся на посевы. Когда маженди вновь засеют свои поля, ты снова нашлешь на их поля птиц и оставишь их без семян.

Она радостно улыбнулась:

– Все маженди умрут с голоду!

Ричард сурово посмотрел на нее.

– Нет! Я дарю тебе волшебный свисток, чтобы прекратить убийства, а не чтобы убивать с его помощью. Птиц надо призывать до тех пор, пока маженди не согласятся жить с вами в мире. Когда они сделают это, вы тоже должны будете выполнить обязательство и никогда больше не воевать с ними. Но помни: если ты злоупотребишь моим подарком, я вернусь и обращу свою магию против твоего народа. Смотри же, не обмани моего доверия!

Дю Шайю отвела глаза.

– Я сделаю все, как ты сказал. Я не подведу тебя. Спасибо тебе за то, что ты принес нам мир.

– Мир! – фыркнула сестра Верна, наградив Ричарда испепеляющим взглядом. – Ты что, думаешь, все так просто? После того, как люди прожили по своим обычаям три тысячи лет, по-твоему, достаточно отдать указание – и они перестанут убивать друг друга? Ты веришь, что стоит только тебе явиться – и жизнь народов изменится? Да ты наивнее ребенка! Пусть ты не унаследовал преступных наклонностей отца, но твоя самоуверенность приносит не меньшее зло.

– Если ты, сестра, надеешься, что я способен смириться с человеческими жертвоприношениями, ты сильно заблуждаешься, – тихо сказал Ричард. – Какое зло я принес и кому? Разве я стал причиной гибели людей?

– Ну, прежде всего, – начала сестра, – если мы перестанем помогать тем, у кого есть дар, они погибнут. Как же, по-твоему, эти мальчики теперь смогут попасть в наш Дворец? Земли маженди мы пересекать больше не сможем. А она, – сестра Верна искоса глянула на Дю Шайю, – только нам позволила пройти через свои земли. О том, чтобы пропустить других, речи пока не шло. И все эти дети погибнут из-за того, что ты сегодня сделал.

Ричарду было трудно сосредоточиться. Магический гнев меча вызвал у него на этот раз ощущение небывалой усталости. Больше всего ему хотелось спать. Он повернулся к Дю Шайю:

– Прежде чем заключить мир с маженди, вам придется выдвинуть еще одно условие. Скажите им, что они должны будут позволить сестрам Света проезжать через их земли. Твой народ пусть поступит так же.

Дю Шайю молча кивнула, глядя ему в глаза.

– Ну, ты довольна? – спросил Ричард у сестры Верны.

– Помнишь, в долине ты убил чудовище, но на его месте появились сотни змей? – ответила она вопросом на вопрос. – В этом случае произойдет нечто подобное. Невозможно перечислить все твои сегодняшние ошибки. Только сегодня я предупреждала тебя, чтобы ты не размахивал топором вслепую, но ты опять меня не послушался! Все, что ты сделал до сих пор, не прекращает истребления людей, а лишь служит его продолжению.

– В этом отношении, сестра, я Искатель Истины, а не твой ученик. Как Искатель я не намерен терпеть человеческие жертвоприношения. Что касается гибели других людей – это другой вопрос. И я не думаю, чтобы тебе действительно хотелось наказать меня за то, что я прекратил безобразие, которое, я уверен, ты давно хотела бы прекратить сама.

– Как сестра Света я не имею власти менять порядок вещей, существующий уже три тысячи лет. Я только должна выбирать наименьшее зло. Да, я ненавидела этот порядок и была бы рада, если бы тебе удалось все изменить. Но я не могу не понимать, что это приведет к новым бедам и к гибели людей. Когда ты надел ошейник, то, помнится, сказал, что держать в руках поводок будет труднее, чем этот ошейник носить. Похоже, ты был прав. – Глаза ее заблестели от слез. – Ты обратил мое призвание, мое любимое дело – в ничто. Но я не думаю о том, чтобы наказать тебя за неповиновение. Через несколько дней мы будем во Дворце, и там я наконец избавлюсь от тебя. Пусть они сами с тобой занимаются. Посмотрим, как они будут обращаться с тобой, когда ты вызовешь их гнев. Боюсь, ты сможешь убедиться, что другие сестры не будут проявлять такого долготерпения, какое свойственно мне. Они воспользуются властью Рада-Хань. И, боюсь, они, как и я сейчас, еще пожалеют, что пытались тебе помочь.

– Мне жаль, если ты так это воспринимаешь, сестра, – произнес Ричард, не глядя на нее. – Кажется, я могу тебя понять. Но пусть я и не послушался тебя, то, что случилось сегодня, не имеет к этому отношения. Тут речь идет о борьбе за истину и справедливость. Если ты хочешь учить меня, то, надеюсь, ты твердо следуешь собственным нравственным принципам? Надеюсь также, что сестры Света не станут тратить время на тех, кто легко меняет свои убеждения в зависимости от обстоятельств. Я вовсе не хочу обидеть тебя, сестра Верна. Просто я сам не смогу себя уважать, если позволю убивать людей, а тем более – принимать в этом участие.

– Я понимаю тебя, Ричард, – сказала она, – но ничего лучшего ты создать все равно не сможешь. – Сестра оглядела их вещи, лежавшие у костра, и вытащила из седельной сумки кусок мыла. – Я приготовлю суп и лепешки. А Дю Шайю надо помыться.

– Когда эти псы держали меня на цепи, – со злостью в голосе произнесла Дю Шайю, – мне не предлагали помыться, чтобы вам нравилось, как от меня пахнет.

Сестра Верна, сидя на корточках, принялась доставать из сумки провизию.

– Я вовсе не хотела обидеть тебя. Я только думала, что тебе самой хотелось бы смыть с себя всю грязь, как напоминание о тех, кто так с тобой поступил. Будь я на твоем месте, у меня возникло бы именно такое желание.

Дю Шайю успокоилась.

– Конечно, ты говоришь правду. – Она выхватила у Ричарда мыло. – От тебя воняет этой лошадью, на которой ты ездишь верхом, – сказала она. – Ты тоже должен помыться, иначе я не захочу сидеть с тобой рядом.

Ричард засмеялся:

– Чтобы ты утихомирилась, я готов помыться.

Дю Шайю направилась к воде, а сестра Верна тихо попросила Ричарда задержаться.

– Три тысячи лет ее соплеменники убивали всех волшебников, которые попадали им в руки, – сказала она. – Сейчас не время учить тебя истории. Но от старых обычаев избавиться нелегко. Будь бдителен. Рано или поздно она попытается тебя убить.

От ее спокойного тона ему вдруг стало не по себе.

– Я постараюсь остаться в живых, сестра, – ответил он, – чтобы ты смогла доставить меня во Дворец и освободиться наконец от своей обузы.

Он повернулся и быстро зашагал к озеру, догнав в зарослях камышей Дю Шайю.

– Почему ты называешь этот наряд молитвенным платьем? – спросил он.

Дю Шайю подняла руки, и он увидел, как легкий ветерок колышет разноцветные полоски ткани.

– Это и есть молитвы.

– Ты о чем? Об этих полосках? – удивился Ричард.

Она кивнула:

– Каждая из них – молитва. Когда ветер развевает их, то каждая посылает свою молитву духам.

– О чем же ты молишься?

– Все эти молитвы за тех людей, которые просят меня передать духам помыслы их сердца, и все они – об одном: о том, чтобы нам вернули нашу землю.

– Вашу землю? Но разве вы не на своей земле?

– Нет. Мы живем не на своей земле. Много веков назад волшебники отобрали у нас нашу землю и изгнали нас в этот край.

Они подошли к воде. На берегу камыши росли только местами, перемежаясь с небольшими лужайками, покрытыми густой зеленой травой.

– Вашу землю отобрали волшебники? А где вы жили раньше? – спросил Ричард.

Дю Шайю показала в ту сторону, где находилась Долина Заблудших.

– Земля наших предков там, за страной маженди. Я отправилась туда, чтобы принести молитвы и упросить духов вернуть нам нашу землю, но маженди захватили меня в плен, и я не дошла.

– Но как же духи могут вернуть вам вашу землю?

– Есть одно древнее пророчество. Оно гласит, что каждый год мы должны посылать в тот край человека с молитвами к духам, и тогда наша земля вернется к нам. – Дю Шайю развязала пояс, и он змейкой соскользнул на землю. Нож с зеленой рукояткой она воткнула в бревно у самой воды.

– Каким же образом? – спросил Ричард.

– Они пошлют нам правителя.

– Но ведь вы же называетесь «не имеющие хозяев»?

Она пожала плечами:

– Это потому, что духи еще никого нам не послали.

Пока он размышлял над ее словами, она сняла платье через голову.

– Что ты делаешь?

– Я собиралась мыться, а не стирать платье.

– Но зачем же раздеваться при мне?

– Так ты ведь уже меня видел. С тех пор я ничуть не изменилась. А ты снова покраснел.

– Иди-ка за камыши, – сказал Ричард. – Ты будешь с той стороны, а я – с этой. – И повернулся к ней спиной.

– Но она дала нам только один кусок мыла!

– Хорошо, брось мне его, когда помоешься.

Дю Шайю обошла Ричарда и снова стала к нему лицом, а когда он попытался отвернуться, схватила его за пуговицу.

– Во-первых, – заявила она, – я не могу сама помыть себе спину. А потом, так нечестно. Ты уже видел меня, значит, и я должна на тебя посмотреть. Потому ты и краснеешь, что это нечестно. А когда я на тебя посмотрю, тебе самому станет лучше.

Он убрал ее руки.

– Прекрати, Дю Шайю. В моей стране другие обычаи. Мужчины и женщины никогда не моются вместе.

– Да у меня даже третий муж не так робок, как ты! – воскликнула она.

– Третий? – изумился Ричард. – Так у тебя три мужа?

– Нет, пять.

– То есть как это пять?! Что это значит?

Она посмотрела на него так, словно он спросил, почему в лесу растут деревья.

– Так это ж моя семья. Пять мужей и наши дети.

– А детей сколько?

– Трое. Две девочки и один мальчик. – Она грустно улыбнулась. – Как давно я их не видела! Бедные дети, наверное, плачут каждую ночь. Они думают, что меня убили. До сих пор еще никто не возвращался от маженди. – Дю Шайю повеселела. – А мои мужья, когда я вернусь, наверное, перессорятся за право зачать нового ребенка… – Лицо ее снова стало мрачным. – Но, кажется, этот пес маженди уже опередил их…

Ричард протянул ей мыло.

– Все будет хорошо, вот увидишь. Иди мойся. Я сам пойду за камыши.

Он с удовольствием погрузился в прохладную воду, прислушиваясь к тому, как плещется за камышами Дю Шайю. На озеро опустился туман.

– Я никогда еще не видел, – сказал он наконец, – чтобы у женщины было больше одного мужа. Так принято у всех женщин бака-бан-мана?

Они захихикала.

– Нет, только у меня.

– Почему у тебя?

– Потому что я ношу молитвенное платье, – ответила она, словно это само собой разумелось.

– Но что это… – начал изумленный Ричард.

Не успел он договорить, как Дю Шайю неожиданно выплыла из-за камышей.

– Прежде чем я дам тебе мыло, ты должен помыть мне спину!

Он тяжело вздохнул:

– Ладно, помою. Но потом ты вернешься на свою сторону.

– Если ты сделаешь все как следует. – Дю Шайю повернулась к нему спиной.

По-видимому, она осталась довольна, потому что уплыла за камыши и стала одеваться, пока он мылся. Когда он уже одевался сам, Дю Шайю крикнула, что проголодалась и что им следует поторопиться к ужину. Она побежала к стоянке, и Ричард заметил, что и в осанке, и манере держаться у нее появилось достоинство.

Между тем уже стемнело, туман становился все гуще, и деревьев почти не было видно.

Когда оба они вышли к костру, Ричард хотел было застегнуть рубашку (второпях он не сделал этого раньше), но так и застыл, увидев странное выражение лица сестры Верны. Она в ужасе смотрела на его грудь. Он понял: она смотрит на шрам, на отпечаток ладони, не позволявший Ричарду забыть, кем был его отец.

Она спросила так тихо, что он едва услышал ее:

– Откуда это у тебя?

Дю Шайю тоже уставилась на шрам.

Ричард застегнул рубашку.

– Я же говорил. Даркен Рал ожег меня ладонью. А ты сказала, что это – просто наваждение.

Сестра Верна посмотрела ему в глаза. В ее взгляде он, кажется, впервые прочел испуг.

– Ричард, – прошептала она, – не показывай этого во Дворце никому. Никому, кроме аббатисы. Только она может знать, что с этим делать. Ей даже надо показать этот отпечаток. Но больше – никому. Ты понял меня?

– Но почему?

– Потому что они убьют тебя. Это клеймо Безымянного. Грехи отца, – добавила она еле слышно.

Откуда-то издалека донесся волчий вой. Дю Шайю вздрогнула, вглядываясь в туман.

– Ночью кто-то умрет, – прошептала она.

– О чем ты? – нахмурился Ричард.

– О волках. Когда волки воют ночью в тумане – значит кто-то умрет насильственной смертью.

Глава 44

И вот они явились из тумана, как белые призраки смерти. Их жертвы, в первое мгновение оцепенев от ужаса, попытались спастись бегством, но белые смертоносные клинки, подобно клыкам самой смерти, неумолимо настигали их. Ночную мглу разорвали предсмертные вопли. Обезумевшие люди сами бросались на мечи. Бесстрашные воины Ордена изведали вкус страха перед тем, как смерть настигла их.

Белый смерч призраков налетел на лагерь, опрокидывая все на своем пути. Скрежет стали, треск дерева и разрываемой ткани, рев пламени, хруст костей, вопли, дикое ржание лошадей – все слилось в ужасающей, немыслимой какофонии смерти.

Ни едкий запах дыма от горевшего дегтя и лампового масла, ни вонь паленого мяса не могли заглушить резкий запах крови.

И белые клинки, и снег под ногами покраснели от крови. Ветер уносил клубы черного дыма. Пылали палатки и повозки. Разлетались обломки расколотых копий. Сотни мечей свистели в воздухе над головами тех, кто пытался спастись бегством… Воины падали в снег…

Часовые были давно убиты, и никто не поднял тревогу в лагере Ордена. Немногие вообще поняли, что произошло.

Уже несколько дней в лагере устраивались шумные попойки, и многие были настолько пьяны, что вообще уже мало что соображали. Немало воинов отравились банду, подмешанным в пиво, и лежали около костров. Иные настолько ослабли, что не смогли даже выбраться из горящих палаток. Находились и такие, кто, впав в пьяное оцепенение, улыбался врагам, которые явились зарубить их.

Но даже те, кто не был настолько пьян, не смогли сразу понять, что случилось. У них в лагере постоянно вспыхивали пьяные драки, и никого не удивляло, если вдруг где-то возникали шум и неразбериха. Всю ночь горели большие костры, так что огонь пожаров не вызвал тревоги в первые минуты налета.

Поединки в лагере также были делом обычным, и на вопли раненых никто уже не реагировал. Среди д’харианцев не принято помогать друг другу, каждый сам по себе. Прочная дружба здесь встречалась нечасто, а чаще всего люди объединялись ненадолго, в основном руководствуясь соображениями выгоды. Вдобавок, будучи одурманены алкоголем, они и не могли отличить предсмертные крики от обычных воплей пьяных потасовок.

В период боевых действий в войске Имперского Ордена господствовала строгая дисциплина, но на отдыхе полный беспорядок – дело вполне обычное. Платой за военную службу для д’харианцев было прежде всего награбленное добро, и когда они разграбили Эбиниссию, их боевой пыл заметно охладел. При первых звуках боевой тревоги войско Имперского Ордена, объединенное общим порывом, превращалось в могучую силу, но сейчас это было просто сборище людей, где каждый занимается лишь собственными делами. Итак, сигнал тревоги не прозвучал, а на стоянке и так всегда шум и гам. Воины пьянствовали, смеялись, что-то выкрикивали, играли в кости, распутничали, дрались – так что необъявленная битва на другом краю лагеря осталась поначалу незамеченной. Призраки смерти застали д’харианцев врасплох.

Многих воинов поразил ужас перед призраками шахари, за которых они спьяну приняли галеанцев. Некоторым даже померещилось, что граница между их миром и миром мертвых совершенно исчезла или же – что они вдруг провалились в подземный мир.

Не будь пива, в которое к тому же подмешали яд, может быть, такого и не случилось бы. Но пьянство, как и уверенность в своем могуществе, сделало людей Ордена уязвимыми, как никогда. Правда, не все были мертвецки пьяны или потеряли рассудок. Были и такие, кто оказывал людям Кэлен яростное сопротивление.

Сама Кэлен, верхом на боевом коне, бесстрастно взирала на все, как и подобает ее сану.

Она знала, что все эти люди в лагере абсолютно безнравственны, это – звери, признающие только право сильного, насильники и убийцы, беспощадно истребившие население Эбиниссии, не щадя ни стариков, ни детей.

Какой-то человек, пробившись сквозь кольцо галеанцев, подбежал к Кэлен и ухватился за ее седло, видимо, в поисках защиты. Он шептал молитву, обращенную к добрым духам. Ударом меча она раскроила ему череп.

Повернувшись к десятнику Куллену, Кэлен спросила:

– Захвачены ли командирские палатки?

По сигналу десятника один из голых, побеленных воинов бросился на разведку. Где-то за спиной Кэлен слышала стук копыт и звон цепей – звуки, несущие врагам смерть. Люди на лошадях, связанных цепями, на всем скаку летели на вражеские коновязи. Отчаянное ржание коней, падавших на землю, смешивалось с хрустом ломающихся костей. Даже пьяные, напуганные белыми призраками, не могли не заметить, что творится нечто кошмарное. Одни в полном недоумении взирали на погром. Другие бродили с кружками в руках и глазели по сторонам, как на базаре. Галеанцы убивали их одного за другим.

Но не все были настолько пьяны. Нашлись воины, которые поняли, что на них напали вовсе не призраки, а набеленные вражеские меченосцы. А поняв это, воины Ордена с оружием в руках бросились на врага. Галеанцам удалось подавить очаг отчаянного сопротивления, но без потерь не обошлось. Все же Кэлен и ее людям удалось пробиться в глубь неприятельского лагеря.

Мать-Исповедница заметила двух воинов верхом на ломовых лошадях, связанных цепью. Видимо, покончив с вражескими лошадьми, которых удалось обнаружить, они теперь обрушились на палатки, сея панику. Цепь обладала большой сокрушающей силой. Лошади д’харианцев сталкивались между собой, а всадники падали на землю, тут же становясь добычей мечей и боевых топоров галеанцев.

Внезапно один воин, вооруженный мечом и, как с беспокойством заметила Кэлен, трезвый, появился рядом с ней. Он бросил на нее яростный взгляд, и она вдруг почувствовала себя просто голой женщиной верхом на коне.

– Это еще что за… – начал он, но неожиданно для себя получил удар мечом в грудь и упал.

– Мать-Исповедница! – окликнул ее голый воин, указывая мечом куда-то вдаль. – Командирские палатки вон там!

– Вперед, на захват командирских палаток! За мной! – крикнула она.

Галеанцы, бросив преследовать и уничтожать свои жертвы, устремились вслед за ней. Они бежали, убивая всех, кто попадался на их пути. Иногда вспыхивали стычки с теми, кто пробовал оказать сопротивление.

Галеанские меченосцы плотным кольцом окружили просторные палатки вражеских военачальников. Человек пятнадцать удалось взять в плен. Еще тридцать неподвижно лежали на снегу.

Галеанцы бросали в костер захваченные вражеские знамена. На земле валялось несколько пустых бочек. В момент нападения на лагерь Ордена командиры не смогли отдать приказ своим воинам.

Помощник командира Слоан показал на неподвижные тела на земле.

– Эти были уже мертвы, – сказал он. – Яд сделал свое дело. Но те, что подальше, – еще живы, хотя и не в лучшем виде. Они валялись в палатках, и нам едва удалось вытащить их оттуда. Можешь себе представить, они просили у нас рому! Мы поступили, как ты распорядилась.

Кэлен сначала осмотрела тех, кто лежал на снегу, затем перевела взгляд на пленных, стоявших перед нею. Но ни среди тех, ни среди других она не нашла того, кто больше всего ее интересовал.

Поглядев на кельтонского командира, она спросила у него, стараясь, чтобы ее голос звучал повелительно:

– Где Риге?

Он бросил на нее злобный взгляд и плюнул. Кэлен перевела взгляд на галеанца, который захватил в плен этого командира. Когда она провела пальцем по своему горлу, галеанец, не колеблясь, зарубил кельтонца.

– Где Риге? – спросила Мать-Исповедница у следующего пленника.

Он в ужасе посмотрел на нее, очевидно, решив, что перед ним – привидение.

– Он был ранен Матерью-Исповедницей… То есть тобой… – Голос пленника дрожал. – Когда ты еще… была живая.

– А где он сейчас?

Д’харианец испуганно замотал головой.

– Не знаю, о дух! Его ударила копытом в лицо твоя лошадь. Сейчас он у кого-то из лекарей. Я не знаю, где их палатки.

– Кто знает, где палатки лекарей? – возвысила голос Кэлен.

Пленные, в ужасе глядя на нее, качали головами. Вдруг она заметила знакомое лицо.

– Военачальник Карш! – воскликнула Мать-Исповедница. – Очень рада видеть тебя. Где Риге?

Он презрительно усмехнулся, оглядев ее:

– Я не сказал бы тебе, даже если бы знал. А ты в голом виде выглядишь лучше, чем я думал! Зачем ты распутничаешь с этой толпой? Мы могли бы сделать то же самое лучше этих мальчишек.

Галеанец, стоявший с мечом за спиной Карша, вывернул ему Руку.

– Как ты смеешь проявлять неуважение к Матери-Исповеднице, кельтонская свинья?

– Кого это я должен уважать? – насмешливо переспросил кельтонец. – Шлюху с мечом в руке? Никогда!

Кэлен наклонилась к нему:

– Эти «мальчишки» взяли тебя в плен, Карш. По-моему, они больше мужчины, чем любой из вас. Вы хотели войны, и вы ее получили. Это будет не резня, не убийство женщин и детей, а настоящая война без пощады, и возглавляю ее я – Мать-Исповедница! Ты можешь передать Владетелю подземного мира, Карш, при вашей встрече, которая уже близка, что ему скоро потребуется много места, чтобы принять его учеников, которых я отошлю к нему.

Переведя взгляд на своих людей, Кэлен снова быстро провела пальцем по горлу. Те так же быстро принялись за дело. Но когда пленные стали падать на землю, она вскрикнула, схватившись за шею. Боль обожгла то самое место… Ей показалось, будто губы Даркена Рала снова коснулись шеи, и снова, как тогда, в доме духов, она почувствовала боль. Тогда он ожег Ричарда, прикоснувшись к нему, и поцеловал ее, безмолвно обещая невообразимые ужасы.

Встревоженные воины бросились к ней, спрашивая, что с ней случилось. Посмотрев на руку, которой она перед этим коснулась шеи, Кэлен увидела, что ее пальцы в крови. Она была уверена, хотя и сама не знала почему, что кровь пошла от укуса острых, как ножи, снежно-белых зубов Даркена Рала.

– Мать-Исповедница, у тебя на шее кровь! – воскликнул кто-то из воинов.

– Ничего страшного, просто случайная стрела, – ответила Кэлен, стараясь не потерять хладнокровие. Овладев собой, она продолжала: – Посадите головы всех этих командиров на шесты, чтобы все здесь видели, что они остались без командиров. И побыстрее.

Прежде чем они успели до конца выполнить приказание, их со всех сторон окружили д’харианцы. Хотя большинство были пьяны и, видимо, расценивали все происходящее просто как потасовку, но их число само по себе внушало опасение. Галеанцы яростно отбивались, но их было слишком мало. Те, кого она только что вела за собой в бой, падали на землю с криками страха и боли. Они слишком задержались во вражеском стане. Уже завязалась настоящая битва. Д’харианцы теснили галеанцев назад, отрезая им путь к бегству. Они не могли бы уйти тем же путем, что пришли сюда, потому что резня заставила д’харианцев прийти в себя и вернула им способность драться.

Впрочем, весь отряд Кэлен состоял из кучки голых мальчишек с мечами. То, что получилось один раз благодаря изобретательности и внезапности, второй раз уже не пройдет. Теперь ее людям следовало пробить себе дорогу в долину на другом конце лагеря.

Д’харианцы продолжали напирать. Кто-то схватил Кэлен за ногу. Она отрубила ему руку. Не обращая внимания на предсмертные крики ее воинов, забыв об обещании не подвергать себя опасности и не покидать окружавших ее сильнейших галеанских бойцов, Кэлен заставила Ника броситься вперед, прямо на врагов.

Она рубила вражеских воинов направо и налево, чувствуя, что рука ее уже устала за время этой битвы, и опасаясь, что она недолго еще сможет наносить удары мечом.

Боясь, что Кэлен захватят враги, ее люди бросились вперед. Им удалось немного потеснить людей, одетых в темную кожу.

Привстав в стременах, Кэлен подняла над головой меч и закричала:

– За Эбиниссию! За убитых! Во имя духов!

Это произвело желаемое действие. Люди Ордена, которые были смущены нашествием белых призраков, но все-таки решили уничтожить врагов, кто бы они ни были, теперь стали останавливаться, в изумлении глядя на белую женщину, сидевшую верхом на коне, которая вдруг возникла из тумана в самой гуще их войска. Возникшая было уверенность, что на них напали люди, а не духи, снова поколебалась. Кэлен оглядела растерявшихся врагов и, размахивая мечом, провозгласила:

– От имени духов я явилась отомстить за убитых!

Д’харианцы опустились перед ней на колени, бросая оружие, молитвенно сложив руки. Они просили о пощаде. Кэлен с удивлением подумала о том, как бы они все это восприняли, будь они трезвыми. Но сейчас она произвела на них ошеломляющее впечатление.

– Мы никого не щадим!

Они по-прежнему в испуге смотрели на нее. Ее люди уже приставили к их спинам мечи. Д’харианцы, видимо, уверились, что попали к плен к духам. Их товарищи, которые еще сражались, дрогнули и побежали, бросая оружие, в страхе перед подземным миром.

Галеанцы сделали все, ради чего они явились сюда. Время сейчас работало против них. Теперь им самим нужно спасаться. Они бросились вперед, пробивая себе дорогу через вражеский лагерь, сея панику среди тех, кто еще не видел белых призраков, убивая всех на своем пути. Белые призраки смерти снова уходили, чтобы исчезнуть в тумане, из которого пришли.

Кэлен оглянулась и увидела позади несколько пар ломовых лошадей, соединенных цепями. Всадники отстегивали цепи, разъединяя пары, чтобы дать лошадям большую свободу движений теперь, когда надо было побыстрее убраться. Кэлен замахала им рукой, чтобы они поторопились.

Вдалеке, сквозь туман, она увидела еще одну коновязь. Брин и Питер снова соединили свою пару лошадей цепью и погнали их галопом вперед. Кэлен хотелось крикнуть, чтобы они уходили вместе с остальными, потому что они и так уже много сделали, а всех лошадей в лагере им все равно не уничтожить. Но она понимала, что они все равно не услышат. Она в последний раз посмотрела на Брина и Питера, думая, что больше никогда не увидит их в этой жизни. Потом она снова стала смотреть вперед.

– Вон там повозки с припасами! – крикнула она, указывая мечом.

Ее люди уже знали, что надо делать. Повозки облили ламповым маслом и подожгли. Повозки вспыхнули, как факелы. Галеанцы подожгли еще несколько палаток. Их обитатели, проснувшись от шума, слишком поздно поняли, что палатки охвачены пламенем. Кэлен и ее люди продолжали свой путь к спасению. И вдруг они поняли, что вражеский лагерь уже кончился, что они вырвались на волю и оказались на открытом пространстве. Те, кто ехал впереди, замедлили шаг, чтобы осмотреться.

– Выслать разведчиков вперед! – закричала Кэлен. – Где разведчики?

Двое вышли вперед. Кэлен поискала глазами остальных, но больше никто не явился.

– Где же остальные? – спросила она. – Им было приказано вести нас назад.

Ответ Кэлен прочла в печальных глазах воинов.

– Ну что ж… Вы ведь знаете дорогу. Выводите нас отсюда.

Пятьдесят человек отправились искать дорогу обратно. Целых пятьдесят человек, чтобы была уверенность, что проводники у ее людей будут в любом случае. Только двое остались в живых.

Кэлен про себя прокляла духов, но, устыдившись, тут же взяла свои слова обратно. Они спасли жизнь хотя бы этим разведчикам, иначе Кэлен и ее людям пришлось бы бродить в тумане, пока они не замерзнут или пока их не нагонят люди Имперского Ордена.

Остановив Ника, Кэлен закричала, обращаясь к меченосцам:

– Быстрее, быстрее, будь вы прокляты! Бегите! Они вот-вот настигнут нас! – В это время с ней поравнялись возчики верхом на ломовых лошадях. Питера и Брина среди них не было. – Эй, возчики! – крикнула она. – Следите за разведчиками впереди. Они знают дорогу.

Те молча закивали.

Вслед за ними появилась группа галеанцев, одетых в д’харианские мундиры. Тех самых, что проникли в лагерь врага, переодевшись в мундиры вражеских часовых.

– Не забудьте о вехах, когда будете садиться на лошадей, – напомнила Кэлен. – Надо их убрать.

Они должны были сесть на ломовых лошадей позади возчиков, чтобы ехать на одну из стоянок, устроенных ранее неподалеку от вражеского лагеря. Еще днем они проложили туда несколько троп, так что попасть на стоянки можно было, только ориентируясь по вехам. По следам на снегу, оставленным пешими воинами, врагу было бы легко их выследить, поэтому они и придумали этот способ. Вскоре Кэлен заметила, что их арьегард вступил в бой с противником. Помощник командира Слоан должен был предотвратить это. Проклиная все на свете, она повернула коня и галопом поскакала назад. Она вклинилась между галеанцами и д’харианцами к изумлению тех и других. Воспользовавшись замешательством, Кэлен влетела в толпу галеанцев.

– Что происходит? – закричала она. – Вы же знаете приказ? Бегите!

Воины начали уходить. Кто-то из них пытался тащить за собой чье-то мертвое тело.

– Где Слоан? – спросила Кэлен. – Ему следовало быть здесь!

Один из воинов показал на убитого. Это и был Слоан. Д’харианцы снова ринулись в атаку. Кэлен натянула поводья, и Ник встал на дыбы. Враги остановились, с опаской глядя на белую женщину на коне.

– Он уже мертв! – продолжала Кэлен, обращаясь к своим. – Оставьте его. Бегите! Да бегите же, болваны! Если хоть кто-то из вас еще хоть раз задержится, не важно из-за чего, то я заставлю вас до конца этой войны сражаться голыми. Быстрее! Кому я говорю!

Словно разбуженные ее словами, они помчались вперед, спасая свою жизнь. И снова галеанцам удалось прорваться, заставив отступить врагов, вызвав среди них замешательство.

Кэлен поняла, что сейчас она вновь должна отвлечь на себя внимание, чтобы выиграть время. Она помчалась прямо на д’харианцев, давя тех, кто оказывался на ее пути. Но не все в страхе разбегались, увидев белый призрак на боевом коне, некоторые схватились за оружие и бросились за ней. Если им удастся схватить Ника за ноги…

Пока она давила вражеских воинов и рубила их мечом, замыкающая группа галеанцев уже скрылась в тумане. «Бегите! – молила она. – Бегите быстрее». Оглянувшись в очередной раз, она уже никого не увидела.

Отбиваясь от врагов, стараясь выиграть время, чтобы дать своим уйти, Кэлен поняла, что перестала понимать, где находится. Вокруг были д’харианские воины, причем их, кажется, становилось все больше. Она слышала, как кто-то орал, подбадривая товарищей, что она, Кэлен, – никакое не привидение, а просто баба, и чтобы они не вздумали ее упустить. Кажется, никогда за всю эту ночь она не ощущала так остро свою наготу.

Д’харианцы пытались задержать Ника, и, хотя он вставал на дыбы и лягал их, место упавших занимали новые. Кэлен отрубала им руки, раскраивала черепа, наносила удары в грудь. Но по-прежнему ее со всех сторон окружали враги. Она поняла, что отбиться от них не сможет. Ясно было, что если им удастся стащить ее с коня, то ей конец, а конь уже захромал. Впервые за всю ночь она почувствовала страх. Неужели она так и погибнет в этой заснеженной долине и никогда больше не увидит Ричарда?

И снова Кэлен почувствовала боль в шее, словно в нее вонзились ледяные иглы. Болело укушенное место. Ей почудилось, что она слышит тихий смех Даркена Рала.

Все труднее становилось отбиваться от натиска д’харианцев. Она продолжала наносить мечом удары направо и налево, но все новые руки хватались за уздечку Ника. Наверное, вражеские воины не хотели убивать хорошего боевого коня без особой нужды: он мог стать прекрасной добычей.

Какой-то здоровенный детина ухватился за луку ее седла.

– Не убивайте ее! – заорал он. – Это же Мать-Исповедница! Не убивайте. Берите живьем. Ей потом должны отрубить голову.

Она нанесла ему удар мечом в шею, и его кровь брызнула ей на ноги. Но уже кто-то еще вопил:

– Берите ее живой! Стащите с коня эту суку!

Хохот товарищей был ему ответом.

Кэлен из последних сил наносила удары людям, норовившим схватить ее за ноги. Ник отчаянно пытался вырваться, но несколько сильных рук уже крепко держали его под уздцы.

Еще один д’харианец прыгнул на нее сзади, схватил за волосы и стал стаскивать ее с лошади. Кэлен закричала от боли. Она сама не заметила, как оказалась на земле. Чьи-то ручищи хватали ее за ноги, за руки, за грудь. Началась свалка.

Кто-то из врагов попытался ухватиться за меч, чтобы вырвать его у Кэлен, но она извернулась и отсекла ему пальцы. Она еще пыталась отбиваться, но была уже прижата к земле, так что ей трудно стало дышать.

Кэлен кусала руки, зажимавшие ей рот. Тогда чей-то огромный кулак ударил ее в челюсть. Врагов было слишком много. Наконец им удалось схватить ее за руки, лишив возможности сопротивляться.

«О, Ричард, где ты?» – безнадежно подумала Кэлен.

Глава 45

Кэлен не могла дышать. Ей казалось, что еще немного, и ее раздавят. Кто-то навалился на нее и, дыша перегаром, больно уперся локтем ей в бок.

Глаза заволокла пелена слез, и она почти ничего не видела. Разбитые губы кровоточили, и она чувствовала соленый вкус крови. И тут она услышала нечто странное, будто гром где-то вдалеке. Сначала она ясно ощутила, как дрожит земля. Звук все нарастал, и вот она уже слышит крики людей.

Вдруг Кэлен стало чуть полегче, наверное, тот, кто навалился на нее, привстал, чтобы посмотреть, что там такое. Она даже смогла вдохнуть. Никогда еще ей не доставляла такого удовольствия сама возможность свободно вдохнуть глоток воздуха.

Когда великан, тот, что навалился на нее и ударил по лицу, повернул голову на шум, Кэлен заметила у него страшный шрам через всю щеку. У воина не было одного глаза. Кэлен удалось извернуться и схватить его за горло.

Только теперь она поняла, что странный грохот – это стук конских копыт. Она увидела Брима и Питера, которые верхом на Дэйзи и Пипе скакали вдоль линии д’харианцев, натянув цепь. Враги падали на землю, как деревья, увлекаемые селевым потоком в горах. Они еще явно не опомнились от внезапности атаки и даже не пытались оказать сопротивление.

И тогда Кэлен дала волю своей магической силе, поразив этого – со шрамом.

Беззвучный гром прокатился вдоль людской цепи.

Сильный толчок отбросил многих назад. Они закричали от боли при соприкосновении со столь мощной силой магии.

Ник, который так и стоял рядом с Кэлен, тоже содрогнулся от боли и ударил копытом по голове врага справа от Кэлен. Затрещала кость, и на лицо ее попали брызги крови.

Одноглазый с благоговением смотрел на Кэлен. Он прошептал:

– Госпожа, повелевай мною!

– Защити меня! – приказала она.

Он тут же уселся поудобнее и, подняв за волосы каждой рукой по воину, отбросил их в сторону, как котят.

Правая рука Кэлен теперь была свободна, и она нанесла удар мечом еще одному, смертельно ранив его.

Одноглазый гигант с диким ревом разбрасывал воинов, как кегли. Теперь Кэлен совсем освободилась и вскочила на ноги. Надо спешить.

– Помоги мне сесть на лошадь! – велела она.

Одноглазый схватил ее за ногу одной рукой и подсадил в седло, Кэлен с размаху ударила мечом того, кто держал Ника, и он упал. Одноглазый рубил головы воинам Д’Хары своим боевым топором.

– Беги, госпожа, спасайся! – заорал он. – Орск прикроет тебя.

– Сейчас, – ответила она. – Беги сам, Орск, не позволяй им схватить себя.

Д’харианцы оставили Кэлен в покое, теперь им было не до нее, надо подумать о собственном спасении, когда одновременно нападают Орск с его топором и люди с цепью. Исповедница пришпорила Ника голыми пятками, когда подъехали Брин и Питер. Втроем они поскакали прочь.

По снежной тропе она неслась по теряющейся в тумане долине, а люди Ордена тем временем опомнились и бросились в погоню. Погибло не так уж много д’харианцев, в живых остались многие тысячи.

Питер отстегнул цепь, которой он поразил сотни врагов, и, чтобы она не болталась, обернул вокруг хомутины.

Во время этой скачки во тьме Кэлен послышался чей-то тихий смех за спиной. Она поежилась, почему-то отчетливо вспомнив, как ее целовал в шею Даркен Рал. И снова она остро ощутила свою наготу. Несмотря на холод, ее прошиб пот. Из распухшей губы текла кровь.

– Я уже и не думала, что снова увижу вас, – крикнула она.

Брин и Питер улыбнулись.

– Мы же говорили, что сделаем свое дело, – ответил Брин.

В первый раз за всю эту ночь Кэлен улыбнулась.

Тут она разглядела в тумане удалявшихся всадников на ломовых лошадях.

– Вон там тоже ваши, – сказала она. – Желаю удачи.

Брин и Питер ускакали, помахав ей на прощание. Кэлен поскакала дальше одна и вскоре нагнала тех, кто шел пешком. Сначала она заметила одного – он был ранен в ногу и не мог идти. Она знала, что ей придется оставить его здесь на снегу. Д’харианцы слишком близко, вот-вот настигнут. Увидев ее, раненый поднял голову, пытаясь встать. Он тоже знал, что она должна будет оставить его. Это ведь ее собственный приказ: держаться, или тебя оставят.

Поравнявшись с раненым, Исповедница наклонилась над ним, протянула руку и помогла сесть на лошадь позади нее.

– Держись, воин! – сказала она.

Раненому трудно было удержаться и не свалиться с лошади на землю.

– Но… за что? – пробормотал тот.

– Держись за мою талию.

– Но…

– Ты что, никогда прежде не обнимал женщин за талию?

– Но ведь не голых…

– Так сделай это сейчас, не то свалишься, и я не вернусь за тобой.

Все еще мучимый сомнениями, он все же обнял ее за талию, и похоже, руки его не слушались, были как деревянные. Исповедница похлопала его по руке:

– Когда потом будешь хвастаться, ничего не прибавляй.

Он лишь жалобно застонал в ответ.

Они поскакали дальше, и Кэлен почувствовала, как по ноге течет кровь. Она слышала, что преследователи совсем близко. Раненый потерял много крови. Обессилев, он положил голову ей на плечо. Если его не перевязать как следует, он может истечь кровью, подумала Кэлен. А она голая, и ей нечем перевязать его, даже если бы они и могли сейчас остановиться.

– Зажми рану, – сказала она. – И обними меня покрепче другой рукой. Я не хочу потерять тебя по дороге.

Он последовал ее совету. В это время они поравнялись с отрядом пехоты. Кэлен видела, что все они очень устали и замерзли. Оглянувшись, она увидела воинов Ордена и поразилась, что их так много.

– Бегите! Бегите, пока нас всех не схватили! – закричала она.

В тумане виднелась скала, кое-где поросшая чахлыми деревцами. И они что есть сил побежали по ущелью, пытаясь спастись.

Когда все вошли в ущелье, Кэлен трижды ударила мечом о камень, подав сигнал.

Тот, кто бежал впереди, обернулся и крикнул:

– Еще рано! Мы еще не достигли нужного места.

Кэлен ударила мечом по камню еще три раза. Она надеялась, что ее вовремя услышат.

– Поторопитесь! – крикнула она. – Иначе враг тоже сможет пройти здесь.

Сначала она просто почувствовала сотрясение. Подняв голову, Кэлен поглядела на вершину утеса, теряющуюся в тумане. Пока ничего не видно, но она поняла, что это началось. Оставалось только надеяться, что идущий впереди ошибся, и это случилось не слишком рано. Услышав позади боевой клич, Кэлен подумала, что выбора у нее уже нет.

И вот оно началось… грохот, задрожала земля, затрещали сломанные стволы… И она отчаянно закричала:

– Быстрее! Бегите быстрее, а то так здесь и останетесь, погребенные заживо!

Она знала, что бежать быстрее они не могут. Но сама она скакала на коне, и ей казалось, что они двигаются страшно медленно. Она испугалась за них.

Снежная лавина неслась сверху, угрожая обрушиться им на головы. Кэлен обрадовалась, что людям наверху удалось устроить лавину по ее команде, но как бы не оказалось, что они слишком поторопились. Ком снега попал ей в лицо, другой ударил в плечо. Грохот лавины оглушал. Позади Кэлен рухнуло на тропу дерево. Ее отряду удалось обогнуть снежный завал.

Людям Имперского Ордена не повезло. Снежная лавина, увлекая за собой валуны и сломанные деревья, обрушилась на них, как белая смерть. Грохот лавины заглушил предсмертные крики врагов.

Кэлен с облегчением вздохнула. Теперь враг не пройдет.

Устав от бега, люди перешли на шаг, но медленно идти нельзя, можно замерзнуть. Ноги у них были обмотаны белой тканью, только какая это защита от мороза? Эти люди отдавали все свои силы делу Кэлен, делу Срединных Земель. Многие их товарищи отдали за это жизнь.

И сама Исповедница чувствовала, что силы ее на исходе – бессонница, долгая битва и вдобавок ей пришлось использовать силу магии. Она с трудом боролась со сном. «Скоро… Теперь уже скоро можно будет отдохнуть», – подумала Кэлен.

Она погладила руку раненого.

– Мы с тобой молодцы. Теперь мы в безопасности.

– Да, Исповедница, – еле слышно отозвался он. – Об одном только я жалею.

– О чем же?

– Я убил всего семнадцать врагов. А я поклялся, что убью двадцать.

– Я знала героев, которым удавалось уничтожить вдвое меньше. Я горжусь тобой. Все люди Срединных Земель вправе гордиться тобой, воин! – Он пробормотал в ответ что-то, чего она не расслышала. – Скоро тебе окажут помощь, держись! Скоро все будет хорошо.

Он ничего не ответил.

Оглянувшись, Кэлен увидела только пустую заснеженную тропу. Кругом было тихо. Только волк выл где-то далеко в горах.

Вскоре они добрались до лагеря. Те, что пришли первыми, уже получили одеяла и, закутавшись потеплее, грелись у костров. Те, кто оставался в лагере, не теряя времени, занялись ранеными. Некоторые почувствовали боль только теперь, когда прошла горячка боя и напряжение бегства.

У костра суетились вокруг вновь прибывших Приндин и Тоссидин.

Убедившись, что с Кэлен все благополучно, оба они вздохнули с облегчением и радостно ей улыбнулись.

Командир Райан, все еще одетый в д’харианский мундир, с перевязанной левой рукой, бросился ей навстречу. Подошли еще несколько человек и помогли снять с коня раненого, которого привезла Кэлен. Приндин подбежал к ней, держа наготове ее накидку. Он ждал, когда она спешится, чтобы набросить накидку ей на плечи.

Еще сидя в седле, Кэлен протянула к накидке руку:

– На меня уже столько глазели, что я сыта по горло. Броська ее сюда.

Приндин так и сделал. Стоявшие вокруг отвернулись. Наступило неловкое молчание, Кэлен набросила накидку на плечи и завязала.

Едва оказавшись на земле, она поняла, что не сделает и шагу. Пришлось опереться на меч, а то бы она рухнула на землю от усталости. Кэлен посмотрела на воина, неподвижно лежавшего на снегу у ее ног.

– Что же вы стоите? – крикнула она. – Эй, кто-нибудь, помогите ему!

Все продолжали стоять неподвижно. Командир Райан подошел к ней и сказал, глядя вниз:

– Я очень сожалею, Исповедница. Он умер.

Она сжала кулаки.

– Он не умер. Я только что разговаривала с ним!

Все по-прежнему стояли на своих местах. Кэлен ударила Райана в грудь.

– Нет же! Он жив!

Воины отворачивались, стараясь не встречаться с ней взглядом. Все продолжали молчать. Кэлен бессильно опустила руку.

– Этот человек убил семнадцать врагов, – сказала она командиру. – Семнадцать! – повторила она погромче, чтобы слышали остальные.

Райан кивнул:

– Он настоящий герой. Мы все гордимся им.

Кэлен обвела взглядом воинов, обступивших ее.

– Простите меня. Вы все доблестно сражались. Я горжусь вами. Вы герои, и так считаю не только я, но и все жители Срединных Земель.

Воины немного приободрились. У ближайших костров уже вернулись к прерванной трапезе и ели бобовую похлебку, сваренную в котелках.

– А где Чандален? – спросила Кэлен, натягивая сапоги, которые передал ей Тоссидин.

– Ушел с лучниками. Возможно, сейчас его стрелы летят в д’харианцев.

Когда братья ушли, капитан Райан наклонился к ней и сказал:

– Я рад, что эти трое – на нашей стороне. Ты бы видела, как они снимают часовых! Приндин с этой своей трогой – ну прямо дух смерти. Они умеют так перемещаться с места на место, что и не видно, как они двигаются. Не успел я глазом моргнуть – а на них уже мундиры вражеских часовых.

– Видел бы ты, как они такое проделывают на открытой местности, среди бела дня! – Кэлен оглядела его с ног до головы. – Тебе идет этот наряд! – улыбнулась она.

– Не знаю, как они могут постоянно таскать такую тяжелую броню, – ответил Райан. – Впрочем, я рад, что на мне были эти доспехи.

– Как все прошло? Какие потери?

– Мы добились почти всего, чего хотели. Благодаря этим доспехам нам не пришлось долго сражаться. Нас замечали только те, кого мы убивали. Потеряли мы всего нескольких человек. Похоже, на твою долю выпало самое худшее. По моим прикидкам, мы недосчитались примерно четырехсот из тысячи воинов.

Кэлен посмотрела на людей, сидевших у костров.

– Мы чуть было не потеряли их всех. Но они вели себя как настоящие воины. Им есть чем гордиться.

Капитан потрогал раненую руку.

– Как я понял из расспросов, мало кто из них убил меньше десятка врагов. Мы неплохо сегодня потрепали Орден.

– Но и они сильно потрепали нас, – с горечью сказала Кэлен.

– А они выполнили мой приказ? Сделали ли они все возможное, чтобы защитить тебя?

– Они не подпустили ко мне врагов, так что я даже не могу рассказать, как они выглядят. Боюсь только, что я не прибавила славы твоему клинку, хотя я благодарна тебе за него. Я молю духов, чтобы ты мог гордиться тем, что он был у меня в сегодняшней битве.

Он нахмурился, пытаясь получше разглядеть ее лицо при свете костра.

– У тебя губа поранена. А твоя лошадь, я вижу, забрызгана кровью. Ты тоже в крови. Что это значит?

Вопрос его прозвучал почти как обвинение.

Кэлен смущенно отвернулась.

– Какой-то пьяный д’харианец швырнул в меня чем-то и разбил мне губу. А этот раненый, которого я привезла в лагерь, истекал кровью, так что на мне – его кровь. – Она снова посмотрела на молодых воинов у костров. – Какие они молодцы! Хотела бы я сделать хотя бы половину того, что сделали они.

– Я очень рад снова видеть тебя, – ответил капитан.

Похоже, ей не удалось рассеять его подозрения.

– А как остальные? В каком состоянии лучники, конница? Мы должны воспользоваться случаем, пока враги пьяны и отравлены. Надо бы использовать этот туман. Нельзя останавливаться, надо наносить удар за ударом.

– Они все хорошо знают свое дело, – сказал Райан. – И они ждут своей очереди. Сначала – лучники, потом – конница, потом – копьеносцы. Мы готовы снова напасть на их сторожевые посты. Наши люди могут спать по очереди, но людям Ордена мы глаз не дадим сомкнуть.

– Да, ты прав. Пусть те, кто сражался, сейчас отдохнут, а завтра снова наступит их очередь. И не забывай самого главного. – Она повторила слова своего отца: – Главное оружие, которое лишает противника разума, – страх и насилие. Они сами всегда использовали это оружие, а сейчас мы должны обратить его против них.

К ним подошел Приндин:

– Исповедница, мы с братом построили для тебя шалаш. Туда мы принесли твою одежду и горячей воды, чтобы ты могла вымыться, если пожелаешь.

– Спасибо, Приндин, – сказала Кэлен, стараясь не показать, насколько ее радует возможность смыть с себя грязь и кровь.

Он показал ей небольшую полянку, где стоял просторный шалаш из ветвей бальзамника, покрытый сверху снегом. Кэлен осторожно пролезла в низкое отверстие входа. Заснеженный пол был устлан ветвями, источавшими приятный запах бальзама. Горели свечи. Ведро горячей воды только что поставили у нагретых камней. Она протянула озябшие руки к теплу, ощущая благодарность за такую заботу.

Там же лежал ее мешок и аккуратно сложенная одежда. Кэлен сняла бусы, подарок Эди, – единственное, что было на ней во время боя. Это украшение было дорого ей тем, что напоминало о матери.

Окунув голову в ведро, Кэлен сначала вымыла волосы, а потом вымылась вся. Конечно, в ванне было бы куда как лучше, но и такое купание лучше, чем ничего, и ей полегчало. Она заставила себя забыть о невзгодах и думать о чем-нибудь приятном. Кэлен думала о Ричарде… о его мальчишеской улыбке, от которой и у нее всегда становилось веселее на душе. Помывшись, она прилегла, чтобы просушить волосы на горячих камнях.

Ей страшно хотелось спать. Она чувствовала опустошение… ведь ее магическая сила пока не восстановилась после воздействия на этого одноглазого, Орска. Ну ничего, со временем восстановится. Главное сейчас – хорошенько выспаться.

Но прежде чем расстелить постель и улечься, она снова надела на шею ожерелье, затем оделась сама, достала из мешка мазь и помазала больную губу. Тут Кэлен увидела костяной нож, который дал ей Чандален, и снова привязала его к руке.

Но прежде чем заснуть, ей следовало еще раз встретиться с воинами, чтобы они знали: Исповедница всегда помнит о них. Они сражались, не щадя жизни, и она считала необходимым сказать, что восхищается их самоотверженной борьбой во благо Срединных Земель.

Итак, высушив волосы и тепло одевшись, Кэлен переходила от костра к костру: слушала рассказы воинов, отвечала на их вопросы, улыбалась им, подбадривая всех, кто в этом нуждался, всем своим видом показывая, что она гордится ими. Она склонялась над ранеными, проверяла, тепло ли они укрыты, утешала, подбадривала и желала побыстрее поправиться.

У костра, вокруг которого сидели в молчании десять человек, Кэлен заметила одного юношу – он дрожал, как ей показалось, не только от холода.

– Что с тобой? – спросила она. – Тебе нехорошо? Ты не можешь согреться?

Он удивился и обрадовался, увидев ее:

– А, это ты, Исповедница. Я не думал, что оно так будет. Здесь со мной – мои друзья. А шестеро не вернулись.

– Мне очень жаль. Я тоже скорблю о них. Но я хочу, ребята, чтобы вы знали: я горжусь вами. Я еще не видела таких отважных бойцов.

Он нервно засмеялся:

– Да мы бы все погибли, если бы не ты! Ты пришла нам на помощь, когда они начали рубить нас. Едва они тебя увидели, так больше ни о чем и думать не могли – так им хотелось расправиться с тобой, а мы воспользовались замешательством и снова перешли в наступление. Ты спасла нас. – Он покачал головой и продолжал: – Хотел бы я расправиться хотя бы с половиной врагов, которых ты взяла на себя.

Его товарищи одобрительно закивали.

– Мы все благодарим тебя, Исповедница, – сказал юноша. – Мы бы погибли, если бы не ты.

– Неплохо она владеет мечом, а, что скажете? – спросил кто-то из темноты.

Кэлен подняла глаза и увидела, что рядом стоит капитан Райан.

– Я думаю, – продолжал он, – что мы все сможем у нее кое-чему поучиться. Знаете, как она…

Кэлен похлопала его по плечу:

– У вас есть еда?

Он показал на котелок с бобовой похлебкой.

– Не согласишься ли ты разделить с нами трапезу, Исповедница?

Кэлен почувствовала тошноту.

– Нет-нет, ешьте без меня. Вам нужно набраться сил. Спасибо за предложение, но мне надо еще со многими повидаться.

Капитан Райан отвел ее в сторону и тихо сказал:

– Я знаю, ты не все сказала… Когда расседлали твоего коня… мне говорили, что в упряжи запутались обрубленные пальцы.

Кэлен улыбнулась проходившим мимо воинам, и те радостно ее приветствовали.

– Разве ты забыл, – жестко сказала она Райану, – чья я дочь? Неужели ты думаешь, что мой отец не научил меня обращаться с мечом?

– Исповедница, но это не значит…

– Младший командир Слоан убит.

Он умолк и какое-то время молчал.

– Я знаю. Мне рассказывали… – Кэлен споткнулась и едва не упала, Райан подхватил ее и помог удержаться на ногах. – Ты выглядишь не очень-то хорошо. Наверное, даже те, кто налакался отравленного пива, и то выглядели лучше.

– Я давно не спала и смертельно устала… – Кэлен предпочла умолчать, что ей опять пришлось призвать силу своей магии.

У шалаша Тоссидин протянул ей миску похлебки.

Кэлен зажала рот руками. Она испугалась, что грохнется в обморок при виде еды. Тоссидин понял ее состояние и убрал похлебку.

Приндин взял ее за руку.

– Исповедница, ты должна поесть, – сказал он, – но сначала лучше отдохнуть. – Она устало кивнула. – Я приготовил тебе немного чаю, надеюсь, он поможет тебе лучше уснуть. Он там, в шалаше.

– Да, пожалуй, ты прав. – Она пожала руку капитана Райана. – Разбуди меня завтра утром, перед новой атакой. Мне необходимо быть вместе со всеми…

– Только если ты как следует отдохнешь… – начал он, но Кэлен бросила на него испепеляющий взгляд, и он умолк. – Хорошо, – продолжил он после паузы. – Будь по-твоему, Исповедница. Я сам разбужу тебя завтра.

В шалаше было тепло и уютно. Кэлен медленными глотками пила горячий чай, и очень скоро у нее слегка закружилась голова. Как хочется спать… Наверное, если выспаться, она почувствует себя лучше. Уже сейчас возникло радостное предчувствие, что ее сила возвращается.

Укрывшись меховой накидкой, Кэлен принялась перебирать в памяти, что предстоит сделать в первую очередь. Она с тревогой думала о всех, кто завтра и в последующие дни пойдет в бой, рискуя жизнью. И многие не вернутся назад… А ведь они еще так молоды, совсем мальчишки! И каково сознавать, что ты сама начала эту войну?!

Но нет, начала не она. Она только не могла допустить, чтобы длился разбой и гибли невинные люди. У нее как у Исповедницы не было выбора. Она отвечает за всех жителей Срединных Земель. Если никто не остановит Имперский Орден – тысячи и тысячи людей погибнут, а оставшиеся в живых будут завидовать мертвым! Что может быть хуже участи рабов Ордена? Она вспомнила молодых женщин… там во дворце, в Эбиниссии. Сейчас у нее уже ни на что не осталось сил, нет сил даже оплакивать их. Она их потом оплачет, а сейчас надо отомстить. Жажда мести томила Кэлен.

Преследовать войско Ордена, преследовать, пока оно не перестанет существовать. Завтра она снова поведет своих людей в неравный бой. Она должна дожить до того дня, когда они отомстят за каждого. Никто не останется неотмщенным! Если не остановить Имперский Орден, не только погибнут невинные – погибнет магия, вся магия – добрая и злая, и все, кто наделен даром, тоже погибнут.

А Ричард наделен даром.

Кэлен снова стала думать о Ричарде. И тут вдруг она заплакала, поддерживая в себе надежду, что он не возненавидит ее за то, что она сделала. Только бы он понял и не осудил ее! Она ведь все делает, чтобы спасти его, чтобы спасти жизнь в Срединных Землях. Понемногу Кэлен успокоилась и перестала плакать. Мысли о Ричарде немного упорядочили ее чувства. В первый раз за несколько прошедших дней она могла подумать о чем-то ином, кроме сражений и убийств. Теперь ей удастся подумать и о том, что всего важнее, о том, что на время словно забылось.

Кэлен снова вспомнила о Даркене Рале, который выжег Ричарду клеймо. Сестры Света взяли его к себе. А она, Кэлен, должна была отправиться в Эйдиндрил, чтобы помочь Зедду и Ричарду…

Ричард должен остановить Владетеля.

Кэлен нахмурилась. Завеса подземного мира все еще разорвана.

Ей, Исповеднице, негоже гоняться с мечом за людьми Ордена. Она вспомнила, как смеялся Даркен Рал.

Коснувшись шеи, Кэлен ощутила опухоль. Это ей не приснилось. Он смеялся тогда над ее глупостью.

Исповедница села. Что же она делает? Ей нужно остановить Владетеля. Шота говорила, что завеса повреждена. То же самое говорили Даркен Рал и Денна. Сама Кэлен уже видела скрийлинга – тварь, явившуюся из подземного мира. И она, Кэлен, говорила с Денной. Денна заняла место Ричарда, чтобы он мог жить и восстановить завесу.

Кэлен бы надо не играть в солдатики, а отправляться к Зедду.

Но ведь кто-то должен остановить Орден…

А с другой стороны, надо восстановить завесу…

Ей нужно немедленно попасть в Эйдиндрил! Ей нужно к Зедду. Эти люди прекрасно умеют сражаться и без нее. Это их дело. А она Исповедница. Ей не следует попусту рисковать своей жизнью, когда Срединные Земли, весь мир живых балансирует на острие.

Ну разумеется, Даркен Рал смеялся над ее глупостью.

Кэлен взяла чашку, в которой был чай Приндина, и стала греть руки, прижимая к чашке пальцы. Она стала предводительницей людей Срединных Земель и должна вести себя, как положено предводительнице, выбирая из дел наиглавнейшие, такие, с которыми может справиться только она. Кэлен выпила остатки чая, который показался ей слишком горьким.

Она снова легла, зажав в руках чашку из-под чая. И вновь она вспомнила мертвых женщин. Страх и насилие чаще всего побеждают разум. Так случилось и с ней: ужас перед содеянным Орденом помутил ее рассудок.

Она вспомнила день, когда она и ее люди наверняка потерпели бы поражение, если бы были убиты все разведчики. Да, без этих людей, указывающих путь, они бы проиграли.

Она сама та, кто указывает путь другим. Ее место – в Эйдиндриле, в Совете, чтобы объединить всех перед лицом новой опасности. Без этого люди не будут знать, что им делать.

И Ричарду тоже нужна ее помощь. Без нее ему не сможет помочь Зедд. Без ее помощи Ричард погибнет, как и все живые.

Кэлен снова села на постели. Неудивительно, что над нею смеялся Даркен Рал. Она позволила врагу помрачить свой разум. Она едва не забыла свой истинный долг и тем самым дала Владетелю время строить козни. Но теперь она знает, что надлежит делать. Теперь эти воины знают – и именно она помогла им это узнать, – что следует предпринять, чтобы их борьба с врагом была удачной. Да, все правильно… Она должна была им помочь и сделала все, что от нее зависит. А теперь каждый должен заняться своим делом.

Пришло время вернуться в Эйдиндрил.

У нее вдруг стало так легко на душе. Оказывается, Ричард, хоть он и далеко, все равно помогает ей. Он помог ей вспомнить ее истинный долг.

Кэлен снова посмотрела на чашку. Чай выпит, и чашка опустела. В голове шумело, глаза слипались. И она снова прилегла на постель. Интересно, где сейчас Ричард и что он делает? Может быть, он у сестер, учится управлять своим даром. Пусть добрые духи помогут ему понять, как она любит его…

Ее рука вдруг бессильно опустилась, и чашка откатилась в сторону. Она погрузилась в сон.

Глава 46

Она словно провалилась в пустоту, где нет ни времени, ни пространства. Невозможно определить, что с ней и где она находится. И вдруг – какое-то неясное ощущение, может быть, надежда на возвращение к жизни из этой пустоты безвременья.

Она усилием воли попробовала вырваться из черной пустоты и внезапно ощутила, что возвращается к жизни.

Поначалу Кэлен не чувствовала ничего, кроме головной боли. Она пыталась понять, где она и что с ней происходит. Вот кто-то позвал ее: «Исповедница!» Нет, это не ее зовут, это не ее имя, конечно, ее зовут иначе…

Ну да, ее зовут Кэлен. Кто-то тряс ее за плечо, пытаясь разбудить.

Кэлен открыла глаза. Это был капитан Райан.

Он звал ее:

– Исповедница, что с тобой? Тебе плохо?

– Я… я… – Она огляделась. Рядом с Райаном стоял Тоссидин. Кэлен потрогала лоб. – Голова болит… Который час?

– Скоро рассвет, – сказал капитан. – Мы пришли разбудить тебя, как ты велела. Воины готовы выступить прямо сейчас.

Кэлен откинула накидку, заменявшую ей одеяло.

– Я сейчас встану, и мы… – Тут она вспомнила, что решила отправиться в Эйдиндрил, к Зедду. Она должна помочь Ричарду. Если действительно завеса прорвана…

– Исповедница, ты не очень хорошо выглядишь. Ты поспала всего несколько часов за последние несколько суток. Думаю, тебе надо еще отдохнуть.

Капитан был прав. Хотя ей удалось восстановить магическую силу, все равно состояние не вполне приемлемое.

– Капитан Райан, я должна вернуться в Эйдиндрил. Я должна…

Он улыбнулся:

– Тебе надо немного отдохнуть, давно пора. Когда мы вернемся, ты сможешь отправиться в путь.

Она кивнула:

– Хорошо. Но тогда уж я точно отправлюсь туда. Мне нужно в Эйдиндрил. Я дождусь вашего возвращения и отправлюсь туда. – Кэлен немного удивленно посмотрела по сторонам: кроме Райана и Тоссидина, здесь никого не было.

– А где Чандален и Приндин?

– Мой брат отправился посмотреть, нет ли поблизости неприятеля, – сказал Тоссидин. – Нам необходимо напасть неожиданно.

– Чандален – на вылазке с копьеносцами, – добавил Райан. – Я должен сменить его в следующей.

– Тоссидин, – велела Кэлен, – предупреди Чандалена, что после битвы надо уходить. Вы должны проводить меня в Эйдиндрил. – Она вдруг почувствовала, что ей ужасно хочется спать, и с трудом проговорила: – Я дождусь вашего возвращения.

Райан явно успокоился, узнав, что она не собирается на этот раз лезть в самое пекло, а останется здесь, в безопасности.

– Я поставлю здесь часовых, пока ты будешь отдыхать, – сказал он.

Кэлен попробовала возразить:

– Лагерь хорошо укрыт. Мне и так ничего не угрожает.

Райан продолжал настаивать:

– Десять человек все равно погоды не делают. А мне будет легче думать о деле, если я буду за тебя спокоен.

Кэлен была сейчас слишком слаба, чтобы спорить.

– Ну хорошо, – нехотя согласилась она и снова легла. Тоссидин заботливо укрыл ее накидкой. Она почувствовала какую-то странную сонливость. Какое-то время она пыталась бороться с этим – ей не хотелось опять провалиться в черную пустоту. Но все усилия оказались напрасными. Кэлен вдруг стало страшно: она не понимала, что с ней происходит. Она попробовала думать о чем-нибудь, но мысли путались… Да, несомненно, с ней что-то не так, но она бессильна что-либо сделать.

Все же она решила не сдаваться до последнего и постаралась сосредоточиться на мыслях о Ричарде, которому нужно помочь. Это немного помогло ей самой. Странное состояние между сном и явью продолжалось, и мысли о Ричарде словно бы поддерживали связь Кэлен с действительностью. Так прошло, как ей показалось, несколько часов.

Неимоверным усилием воли Кэлен наконец стряхнула сонное оцепенение. Голова тяжелая, все тело болит… С трудом ей удалось подняться. В шалаше темно и тихо. Свеча почти догорела.

Может быть, на свежем воздухе она проснется окончательно?

Руки и ноги плохо слушались, и ей с трудом удалось вылезти из шалаша. Уже стемнело, и на небе появились первые звезды. Сделав первый шаг, Кэлен споткнулась обо что-то и упала на снег. Открыв глаза, она увидела, что споткнулась о чью-то ногу. На снегу неподвижно лежал человек… Человек с отрубленной головой. А рядом на снегу еще мертвые… Да, мертвые галеанцы.

Никто не успел даже выхватить меч, очевидно, их застали врасплох.

Кэлен захотелось бежать отсюда прочь, но она взяла себя в руки. Думать было трудно в том состоянии странного полусна, от которого никак не удавалось избавиться. Но она понимала: тот, кто убил этих людей, наверное, и сейчас где-то поблизости. Она коснулась руки лежащего на снегу. Рука еще теплая. Значит, это случилось только что.

В темноте, за деревьями, Кэлен разглядела каких-то людей. Они тоже заметили ее и вышли на поляну. Они смеялись и громко переговаривались, и она поняла, кто это. Здесь было около дюжины д’харианцев и еще двое кельтонцев. Воины Имперского Ордена. Вскрикнув, Кэлен вскочила на ноги.

У одного из них, у того, кто стоял ближе всех, на лице был след от копыта Ника. Рана была наскоро зашита. Он ехидно усмехнулся. Кэлен узнала командующего Ригса.

– Ну, вот я и нашел тебя, Исповедница, – сказал он.

Но тут с боевым кличем на поляну ворвался какой-то верзила, ломая кустарник. Воины невольно отступили, а Кэлен отскочила в сторону. Одним ударом боевого топора великан уложил двоих. Это был Орск. Должно быть, он повсюду искал ее, чтобы защитить: тот, кого коснулась Исповедница, не может иначе.

Несмотря на то что ноги по-прежнему плохо слушались, Кэлен побежала прочь. За ее спиной слышались вопли и звенело оружие. Орск с диким ревом крушил ее врагов. Ветви деревьев цеплялись за одежду, она проваливалась в снег и не могла бежать быстро.

Преследователь ухватил ее за ногу, и она упала. Кэлен бешено сопротивлялась, отбиваясь руками и ногами, но тот схватил ее за пояс и навалился сверху. Это снова был Риге.

Там, за деревьями, на поляне, шел бой. А здесь их только двое: она и Риге. Кэлен изо всех сил пыталась вырваться. Риге одной рукой схватил ее за волосы, а другой больно ударил в бок – у Кэлен перехватило дыхание. За первым ударом последовал второй.

– Теперь ты попалась, Исповедница, – прошипел Риге. – Тебе больше не уйти, и не думай!

Но он здесь один. Что за самонадеянность? Кэлен ладонью коснулась его груди. Задыхаясь под его тяжестью, она проговорила:

– Куда там, Риге! Тебе конец. Теперь ты мой.

– Вряд ли. – Он снова усмехнулся. – Мне сказали, что сейчас ты пока лишена своей силы.

Он ударил ее головой о снег. В глазах помутилось. Она пыталась сосредоточиться на том, что необходимо сделать. Риге снова схватил ее за волосы, чтобы второй раз ударить головой о землю. Нельзя терять сознание! Надо защитить себя!

Кэлен дала волю магической силе. Снова раздался беззвучный гром. Риге содрогнулся. С деревьев посыпался снег, припорошив лицо Кэлен.

Риге замер в полном ошалении.

– Госпожа, повелевай! – как бы помимо воли выговорил он обычную в таких случаях фразу.

– Кто сказал тебе, что я сейчас бессильна?

– Госпожа, это был…

И тут пущенная кем-то стрела вонзилась ему в шею, едва не задев Кэлен. Не успев договорить, Риге уткнулся головой в снег.

Кто-то схватил убитого за плечо и оттащил в сторону.

Кэлен подумала было, что это Орск, но она ошиблась. Над ней склонился встревоженный Приндин.

– Исповедница, ты не ранена? Он не успел ранить тебя?

Приндин протянул Кэлен руку, помогая ей встать, но она не коснулась его руки. Необходимость использовать свой магический дар на этот раз подорвала ее силы больше обычного.

На лице воина появилась обычная улыбка.

– Ну, я вижу, ты не ранена, – сказал он. – Ты выглядишь очень хорошо.

– Тебе не было нужды убивать его, – ответила она. – Я уже применила свою магию, и он был мой. Он как раз собирался рассказать, кто сообщил ему, будто я не могу ничего поделать…

И тут Приндин посмотрел на нее так, что она похолодела. Его улыбка вдруг показалась ей ужасной. Продираясь сквозь заросли, к ним подошел Орск.

– Госпожа! Ты не пострадала? – спросил он.

Она уже слышала, что сюда подходят ее друзья. До нее донесся голос Чандалена. Приндин вдруг приготовился стрелять из лука. Орск поднял свой топор.

– Приндин! Не надо! – закричала Кэлен. – Орск, беги!

Великан немедленно повернулся к ней спиной и бросился назад, в чащу, но стрела Приндина настигла его. Великан пошатнулся и упал на землю.

Кэлен попыталась встать, но у нее не было сил. Руки и ноги были словно ватные. Силы оставили ее. Она снова провалилась в черную пустоту.

Приндин, все еще улыбаясь, повесил лук на плечо и повернулся к ней.

Кэлен было трудно даже говорить. Она спросила почти шепотом:

– Приндин, зачем ты это сделал?

Со странной улыбкой он ответил:

– Чтобы мы могли побыть одни, прежде чем тебя обезглавят.

Так это Приндин! Приндин сказал Ригсу, что она, Кэлен, не сможет пустить в ход свою магическую силу, чтобы она истратила ее на Ригса и осталась беззащитной. Ноги ее задрожали, она снова попыталась встать, но не смогла.

Из-за деревьев опять донесся голос Чандалена, который звал ее. Потом Кэлен услышала голос Тоссидина, который тоже ее искал. Она попыталась закричать, чтобы они ее услышали, но смогла лишь прохрипеть что-то невнятное. Тьма обволакивала ее.

«А может быть, я все еще сплю?» Она едва могла говорить и двигаться, словно в кошмарном сне. Хорошо бы это действительно был только кошмарный сон!

Но Кэлен знала, что это не сон.

Приндин повернулся в ту сторону, откуда доносились голоса.

Собрав последние силы, Кэлен немного отползла назад. Она нащупала лежавшую на земле дубину.

Приндин бросился к ней. Кэлен, движимая смертельным ужасом, кое-как поднялась и подняла дубину, готовясь нанести удар, но Приндин с легкостью выхватил у нее дубину, прежде чем ей удалось что-либо сделать. Он зажал ей рот, чтобы она не позвала на помощь Чандалена. Она знала, что Приндин хоть и невелик ростом, но очень силен. Впрочем, сейчас с ней мог бы справиться даже ребенок.

К ним подбежал Чандален с ножом в руке. Кэлен укусила Приндина за руку и, когда он отпустил ее, закричала. Но Приндин, двигавшийся с необычайной быстротой, сумел ударить Чандалена по голове дубинкой. Тот упал в снег с окровавленной головой.

Подбежал Тоссидин, задыхаясь от быстрого бега.

– Что здесь случилось? Приндин!

Но, увидев все сам, он остановился как вкопанный, переводя взгляд с Чандалена на Приндина.

Приндин повернулся к брату, обращаясь к нему на их языке:

– Чандален пытался нас убить. Я помешал ему убить Исповедницу. Она ранена. Помоги мне.

Кэлен упала на колени и закричала:

– Нет… Тоссидин… нет…

Тоссидин подбежал к ней:

– О какой опасности хотел меня предупредить Чандален? Что с тобой, брат? Что ты делаешь?

– Помоги! Исповедница ранена! – повторил тот.

Тоссидин схватил брата за плечо.

– Приндин! Что ты…

Приндин вонзил нож в грудь брату. Тот открыл рот, но сказать ничего не успел. Ноги его подкосились, и он рухнул на землю. Удар был нанесен в сердце. Кэлен закричала.

Чандален сел на снег, застонав от боли, зажимая рукой рану на голове. Посмотрев на раненого, Приндин достал из своей сумки коробочку с банду. Коробочка была почти полной – он истратил на Кэлен далеко не все зелье.

Кэлен была бессильна ему помешать, она могла только смотреть, как Приндин натирает ядом наконечник стрелы. Чандален с трудом поднял голову, напрасно пытаясь подняться. Приндин подошел к нему и прицелился в шею. В этот момент Кэлен собравшись с силами, бросилась на Приндина, и он промахнулся: стрела попала Чандалену в плечо.

Приндин ударил Кэлен кулаком в лицо, и она упала. Движимая ужасом, она, не помня, что делает, стала отползать на четвереньках в сторону… ледяной холод снега на ладонях… надо сосредоточиться на чувстве холода, чтобы прийти в себя. Она осторожно оглянулась.

Приндин достал из колчана вторую стрелу и намазал ядом наконечник. Он смотрел на нее так же, как смотрел на Чандалена, когда целился. Закричав от ужаса, она вскочила и побежала. Неужели все это не кошмарный сон?

Стрела попала в левую ногу… ожог боли… она снова упала, застонав от боли. Приндин бросился к ней, опустился рядом на колени и вытащил стрелу. Она почувствовала, как боль, вызванная не столько стрелой, сколько ядом, огнем растекается по ноге.

– Не бойся. Исповедница, – сказал Приндин, обращаясь к ней на своем языке. – Я не стал тратить на твою стрелу столько же яда, как для Чандалена. Мне нужно только иметь уверенность, что ты не причинишь мне неприятностей. Он-то умрет через минуту. Ты же будешь жить, пока тебя не решат обезглавить. Может быть, они не захотят долго ждать. Впрочем, здесь слишком холодно. Нам надо вернуться.

Он схватил Кэлен за руку и потащил по снегу. Она пыталась вырваться, даже ударить его, визжала и сопротивлялась, как могла, но тело перестало ей повиноваться. Ее тащили по снегу, словно куклу. А между тем Кэлен чувствовала, как яд распространяется по телу.

Она заплакала. Орск, Тоссидин, Чандален… а теперь ее очередь. Как мог Приндин сделать такое? Как он решился? Он ведь заколол собственного брата как ни в чем не бывало! Как человек вообще мог пойти на такое. Человек ли это, или…

Дитя Погибели!

Кэлен была поражена внезапной страшной догадкой. До сих пор она не очень-то верила в существование детей Погибели, хотя волшебники говорили ей о них. Ей казалось, что это лишь предрассудки суеверных людей, что нет этих посланцев Смерти, подземного мира, которые охотятся за живыми. Но теперь она убедилась: это правда.

Теперь она сама попала в лапы такого Посланца Погибели. О добрые духи, почему же никто не понял этого? Он помогал ей столько раз, и она доверяла ему!

Вот так он и получил возможность постоянно следить за ней и сообщать обо всем Владетелю. Недаром Даркен Рал смеялся над ее глупостью!

Теперь у Кэлен не осталось сомнений: завеса действительно разорвана. Даркен Рал не обманул ее. Он явился, чтобы окончательно уничтожить завесу, а она, Кэлен, имела глупость полагать, что прекрасно знает, что делает. И все это время Даркен Рал и сам Владетель наблюдали за ней глазами Приндина!

Но почему он ждал так долго, почему позволил ей участвовать в битвах, допустил, чтобы погибло столько людей?

Кажется, Кэлен поняла, почему. Владетель принадлежал миру Смерти, и его цель – уничтожать все живое. Он ненавидел жизнь, всякую жизнь. Для того, чтобы принести смерть всему живому, ему и потребовалось разорвать завесу.

Ненавидя живое, он наслаждался, когда люди умирали. Он вовсе не хотел слишком скоро прерывать боль, страдания, убийства.

Приндин тащил Кэлен через лес так, словно она сама уже мертвая. Левая нога онемела. По крайней мере теперь не будет так болеть рана.

Когда они добрались до шалаша, Кэлен увидела, что поляна завалена мертвыми телами, не только галеанцев, но и воинов Имперского Ордена, которых убил Орск. Вскоре, очевидно, Приндин должен будет передать ее войску Ордена, и они отрубят ей голову. Тогда всему конец, и она никак не сможет помешать всему этому. Она никогда не увидит больше Ричарда, и он никогда не узнает, как она любит его!

Приндин втащил Кэлен в шалаш и уложил на подстилку из ветвей. Потом он зажег еще две свечи. Кэлен очень старалась не потерять сознание.

– Я хочу видеть тебя, – сказал он ей. – Я хочу хорошо видеть тебя: ты выглядишь очень соблазнительно.

Она всегда любила его улыбку, но сейчас она ненавидела ее.

Приндин откинул в сторону меховую накидку. Он больше не улыбался. Глаза его стали дикими. Теперь он не говорил больше на ее языке, только на своем.

– Раздевайся! – приказал Приндин. – Я хочу сначала насмотреться на тебя всласть.

Он приставил ей нож к горлу, но она не могла повиноваться: она слишком ослабела.

– Приндин, – прошептала Кэлен, – воины скоро вернутся и застанут тебя здесь.

– Они будут слишком заняты. – Он снова заулыбался. – Не так уж скоро они вернутся, как ты думаешь. – Его лицо вдруг исказила злоба. – Их ждет такая битва, какой они вовсе не ожидали! Я тебе сказал: раздевайся!

– Приндин, ты же был мне другом. Пожалуйста, не делай этого!

– Нутакясам раздену тебя! – Он развязал ее пояс.

Она плакала от бессилия. Она потеряла друга, в безумии предавшегося Владетелю.

– Приндин, зачем тебе это?

Он сел на пол, словно удивленный ее вопросом.

– Великий дух говорил мне, что ты будешь моей, прежде чем он заберет твою душу в подземный мир. Он говорил, что это будет мне наградой за службу. Великий дух доволен мной, ведь я передам ему тебя.

Укушенное место на шее Кэлен снова заболело. Она с горечью подумала о погибших Тоссидине и Чандалене. И ее собственное положение было страшным в своей безысходности. Яд действовал все сильнее.

Приндин навалился на нее и поцеловал в шею, в то место, которого некогда коснулись губы Даркена Рала, где сейчас горел след от укуса. Кэлен ощутила острую боль.

– Приндин, прошу тебя… когда ты… сделаешь это со мной… отпусти меня, пожалуйста.

Кэлен надеялась, что просьба на его собственном языке тронет его больше.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Для меня не выйдет ничего хорошего, если я отпущу тебя. Ты отравлена, сначала – чаем, потом стрелой. Так или иначе, ты скоро умрешь. Но тебя должны обезглавить прежде, чем ты умрешь от яда. Так будет лучше. Ты будешь меньше страдать. В этом состоит моя милость по отношению к тебе.

Приндин снова наклонился над нею, чтобы поцеловать ее в шею. Слезы текли по щекам Кэлен.

– Я ненавижу тебя и твоего великого духа, – ответила она, плача.

Он вдруг выпрямился, насколько это можно было сделать в шалаше, и бросил на нее злобный взгляд.

– Ты будешь моей! Мне это было обещано. Я позаботился о том, чтобы твоя магия не помешала мне. Если ты не захочешь отдаться мне, я возьму тебя силой! Ты принесла моему народу свое ненавистное колдовство! Ты – порождение зла, но я овладею тобой, сломив твою злобную силу. Великий дух говорил, что так и должно быть!

Приндин снял через голову рубаху. Он снова навалился на Кэлен… и в следующий миг они смотрели друг на друга, не понимая, что произошло.

Точнее, Приндин не понял, что случилось, а Кэлен не понимала, как это случилось.

Кэлен почувствовала, как кровь Приндина потекла по руке. Он вдруг закашлялся, сплевывая кровь. Потом замер в неподвижности. Его жизнь закончилась.

Слезы все текли по щекам Кэлен. У нее не было сил, чтобы сбросить с себя его бездвижное тело, и она задыхалась под его тяжестью. Так она и лежала, чувствуя, как его кровь течет по ее телу, понимая, что уже не может сопротивляться действию яда.

Глава 47

И снова она провалилась в черную пустоту. Она не знала, сколько это длилось, но немного пришла в себя и услышала сквозь сон:

– Сделай глоток! Ты меня слышишь? Попробуй сделать глоток.

Она бездумно повиновалась.

– А ну-ка еще раз! – велел тот же голос.

Кэлен снова выполнила приказ неизвестного, надеясь, что ее наконец оставят в покое. Так и случилось. Она вновь забылась тяжелым сном, не зная, ни где она сейчас, ни сколько прошло времени.

Когда Кэлен снова открыла глаза, то обнаружила, что она в своем шалаше и свечи все еще горят. Она была укрыта накидкой.

Над ней склонился улыбающийся Чандален.

– Ну, вот ты и вернулась к нам, – сказал он. – Теперь опасность миновала.

– Чандален? – Она не верила своим глазам. – Что же, я уже попала в подземный мир или ты остался жив?

Он тихо засмеялся.

– Чандалена не так легко убить.

Кэлен облизала пересохшие губы. Впервые за очень долгое время она действительно проснулась по-настоящему. Она уже забыла, как это бывает. И все же она лежала не шевелясь из опасения, что черная пустота вернется.

– Но ведь Приндин попал в тебя отравленной стрелой, я сама видела.

Он слегка повернул голову, и она заметила запекшуюся кровь на его темных волосах. Чандален махнул рукой, словно затрудняясь, как все объяснить.

– Помнишь, я рассказывал тебе, что наши предки перед битвой принимали квессин-доу – это затем, чтобы яд не действовал, если в них попадет такая стрела. Ну так вот, в память о моих предках-воинах я тоже перед битвой жую листья квессин-доу. Ты еще дала мне их тогда, в городе. В общем, я это делаю, чтобы почтить наших предков, понимаешь?

Кэлен кивнула, улыбнулась ему и коснулась его руки.

– Твои предки могут гордиться тобой!

Он помог ей сесть. Теперь Кэлен заметила, что рядом неподвижно лежит Приндин, пронзенный тем самым ножом, с которым она в последнее время не расставалась. Она сама не могла понять, как у нее получилось нанести удар Приндину, когда тот набросился на нее.

Кэлен вспомнила боль во всем теле, свое странное и страшное оцепенение, чувство беспомощности. Она помнила и нападение Приндина.

Она не помнила только, как ударила его ножом…

– Извини, Чандален, – сказала она дрожащим голосом. – Мне жаль, что я убила твоего друга.

Чандален злобно глянул на мертвое тело.

– Он не друг мне! Мои друзья не пытаются убить меня. Его послал к нам великий, темный дух смерти. Его сердце стало черным.

Кэлен схватила его за руку.

– Чандален, этот великий темный дух прорвал завесу, чтобы прийти в наш мир. Он хочет ввергнуть нас всех в свой мир мертвых.

Чандален внимательно смотрел на Кэлен.

– Я верю тебе. Мы должны отправиться в Эйдиндрил, чтобы ты могла помешать этому темному духу.

Кэлен вздохнула с облегчением.

– Спасибо тебе, Чандален, и за то, что ты понял меня, и за то, что ты спас меня своим квессин-доу. – Вдруг она вздрогнула. – Наши воины! Приндин же устроил им ловушку!

Чандален приложил палец к губам.

– Когда капитан Райан перед боем пришел к нам с Тоссидином, я спросил у него, где ты. Я знал, что ты хотела быть с ними.

А он мне сказал, что ты больна, что никак не можешь проснуться. Тогда я подумал, что это похоже на действие банду. Райан сказал еще, что ты ничего не можешь есть, а только пьешь чай, который готовил для тебя Приндин. Тогда я понял, что случилось, понял, что он травит тебя. Мы с Тоссидином очень встревожились. Тогда мы решили проверить, не изменилось ли расположение войск противника. Я понял, что враг предупрежден о нападении, которое мы готовили. И тогда я дал нашим людям новый приказ о том, что им следует напасть на врага в другом месте. А после этого мы с Тоссидином бросились сюда. Я понял, что Приндин предал нас, но Тоссидин думал, что тут что-то другое. За эту свою ошибку, за доверчивость он заплатил жизнью.

Кэлен на мгновение задумалась.

– А как же твои раны? – спросила она. – Надо осмотреть их.

Чандален расстегнул рубаху, показав ей забинтованное плечо:

– Ночью вернулись наши. Они вытащили стрелу и зашили мне рану на голове. Знаешь, я ведь многому научил Приндина. Он пользовался зазубренными стрелами. Такие стрелы приносят больше вреда не когда попадают в цель, а когда их вытаскивают. Поэтому один из наших, тот, кто умеет лечить раненых, вырезал стрелу и зашил рану. Стрела задела кость и поэтому не проникла глубоко. Сейчас мне трудно двигать рукой, и так будет еще довольно долго.

Кэлен потрогала свою ногу. Ее рана также была перевязана.

– Наши люди зашили и мою рану? – спросила Исповедница.

– Нет, просто перевязали. Тебе досталась стрела с гладким наконечником. Я учил его не этому. Не знаю, почему он так поступил.

– Он хотел, чтобы стрелу можно было легко вытащить, – спокойно сказала Кэлен. – У него были на то свои причины. Прежде чем отдать меня врагам, а он намеревался поступить именно так, Приндин хотел меня изнасиловать.

Глядя в сторону, Чандален сказал, что он рад, что этого не случилось.

Она снова коснулась его руки.

– А я рада, что он попал тебе в плечо, а не в горло.

Он нахмурился.

– Я сам учил Приндина стрелять. Он не мог бы промахнуться. Почему он это сделал?

Кэлен пожала плечами, всем своим видом показывая, что знать ничего не знает. Чандален недоверчиво хмыкнул.

– Чандален, почему его труп не вынесли отсюда?

– Потому что нож духа моего предка все еще в теле убитого. Его дух, его кости помогли тебе защитить себя, вернуть себя к жизни. Теперь ты связана узами с духом моего предка. Никто, кроме тебя, теперь не должен касаться этого ножа. Ты сама должна его вытащить.

Кэлен задумалась. Может, лучше вообще не вытаскивать нож. Разве нельзя похоронить мертвеца прямо так? Впрочем, она отвергла эту мысль. Люди Тины верили в магию духов предков, и она оскорбила бы Чандалена своим отказом. К тому же она могла оскорбить и дух его предка. А ведь, если подумать, она не может с абсолютной уверенностью утверждать, что это не дух помог ей убить Приндина. Ведь Кэлен сама не знала, как нож оказался в ее руке.

Она протянула руку, вытащила нож из раны на груди Приндина и вытерла его о ветви бальзамника.

Поцеловав ручку ножа, Кэлен сказала:

– Благодарю тебя, о дух предка Чандалена, за то, что ты спас меня. – Кажется, полагалось делать именно это.

Чандален улыбнулся:

– Ты – настоящая дочь нашего народа. Ты без подсказки знаешь, что нужно делать. Дух моего предка всегда пребудет с тобой.

– Чандален, нам надо отправиться в Эйдиндрил. Я сделала здесь все, что могла.

– Когда мы впервые нашли этих людей, – ответил он, – я не хотел участвовать в их боях, чтобы тебе не угрожала опасность. Потом же я забыл об этом и хотел только убивать врагов в бою.

– Знаю, – прошептала Кэлен. – И со мной случилось то же самое. Можно подумать, что и я тоже прислушалась к словам великого темного духа. Я обо всем забыла. Завеса теперь прорвана, и, возможно, поэтому мы стали делать не то, что хотели.

– Так именно поэтому мы забыли все, кроме желания убивать?

– Чандален, я пока не знаю ответа на эти вопросы. Мне нужно в Эйдиндрил. Волшебник лучше знает, что делать. Ричарду нужна помощь. Мы и так слишком задержались тут. Теперь надо спешить. Мы должны поговорить с воинами и отправиться в путь. Они здесь?

Он кивнул.

– Тогда нам пора.

Она хотела встать, но Чандален удержал ее.

– Они всю ночь стояли у входа, я не впускал их сюда, – сказал он. – Я боялся, что ты умрешь этой ночью. Я не знал, вовремя ли я дал тебе квессин-доу. Мы не знали, что Приндин травит тебя, и травит давно. Если бы ты умерла, я не смог бы вернуться к своему народу. Но не только поэтому я радуюсь, что ты осталась жива. Я радуюсь потому, что ты – хорошая дочь для Племени Тины. Ты защищала наш народ, ты, как и я, билась с врагами. Но все же ты должна оставить это мне. Ты должна биться с врагом не так, как Чандален, а так, как умеешь это делать ты.

Кэлен улыбнулась:

– Ты прав. Спасибо, что ты всю ночь просидел со мной. Мне так жаль, что тебя ранили.

Он пожал плечами:

– Когда-нибудь, если я найду себе подругу, я покажу ей шрамы, и пусть она знает, как храбр Чандален!

Кэлен засмеялась:

– Конечно, на нее произведет впечатление, когда она увидит, что тебя ранили стрелой.

Чандален покачал головой.

– Если в меня попала стрела, это не значит, что я – храбрый. Стрела может попасть в любого. Я храбрый потому, что не кричал, когда вырезали стрелу!

А ведь когда-нибудь, подумала Кэлен, какая-то женщина найдет с ним счастье.

– Я рада, что добрые духи защитили тебя и ты теперь со мной, – сказала она.

Чандален пристально посмотрел на нее:

– Не знаю, как это вышло, но мне почему-то кажется – Приндин промахнулся не только потому, что меня защитили духи.

Она молча улыбнулась. Но, взглянув на мертвое тело, перестала улыбаться.

– Бедняга Тоссидин! – сказала она печально. – Он так любил брата.

– Я знал их с детства, – ответил Чандален. – Оба они приставали тогда ко мне с просьбами научить их чему-нибудь. Оба они хотели следовать за мной. – Он вдруг умолк и некоторое время думал о чем-то своем. Потом он словно очнулся и продолжал: – Люди ждут нас. Они очень беспокоятся о тебе.

Они вылезли из шалаша. Уже было светло. При их появлении воины встали. Капитан Райан бросился вперед, но тут вдруг его оттеснил великан с раненой рукой. В здоровой руке он сжимал огромный боевой топор.

– Орск! – воскликнула Кэлен. – И ты жив!

Глаза его покраснели от слез. Кэлен вспомнила, как плакал ее отец, когда заболела ее мать и его госпожа.

– Госпожа! – воскликнул Орск. – Ты жива! Приказывай!

– Орск, все эти люди – мои друзья. Тебе незачем их останавливать. Я в безопасности. Мне будет приятно, если ты пока спокойно посидишь здесь.

Он тут же опустился на землю. Кэлен вопросительно посмотрела на Чандалена. Он пожал плечами:

– Я видел, что он защищал тебя, а Приндин хотел убить его, поэтому я и ему дал квессин-доу. Наши воины кое-как извлекли стрелу из его тела. Не знаю, насколько опасна его рана, но она его совершенно не волнует. Он думает только о тебе. Мне удалось уговорить его не входить в шалаш, лишь когда я сказал, что ты не выздоровеешь, если тебя сейчас не оставить в покое.

Кэлен только вздохнула. Ей больно было смотреть на лицо этого одноглазого гиганта, так преданно взиравшего на нее.

– Как идут бои? – спросила она у Райана, нетерпеливо ожидавшего ее слов.

– Провалиться бы этим боям! Ты-то как себя чувствуешь? Ты напугала нас до смерти! – Он посмотрел на Чандалена и Орска. – Эти двое не позволили мне даже взглянуть на тебя.

– Такая уж у них работа, – сказала Кэлен. – Я благодарю вас всех за то, что вы так тревожились обо мне. Чандален спас меня.

– Но что здесь произошло? Десять человек, которых я оставил здесь, убиты, Приндин и Тоссидин – тоже. И еще несколько воинов нашли здесь свой конец. Мы боялись, что они убили тебя.

Кэлен поняла, что Чандален им ничего не сказал.

– Один из убитых, вон тот – Риге, полководец Ордена, – ответила она. – Большинство их людей убил Орск. Воины Ордена хотели захватить и меня. Приндин убил наших часовых, своего брата и пытался убить меня.

В рядах воинов раздались удивленные восклицания.

Райан вытаращил на нее глаза.

– Приндин! Не может быть! О духи, но почему?

Дождавшись, пока наступит тишина, она ответила:

– Приндин – дитя Погибели.

Вновь она услышала ропот. Кто-то тихо повторил слова «дитя Погибели».

– Вы славно бились, ребята, – продолжала Кэлен. – Но теперь вам предстоит сражаться без меня. – Воины не скрывали своего разочарования. – Я никогда не оставила бы вас, если бы не знала, что вы сможете замечательно справиться сами. Вы все сражались как герои.

Воины сразу словно стали выше ростом. Они слушали Кэлен, как слушали бы своего полководца.

– Я горжусь вами, но войско Имперского Ордена – не единственная угроза для Срединных Земель. И доказательство тому – Владетель послал дитя Погибели, чтобы покончить со мной. Сам Имперский Орден подчинен Владетелю. И сейчас я должна подумать об этой, более страшной угрозе для всего мира живых. Я знаю, что такие воины, как вы, могут нанести поражение войскам Ордена!

Только сейчас Кэлен заметила, что шея больше не болит. Она коснулась рукой того места, где остался след от укуса – его больше не было.

Похоже, хватка Владетеля действительно ослабла. Кэлен снова обратилась к воинам:

– Хотя вы прекрасно умеете сражаться, вы не должны уподобиться тем, с кем вы сражаетесь. Враг воюет ради того, чтобы убивать, ради смерти и порабощения, а вы – ради жизни и свободы. Всегда помните об этом! Не уподобляйтесь тем, кого ненавидите. Я знаю, как это опасно. Это едва не случилось и со мной. Я же обещаю вам, что всегда буду помнить вас всех. Обещайте мне и вы, что когда все это кончится и не будет больше угрозы ни от Ордена, ни от Владетеля, то вы как-нибудь соберетесь и явитесь в Эйдиндрил, чтобы Срединные Земли могли воздать вам почести за все, что вы сделали.

Воины подняли сжатые кулаки в знак клятвы.

Их охватило радостное возбуждение.

– Командир Райан, – продолжала Кэлен, – передайте эти мои слова вашим людям в других лагерях. Я сама хотела бы это сделать, но мне пора в путь.

Он заверил, что выполнит ее просьбу.

Кэлен обеими руками подняла меч над головой.

– Король Вайборн этим мечом защищал свою землю. Я, Исповедница, защищала этим мечом Срединные Земли. Сейчас я должна передать его в надежные руки.

Капитан Райан с почтением принял от нее меч, словно это была корона. Его лицо сияло.

– Я буду носить его с гордостью, Исповедница, – сказал он. – Благодарю тебя за все, что ты для нас сделала. Мы были мальчиками, когда впервые встретились с тобой. Ты не только научила нас лучше сражаться, но, что важнее, – быть настоящими защитниками Срединных Земель!

Подняв меч над головой, Райан крикнул, обращаясь к своим воинам:

– Слава Исповеднице!

Слушая восторженные, громогласные приветствия в ее честь, Кэлен подумала, что до сих пор ей не случалось слышать, чтобы кто-то вот так прославлял Исповедниц.

– Капитан Райан, мне понадобится Ник и еще две лошади, – сказала она.

– Но зачем тебе лошади? – не выдержал Чандален.

– Чандален, я была ранена в ногу. Мне трудно стоять, а не то что идти, поэтому мне нужен конь, чтобы попасть в Эйдиндрил. Я думаю, из-за этого ты не сочтешь меня слабой?

– Нет, нет, – поспешно сказал тот. – Конечно, тебе нельзя идти пешком. Но зачем тебе еще две лошади?!

– Если я буду скакать верхом, то и ты тоже.

– Чандалену не нужна лошадь! Он – сильный.

Она заговорила с ним на его языке:

– Чандален, я знаю, что люди Тины не умеют ездить верхом. Но я научу тебя, и ты справишься. Когда ты вернешься к своим, то будешь уметь делать то, чего никто не умеет. Им это понравится. Женщины увидят, какой ты молодец.

Он нахмурился и проворчал что-то, потом спросил:

– А зачем тогда еще одна лошадь?

– Мы возьмем с собой Орска.

– Что?

Кэлен пожала плечами:

– Ты не можешь стрелять, пока не заживет твоя рука. Как же ты защитишь меня? Орск своей здоровой рукой может держать топор, а ты – метать копье.

Чандален пристально посмотрел на нее:

– Мне не удастся отговорить тебя?

Кэлен улыбнулась:

– Нет. Ну ладно, теперь нам пора собираться.

Она в последний раз посмотрела на воинов. За то время, пока она была с ними, она много потеряла – и так много обрела.

– Будьте осторожны, берегите себя, – сказала она на прощание.

Глава 48

– Уже темнеет! Скоро мы встретимся с твоими людьми, которые проводят нас во Дворец?

Дю Шайю обернулась, откинув волосы со лба. Она вела лошадь в поводу. Ричард устал от ее жалоб и, когда Дю Шайю заявила, что не желает больше ехать верхом, не стал возражать. Он и сам решил немного пройтись. Позади них ехала верхом сестра Верна.

– Очень скоро. – Холодный тон Дю Шайю озадачил Ричарда.

Как только они ступили на землю бака-бан-мана, ее отношение к Ричарду стало меняться. В поведении Дю Шайю появились надменность и отчужденность. Сестра Верна не сводила с нее глаз, но и Дю Шайю, в свою очередь, следила за сестрой. Ричарду они напоминали двух разъяренных кошек.

Он не мог понять, что случилось. Очевидно, сестра Верна сделала какое-то неприятное открытие. Взглянув на сестру, он понял, что сейчас она настраивается на свой Хань.

Неожиданно Дю Шайю свернула на узкую тропинку, которая петляла среди болота, заросшего камышом и мелким кустарником, усыпанным желтыми и розовыми цветами. Когда они выехали на поляну, Дю Шайю остановилась.

– Мои люди придут сюда. Подожди немного, волшебник.

– Меня зовут Ричард, – резко ответил он. – И я спас тебе жизнь. Не забыла?

Дю Шайю задумчиво посмотрела на него.

– Пожалуйста, не думай, будто я не благодарна тебе за все, что ты сделал. Память о твоей доброте навсегда останется в моем сердце. – Ричард уловил в ее интонациях нечто похожее на сожаление. – Но все же ты остаешься волшебником. Жди здесь.

Она резко повернулась и исчезла в чаще. Сестра Верна спешилась.

– Кажется, она собирается убить тебя, – сообщила она так буднично, словно речь шла о том, что завтра будет дождь.

Ричард возмущенно посмотрел на сестру Верну.

– Но я же спас ей жизнь!

– Для этих людей ты – волшебник, а волшебников они убивают.

Как ни печально, но похоже было, что она говорит правду.

– Если так, сестра, – сказал он, – воспользуйся своим Хань, чтобы предотвратить кровопролитие!

– Она и сама может воспользоваться Хань. Вот почему мы, сестры, всегда избегали этих людей. Они способны призвать Хань, но как-то по-особому, и мы не знаем, как они это делают. Я уже пробовала, но все мои чары рассеиваются как дым. К тому же Дю Шайю чувствует, что я делаю, и мешает мне. Я ведь предупреждала, что эти люди опасны. Всю дорогу я пыталась сорвать ее затею. Но мои усилия ни к чему не привели.

Ричард стиснул зубы. Его рука невольно потянулась к рукояти Меча Истины, и он ощутил исходившую от клинка ярость.

– Я не желаю больше никого убивать!

– Ладно. Но только не сдерживай гнев магии. Он поможет тебе, если ты хочешь остаться в живых. Они уже окружают нас, я это чувствую!

Ричарду стало не по себе. Он никому не желал зла, но события принимали неожиданный оборот. Не для того же он спас Дю Шайю, чтобы сражаться с ее народом!

– Все-таки лучше тебе прибегнуть к своему Хань, сестра Верна. Я Искатель Истины, а не убийца.

Сестра шагнула к нему. Ей с трудом удавалось сохранять спокойствие.

– Ричард, мой Хань сейчас бесполезен. Дю Шайю знает, как противостоять моим чарам. Прошу тебя, защити себя сам!

– А может, ты просто не хочешь помочь мне из-за того, что я нарушил ваше соглашение с маженди? – с подозрением в голосе спросил Ричард. – Может, тебе интересно посмотреть, как я теперь буду выкручиваться?

Она печально покачала головой:

– Неужели ты думаешь, Ричард, что я полжизни потратила для того лишь, чтобы полюбоваться, как тебя убьют? И ты веришь, что я не помешала бы им, если б могла? Неужели ты обо мне столь низкого мнения?

Ричард задумался. Пожалуй, она не врет. Он отрицательно покачал головой и спросил, вглядываясь в темноту:

– Сколько их?

– Человек тридцать.

– Тридцать?! – Он всплеснул руками. – Но что же я смогу сделать против тридцати человек?

Сестра повернулась лицом к лесу и простерла руки. И тут же порыв ветра швырнул в заросли облако пыли.

– Это их задержит, но не остановит, – обернувшись, сказала она и продолжила после паузы: – Ричард, я снова обратилась к своему Хань, чтобы найти ответ. Единственное, что я узнала: тебе поможет уцелеть пророчество. Ты назвал себя Несущим смерть, значит, пророчество – о тебе. Только оно поможет тебе справиться с врагами. В этом пророчестве говорится, что Несущий смерть способен призвать мертвых и воскресить прошлое. Вот что ты должен сделать, если хочешь остаться в живых.

– Мне предстоит сразиться с целым отрядом, а ты предлагаешь мне разгадывать загадки! – возмутился он. – Я же говорил, что не понимаю этих слов. Если хочешь помочь, скажи лучше что-нибудь вразумительное.

Она отвернулась и пошла к стреноженным лошадям.

– Хорошо. Иногда смысл древних пророчеств можно постичь мгновенно, путем озарения. Но озарение это дается не каждому. Тут речь явно идет о тебе, значит, тебя должно посетить озарение. – Она испытующе посмотрела на Ричарда. – Помнишь, когда я предостерегла тебя от этих людей, ты сказал, что тут ты не мой ученик, но Искатель Истины. А Искателю должно помочь пророчество. Ты сам создал это положение, и только ты сможешь найти из него выход.

Пока она успокаивала лошадей, Ричард размышлял над ее словами. Он уже не раз пытался постичь смысл пророчества.

Иногда ему даже казалось, что он близок к разгадке. Но всякий раз смысл ускользал от него. Он хорошо знал магические свойства меча и свои собственные возможности. Если он сражался с врагом один на один, он был непобедим. Но он – лишь человек. А врагов много, нельзя же одним, пусть даже волшебным, мечом поразить сразу всех.

– А они хорошие бойцы? – спросил он.

– Бака-бан-мана не знают себе равных. Это отборные воины, мастера клинка, которые тренируются каждый день, с рассвета до заката, и каждую ночь при лунном свете. Воинское искусство для них – культ. В Танимуре я видела одного их меченосца, который зарубил пятьдесят вооруженных стражников. Они бьются, как духи. Некоторые верят в то, что они и есть духи.

– Ну, утешила, – проворчал Ричард.

– Ричард, – она отвела взгляд, – я знаю, мы чувствуем и думаем по-разному. Мы из разных миров и не слишком любим друг друга. Но я прошу тебя понять, что дело тут не в моем упрямстве. Ты верно тогда сказал, что действовал как Искатель, не как мой ученик. Я не знаю как, но это тоже связано с пророчеством. Главная роль сейчас принадлежит тебе. Я – зрительница. Если погибнешь ты, то, возможно, погибну и я. – Она посмотрела на него. – Я не знаю, как тебе помочь. Они окружили нас и следят за нами. Если я попробую вмешаться, они убьют меня. Это пророчество – о тебе. О тебе и о народе бака-банмана. Ко мне оно не относится. Я не знаю смысл пророчества, и, вижу, ты тоже не знаешь. Просто помни о нем, и в нужный момент оно поможет тебе. Попробуй призвать свой Хань, если тебе это удастся.

Ричард стоял, скрестив руки на груди.

– Хорошо, сестра, я попробую. Жаль, что я плохо умею разгадывать такие загадки. И – если меня убьют – спасибо тебе за все.

Он посмотрел на небо, на плотный слой облаков, скрывавший луну. Темнота на руку его врагам. Ну что ж, темнота может стать и его преимуществом.

Раньше, дома, он был лесным проводником, и ночной лес не страшил его. Ночной лес – его стихия. Он не примет их правил игры. Крадучись, он отошел от сестры и, притаившись, стал тенью.

Первый, кого он обнаружил, смотрел в другую сторону. Молчаливый и неподвижный, Ричард следил за темной фигурой в просторной одежде, стоявшей, преклонив колено, и наблюдавшей за сестрой.

Затаив дыхание, он короткими перебежками приближался к противнику. Вот он уже на расстоянии вытянутой руки. На расстоянии дюйма.

Ричард замер. Противник вскочил, но он был уже слишком близко. Он отбросил в сторону лежавшее на земле копье и, одним ударом оглушив вражеского воина, поспешил скрыться, пока тот не поднял тревогу.

«Ну что ж, – подумал Ричард, – пока по крайней мере обошлось без кровопролития».

Из темноты появился еще один человек… Второй… Третий… Ричард понял, что он окружен.

Одетые в древесного цвета туники, они были практически неразличимы в лесной чаще. Их лица скрывали маски. Лишь темные глаза сверкали в узких прорезях. И эти глаза выражали мрачную решимость.

Бежать было некуда. Два кольца воинов бака-бан-мана медленно кружились вокруг него. Он обвел взглядом окрестности. Может, все-таки удастся обойтись без убийств?

– Кто из вас будет говорить? – спросил он.

Воины из внутреннего кольца бросили запасные копья на землю, остриями к Ричарду. Не отводя от него взглядов, каждый взял в руки по копью. Те, что стояли подальше, опустили щиты и копья на землю и по очереди коснулись рукояти мечей.

В такт какому-то древнему заклинанию оба кольца воинов медленно начали двигаться по кругу.

– Кто из вас будет говорить? – вновь спросил он, внимательно следя за их движениями.

Из тумана появилась темная фигура, облаченная в длинные одежды.

– Я – Дю Шайю. Я буду говорить от имени всех бака-банмана.

Ричард отказывался верить собственным глазам.

– Дю Шайю, я спас тебе жизнь! Почему же ты хочешь убить меня?

– Бака-бан-мана не хотят убивать тебя, но за то, что ты осквернил наши земли, ты будешь казнен.

– Дю Шайю, у меня и в мыслях не было осквернять ваши земли!

– Колдуны отобрали у нас землю. Они нарушили наши законы. Ты – колдун, и на тебе – грехи других колдунов. У тебя на теле – клеймо. Мы вынуждены это сделать. Ты стоишь в круге. Ты должен умереть.

– Дю Шайю, я же говорил тебе, что хочу прекратить убийства!

– Легко говорить, что ты хочешь прекратить убийства, когда убить собираются тебя.

– Да как ты смеешь? Я жизнью рисковал, чтобы прекратить убийства! Я рисковал жизнью, чтобы спасти тебя!

– Я помню, Ричард, – тихо сказала она, – и я всегда буду тебе благодарна. Если бы ты меня попросил, я бы родила тебе сыновей. Я могла бы умереть за тебя. Для нашего народа ты навсегда останешься героем. Я пришью к своему платью еще одну молитвенную ленту, чтобы духи были милостивы к тебе. Но ты – колдун. Таково повеление наших предков: мы должны убивать каждого колдуна, который ступит на нашу землю, иначе Дух Тьмы поглотит весь мир, и все живое погибнет.

– Но нельзя же убивать всех волшебников! Этому пора положить конец!

– Из-за твоих слов убийства не прекратятся. Их может остановить лишь одно: мы должны танцевать танец духов.

– Я не понял тебя, Дю Шайю!

– Если мы не убьем тебя, Дух Тьмы вырвется на свободу.

Ричард поднял копье.

– Дю Шайю, я не хочу убивать никого из вас, но мне придется защищаться. Пожалуйста, остановитесь сейчас, пока еще не пролилась кровь. Не вынуждай меня убивать. Пожалуйста!

– Если бы ты попытался бежать, мы поразили бы тебя в спину, но, раз уж ты предпочел остаться, ты заслужил право встретиться с воинами лицом к лицу. Ты все равно умрешь, как умерли все, кого мы захватили в плен. Если ты не будешь сопротивляться, ты умрешь быстро и не будешь страдать. Даю тебе слово.

Она взмахнула рукой, и вновь зазвучали древние заклинания. Воины из внешнего кольца обнажили мечи – длинные, темные, с кривыми лезвиями, расширявшимися к концу. Медленно двигаясь по кругу, воины перебрасывали мечи из руки в руку. Те, что были поближе к Ричарду, начали поигрывать копьями. Сломав древко копья о колено, Ричард обнажил меч. Воздух наполнился магическим звоном.

– Не делай этого, Дю Шайю! Давай остановимся, пока никто не пострадал!

– Не сопротивляйся, колдун, и мы подарим тебе быструю смерть. Ты заслужил подобную милость.

Пение набирало силу, и воины двигались все быстрее в такт древнему заклинанию. Ричард тяжело вздохнул и с ненавистью глянул на Дю Шайю, стоявшую на камне.

– Дю Шайю! Я снимаю с себя ответственность зато, что сейчас случится! Ты сама этого хотела. Ты будешь за это отвечать!

– Нас много. Ты один. Прости, Ричард, – ласково сказала она.

– Только глупцы могут быть настолько самоуверенны, Дю Шайю. Нельзя всерьез думать, что все решает число. Вы не можете все броситься на меня одновременно. Вы можете нападать только по одному, по двое или по трое. Ты ошиблась, Дю Шайю. – Ричард и сам не понимал, откуда к нему пришло это знание.

В лунном свете он увидел, как кивнула Дю Шайю.

– Ты понял пляску смерти, колдун.

– Я не колдун, Дю Шайю! Я Ричард, Искатель Истины. Я не по своей воле иду с сестрой учиться колдовству. Я пленник, и ты это знаешь. Но я буду защищаться.

– Духи свидетели, мне жаль тебя, Искатель Ричард, но ты должен умереть.

– Не жалей меня, Дю Шайю. Жалей тех бака-бан-мана, которые умрут сегодня ночью ни за что.

– Ты не видел бака-бан-мана в бою. Ты даже не коснешься нас. Только ты почувствуешь сегодня прикосновение стали. Тебе не придется жалеть, что ты кого-то убил.

Ричард высвободил магию меча, магию ярости.

Воины пели и двигались еще быстрее. Буря гнева громом оглушила его. Но, даже призвав всю силу клинка, он понимал, что этого недостаточно. Слишком много врагов. Слишком искусные противники. Он вновь призвал магию, но такой ярости даже он вынести не мог. На мгновение у него остановилось дыхание. Окруженный врагами, он медленно поднес холодный клинок к покрытому испариной лбу.

– О клинок, будь справедлив сегодня, – прошептал он.

Не сознавая, что делает, Ричард скинул с себя рубаху, чтобы она не стесняла движений. И снова удивился: вообще-то так правильно, но ведь он же не собирался этого делать? Похоже, кто-то ему подсказал. И вновь, словно повинуясь чьей-то воле, он сосредоточился на островке спокойствия и призвал свой Хань.

«Воспользуйся тем, что имеешь, – услышал он внутренний голос. – Воспользуйся тем, что здесь. Не думай ни о чем».

И тут Ричард вспомнил, как стоял на Облачном Камне. На этом камне стояло много волшебников еще до него, еще до Зедда. И тогда, стоя на камне, он словно сам пережил то, что переживали стоявшие на этом камне прежде. Он чувствовал, как они, и видел, как они, и понял, как действует магия.

Теперь он знал смысл пророчества.

Прежде он пользовался Мечом Истины, не задумываясь о природе его магии. Но ведь этот меч побывал во многих руках. Клинок хранил память о каждом поединке каждого Искателя. А значит, он, Ричард, владел теперь воинским искусством сотен и сотен мужчин и женщин, сотен и сотен добрых людей и злых людей.

Из круга вышел первый боец.

«Будь перышком, а не камнем. Лети по воле ветра».

И когда воин бросился на Ричарда, его словно ветром отнесло в сторону. Нет, Ричард не стал наносить удар, он просто покорился магии меча. И противник, пролетев мимо, упал на землю.

Его место тут же занял новый.

И вновь Ричард увернулся и, когда нападавший оказался достаточно близко, мечом перерубил древко его копья.

Еще один враг напал сзади. Ричард сбил его с ног.

Он всецело отдался во власть магии меча и не задумывался более, что делать. Все выходило само собой. Он лишь старался сдерживать ярость клинка – он не хотел никого убивать.

Чем быстрее нападали враги, тем быстрее действовал Ричард. Он маневрировал, увертываясь от ударов, стараясь обезоружить бойцов бака-бан-мана, не убивая их. Наконец он счел, что этого достаточно.

– Дю Шайю! – крикнул Ричард. – Останови их, пока никто не пострадал!

Это было ошибкой. Стоило ему на миг отвлечься от битвы, как копьеносец чуть не нанес ему удар. Угроза усилила ярость магии. Но… Ричард мог бы убить нападавшего. Он не убил его. Ударом меча он отрубил воину руку. Раздался крик. Женский крик.

Он знал, что среди воинов бака-бан-мана есть женщины.

Но что делать? Если он перестанет защищаться, они убьют его. Первая кровь подогрела ярость, и теперь его охватило желание убивать. Он ведь просил, чтобы они остановились. Но они не пожелали останавливаться…

Он разрубал копья, но враги хватали новые и снова нападали на него. Он увертывался от них так, словно был тенью. Он стремился сберечь силы и изматывал противника в бесплодной борьбе.

Теперь уже и воины из внешнего кольца остановились и, играя мечами, стали надвигаться на него. Им уступали дорогу копьеносцы. Не дожидаясь, пока меченосцы приблизятся к нему, Ричард сам пошел им навстречу. Враги отступили в изумлении, когда Меч Истины сокрушил лезвия двух мечей.

– Дю Шайю, прошу тебя! – снова крикнул он. – Я не хочу никого убивать!

Никакого ответа.

Меченосцы двигались гораздо быстрее тех, что с копьями. Отвлекшись лишь на мгновение, он совершил еще одну опасную ошибку. Внезапно он почувствовал боль в боку. Он даже не заметил, кто нанес удар, и лишь инстинкт спас его от верной смерти. Ранение было легким.

Теперь, когда пролилась его кровь, магия меча еще усилила гнев Ричарда, а его мастерство возросло, помноженное на мастерство тех, кто прежде владел Мечом Истины. Тех, кто словно незримо присутствовал здесь вместе с ним. Он дал врагам возможность одуматься, но теперь пути назад не было.

Он стал Несущим смерть.

Он дал волю ярости и перестал сдерживать магию меча.

Он сам начал пляску смерти.

Больше ни один вражеский меч не задел Ричарда. Он отражал удары так, словно делал это уже тысячи и тысячи раз. Так, словно был лучшим воином на свете.

Каждое нападение теперь неизбежно заканчивалось смертью нападавшего. Он видел, как падали замертво враги – мужчины и женщины. Видел кровь, струившуюся по земле. Перед ним развертывалась бесконечная и страшная картина убийства.

Когда на него напали сразу двое, он сам не заметил, как в левой руке у него оказался нож. Одному он перерезал горло, второго зарубил мечом. И оба упали замертво.

Тишина наступила внезапно. Никто больше не двигался вокруг Ричарда. Одна только женщина стояла на коленях, пытаясь подняться. Когда ей удалось встать, она вытащила из-за пояса кинжал и с воплем бросилась на него.

Он продолжал стоять, словно изваяние. Женщина занесла нож. Меч Истины поразил ее в сердце.

Да, он был Несущим смерть, и это была воистину смертельная битва.

Ричард в ярости посмотрел на Дю Шайю, все так же стоявшую на камне.

Она спустилась к нему с непокрытой головой, преклонила колено и опустила голову.

Не помня себя от гнева, он подошел к ней и приставил к ее горлу острие меча.

Дю Шайю поглядела ему в глаза.

– Пришел Кахарин!

– Кто это, Кахарин?

– Тот, кто танцует танец духов, – ответила она, пристально глядя на Ричарда.

– Танцует танец духов, – машинально повторил он.

Теперь он все понял. Он ведь участвовал в этой пляске смерти вместе с духами тех, кто владел мечом до него. Он призвал мертвых, вызвал духов ушедших! Ричард чуть было не засмеялся.

– Я никогда не прощу тебя, Дю Шайю, – сказал он. – Не прощу того, что ты заставила меня убить их. Я спас тебе жизнь потому, что убийства ненавистны мне, а ты заставила меня пролить кровь тридцати человек!

– Прости, о Кахарин, – ответила она, – что по моей вине ты взял на себя такое бремя! Но лишь кровь тридцати бака-банмана могла остановить убийства. Только так мы могли послужить духам.

– Как можно служить духам, убивая?

– Когда колдуны захватили нашу землю, они изгнали нас в эти места. Тогда они велели нам обучить Кахарина, танцующего с духами. Только Кахарин может помешать Духу Тьмы захватить мир живых. Кахарин же придет в мир подобно ребенку, которого надо обучить. Мы должны сделать часть этого дела: научить его пляске духов. Разве ты ничему не научился этой ночью? – Ричард молча кивнул. – Я хранительница законов нашего народа. Мы должны были научить тебя. Если бы мы не прислушались к словам пророчеств, Кахарин не познал бы самого себя и остался бы беззащитным перед силами смерти. Мы стали жертвой маженди, чтобы мы всегда помнили о нашем долге и хранили свое боевое искусство. Колдуньи с той стороны помогали маженди. Они сделали так, чтобы нам некуда было бежать, чтобы нам постоянно что-нибудь угрожало и чтобы мы не забыли свой долг. Нам было предсказано, что появление Кахарина приведет к смерти тридцати бака-бан-мана и будет сопровождаться пляской духов. И еще было предсказано, что, когда он явится, мы должны подчиниться ему. Мы перестанем быть свободными людьми и будем повиноваться его воле. Твоей воле, Кахарин. Еще мы знали, что каждый год одна из нас, в молитвенном платье, должна отправляться на нашу землю, помолиться духам, и тогда нам будет послан Кахарин, который вернет нам нашу землю, если мы выполним свой долг.

Ричард стоял как во сне.

– Этой ночью ты отняла у меня что-то очень дорогое, Дю Шайю, – произнес он наконец.

Она поднялась на ноги.

– Не говори мне о потерях, Кахарин. Мои пять мужей, которых любила я и любили мои дети, с которыми мы не виделись с тех пор, как меня захватили в плен, были среди тех, кого ты убил.

Ричард упал на колени.

– Прости меня, Дю Шайю!

Она положила руку ему на голову.

– Для меня честь быть женщиной, посвященной духам, именно теперь, когда явился Кахарин. Я должна представить тебя моему народу. Но и ты должен вернуть нам нашу землю, как было предсказано пророками.

Ричард поднял голову.

– А разве было предсказано, что именно я должен вернуть вам вашу землю?

Она покачала головой.

– Только то, что мы должны помочь тебе, а ты поможешь нам. Приказывай, Кахарин.

– Я приказываю, – тихо сказал он, – прекратить убийства. Я дал тебе волшебный свисток, чтобы установить мир с маженди. Кроме того, тебе будет нужно выполнить обещание и найти нам проводника до Дворца Пророков.

Не поднимая головы, Дю Шайю щелкнула пальцами. Впервые Ричард заметил, что вокруг поляны собрались люди. Они стояли на коленях, склонив головы. По сигналу Дю Шайю несколько человек встали и пошли к ним.

– Проводите его в большой каменный дом, – велела Дю Шайю.

Ричард посмотрел ей в глаза.

– Прости, что я убил твоих мужей. Я не хотел этого.

Ее глаза стали такими же бездонными, как у сестры Верны, ведьмы Шоты или у Кэлен. Он знал, что так бывает у тех, кто отмечен даром. Она улыбнулась. Чему она могла улыбаться сейчас?

– Они были самыми достойными из бойцов бака-банмана, – сказала она. – Им выпала честь обучать Кахарина. Они отдали свои жизни ради своего народа. Они увенчали себя славой и будут жить в наших легендах. – Она коснулась рукой его обнаженной груди. – Теперь моим мужем будешь ты!

Ричард изумленно уставился на нее:

– Что?

– Я ношу молитвенное платье. Я женщина, посвященная духам. А ты – Кахарин. Ты мой супруг по древнему закону.

Ричард покачал головой:

– Но я не могу. У меня уже есть…

Он осекся. Кэлен прогнала его. У него никого нет.

Она пожала плечами:

– Могло быть и хуже. Последняя женщина, носившая молитвенное платье, была морщинистой, беззубой старухой. Я надеюсь, тебе приятно смотреть на меня, и я смогу принести радость твоему сердцу. Но я должна принадлежать Кахарину, и ни ты, ни я не можем изменить это.

– Нет! – Ричард огляделся, увидел свою рубаху и надел ее.

Сестра Верна, стоявшая на краю поляны, настороженно следила за ним. Он повернулся к Дю Шайю:

– Сейчас у меня есть другие дела. С убийствами покончено. Мы с сестрой Верной должны попасть во Дворец.

Дю Шайю поцеловала его в щеку.

– До встречи, Ричард Искатель, Кахарин и мой муж!

Глава 49

Ричард и сестра Верна смотрели с зеленого холма на долину. Там, внизу, виднелся огромный город. В лучах заходящего солнца сверкали черепичные крыши.

Ричард еще никогда не видел города с такой упорядоченной застройкой. На окраинах дома были маленькие, но чем ближе к центру, тем они становились больше и красивее. Даже здесь, на холме, слышны были гул тысячной толпы и грохот конных повозок. Зрелище настолько захватило Ричарда, что он даже забыл, что пришел сюда не по своей воле. Казалось, этот город нельзя осмотреть целиком, даже если ходить по нему несколько дней.

Внизу, извиваясь, текла река, и часть города на дальнем берегу была примерно вдвое больше ближней. В дельте этой огромной реки располагались портовые здания: на берегу и на воде виднелось множество лодок и огромных судов под белыми парусами. Среди них были даже трехмачтовые суда. Ричард и не знал, что корабли бывают такие большие.

Вдали, на горизонте, он увидел море, освещенное заходящим солнцем.

На одном из островов высился огромный дворец, похожий скорее на крепость. Стены, крепостные валы, башни, крытые дворики составляли целый городок с рощами, лужайками и прудами. Дворец-крепость господствовал над островом, подавляя его своей мощью. Отсюда, сверху, когда улицы города, расходящиеся от центра во все стороны, казались тонкими, дворец этот напоминал большого паука, затаившегося посреди паутины.

– Вот Дворец Пророков, – сказала сестра Верна.

– Тюрьма, – бросил Ричард, не глядя на нее.

Не обращая внимания на его замечание, она продолжала:

– Город называется Танимура и стоит на реке Керн. Сам же дворец стоит на острове Халзбанд.

– Вот как! – воскликнул пораженный Ричард. – Похоже на злую насмешку!

– Почему? Разве «Халзбанд» имеет особое значение?

– Так называют ошейник, надеваемый на охотничьего ястреба.

Она пожала плечами:

– Ты придаешь слишком много значения пустякам.

– Да? Ну что ж, посмотрим.

Когда они добрались наконец до мест, знакомых сестре, проводники бака-бан-мана покинули их. В густых лесах, где к тому же много болот, действительно легко заблудиться. Впрочем, Ричард чувствовал себя как дома.

Единственный раз за время их двухдневного путешествия сестра Верна сказала Ричарду, что сожалеет о том, что ему пришлось убить тридцать человек. Растроганный и несколько удивленный ее искренностью, он поблагодарил ее.

Сейчас, глядя на простиравшуюся внизу плодородную долину, он спросил:

– А почему я не вижу здесь распаханных полей? Ведь для такого количества народу надо много еды.

Сестра Верна показала на дальнюю часть города.

– Полей много по ту сторону реки. По эту сторону нет безопасности ни для людей, ни для животных. От бака-бан-мана исходит постоянная угроза.

– Так они тут не обрабатывают землю только потому, что боятся бака-бан-мана?

– Видишь вон там темный лес? – Проследив за ее взглядом, Ричард увидел множество огромных, корявых, обросших мхом деревьев. Лес действительно казался темным и мрачным. – Это Хагенский лес. Он тянется на несколько миль. Берегись этого леса! Все, кто встречал там закат, погибли. Многие погибли еще до заката. Этот лес – источник черного колдовства.

Странное дело: когда они поскакали к городу, Ричард поймал себя на том, что ему трудно отвести взгляд от темного и мрачного леса, словно он соответствовал мрачному настроению самого Ричарда, словно между ним и лесом было что-то общее.

В близи город Танимура показался не таким привлекательным, как издали. Беспорядок и запустение царили на окраинах. Навстречу то и дело попадались бедно одетые люди, толкавшие перед собой тележки с мешками, дровами, кожами и даже с мусором. По обе стороны дороги множество мелких торговцев продавали овощи, жареное мясо, сапоги, бусы, зелень и еще много всякой всячины. Запах жареного мяса слегка заглушал вонь дубильных мастерских.

Какие-то оборванцы с криками и смехом играли в карты или в кости. В узких и тесных переулках стояли ветхие лачуги из жести и парусины. Голые детишки возились в лужах и бегали по грязным улицам, играя в салки. Женщины, сидя на корточках, стирали белье в корытах и переговаривались между собой.

Сестра Верна пробормотала, что такого запустения и скученности она не помнит, а Ричард подумал, что эти люди выглядят более радостными, чем можно было ожидать. Сама сестра, несмотря на тяготы походной жизни, рядом с этими горожанами выглядела почти царственно.

Горожане почтительно кланялись ей, она же благословляла их и молилась за них Создателю.

Убогие хижины сменились деревянными домами, такими же старыми и ветхими. На балконах висело разноцветное белье. На подоконниках стояли горшки с цветами и зеленью. Шум и смех доносились из дверей кабаков и гостиниц.

Чем ближе они подъезжали к центру, тем чище становился город. Улицы стали шире, и даже переулки здесь выглядели как-то поприличнее. Маленькие тесные лавочки сменились магазинами с большими витринами и с товарами лучшего качества. Они выехали на широкую мощеную улицу, по сторонам которой росли деревья. Здания здесь были большими и красивыми, гостиницы походили на дворцы, а у дверей стояли привратники в красных ливреях. На каменном мосту через Керн фонарщики уже зажигали фонари на столбах. Под мостом зажгли фонари рыбаки на своих лодочках. По берегам реки ходили дозором воины в красивых белых рубахах с золотым шитьем и в красных плащах.

Здесь сестра Верна наконец заговорила:

– Когда во Дворец прибывает человек, рожденный с даром, это всегда считается большим праздником. Это событие редкое и радостное. Они будут счастливы видеть тебя, помни это, Ричард! Хотя сам ты воспринимаешь все иначе, они хотят, чтобы ты ощутил их радость и гостеприимство.

Ричард действительно не разделял ее чувств.

– Другими словами, – проворчал он, – ты хочешь, чтобы я не привел их там всех в ужас?

– Этого я не говорила. – Она вдруг нахмурилась, глядя на воинов, охранявших мост, и снова повернулась к нему. – Я только прошу тебя понять, что призвание сестер состоит в их работе.

– Одна мудрая женщина, та, которую я люблю, как-то сказала, что мы можем быть только самими собой, ни больше ни меньше. – Отвечая ей, Ричард старался повнимательнее рассмотреть неизвестных воинов и их вооружение. – Я – боецсмертник, и мне незачем больше жить.

– Это неправда, Ричард, – спокойно сказала сестра. – Ты молод, и тебе есть ради чего жить. У тебя еще вся жизнь впереди. И пусть ты называешь себя Несущим смерть, но я заметила, что ты только и стремишься к тому, чтобы прекратить убийства. Иногда ты вредишь делу, не слушая советов, но это – от невежества, а не от испорченности.

– Ты, сестра, не можешь лгать. Почему же ты хочешь, чтобы я притворялся?

Она только вздохнула. В это время Ричард и сестра Верна проезжали под аркой во внешней стене замка. Дорога, проходившая через внутренний двор, была обсажена деревьями. Из окон лился свет. У дальней стены, украшенной фризом с резными изображениями коней, стояли скамейки.

Вскоре они въехали на конюшенный двор. Мальчишки в аккуратных черно-коричневых ливреях подошли к ним принять лошадей. Ричард стал сгружать свои вещи.

– Не надо беспокоиться, Ричард, – заметила сестра. – Здесь есть кому заняться твоими пожитками.

– Никто не должен касаться моих вещей, кроме меня, – ответил он.

Она снова вздохнула и покачала головой, а затем велела мальчику отнести ее вещи на место. Тот поклонился и накинул веревку на Джека. Конь заартачился. Паренек ударил его кнутом.

– Пошевеливайся, скотина! – обругал он коня.

Джек заржал и попытался вырваться.

В следующее мгновение мальчик-слуга на глазах у Ричарда отлетел к забору, стукнулся об него и упал на землю. К нему бросилась рассерженная сестра Верна, крича:

– Не смей бить лошадей! Как бы тебе понравилось, если бы я то же самое сделала с тобой? – Мальчишка, онемев от неожиданности, только тряс головой. – Если я еще раз узнаю о чем-нибудь подобном, ты вылетишь с работы, но сперва я отхлещу тебя кнутом.

Слуга поспешно кивнул. Сестра Верна свистнула, подзывая лошадь. Когда Джек подошел к ней, она успокоила его, отвела в конюшню и позаботилась о том, чтобы его напоили и дали сена. Ричард постарался, чтобы она не заметила его улыбки.

Когда они вышли из конюшенного двора, сестра сказала:

– Помни, Ричард, здесь нет ни одной сестры или даже послушницы, которая между делом не могла бы тебя отбросить к стене таким же образом.

Когда они вошли в коридор, украшенный деревянными панелями и желто-синими коврами, их уже ждали три женщины. При виде сестры Верны они страшно обрадовались.

– Сестра Верна!

– О, дорогая сестра!

Все трое были явно моложе сестры Верны.

Верна нежно приветствовала девушек:

– Сестра Феба! Сестра Амелия, сестра Жанет! Как я рада видеть вас! И как давно мы не виделись.

Круглолицая сестра Феба, не обращая внимания на Ричарда, спросила:

– Где же он? Почему ты не привела его к нам?

Верна кивком указала на Ричарда:

– Вот он. Ричард, это мои подруги: сестры Феба, Амелия и Жанет.

Сестры, не веря своим глазам, уставились на Ричарда, пораженные его далеко не детским возрастом и солидным ростом. Наконец, оправившись от изумления, они сказали, что очень рады его видеть, и снова повернулись к сестре Берне.

– Известие о вашем прибытии переполошило весь Дворец! – воскликнула сестра Феба.

– С тех пор, как ты отправилась за Ричардом, к нам больше никто не поступал, – сообщила Амелия. – Все прямо сгорают от нетерпения увидеть его. Кажется, для них это будет большой сюрприз. – Она покраснела. – Особенно для самых молодых сестер. Господи, какой он здоровяк!

Ричард вспомнил, как он, еще в детстве, в ненастную погоду сидел дома. Его мама беседовала со своими подругами, как будто его не было в комнате. Они говорили о том, как он растет, мама рассказывала, как он ест и сколько читает. Сейчас он ощутил примерно такую же неловкость, как и тогда.

Сестра Феба, видимо, заметила это и с улыбкой коснулась его руки.

– Не обращай внимания! Нам, конечно, не следовало говорить о тебе так, как будто тебя здесь нет. Добро пожаловать, Ричард, во Дворец Пророков.

Ричард молча смотрел, как сестры с любопытством разглядывают его. Амелия захихикала и повернулась к сестре Берне:

– Кажется, он не слишком разговорчив.

– Достаточно разговорчив, – ответила та и еле слышно добавила: – Благодарите Создателя, что пока он помалкивает.

– Ну что ж, пойдемте? – предложила сестра Феба.

Неожиданно сестра Верна спросила:

– Сестра Феба, что это за воины в незнакомой мне форме, которых я видела в городе?

Феба задумалась.

– Ах, эти войска… – Она махнула рукой. – Несколько лет назад у нас случился переворот. В то время тебя как раз не было. В Древнем мире опять новое правительство. Теперь вместо всех этих королей у нас император. – Она посмотрела на сестру Жанет. – Как они там себя называют?

Сестра Жанет задумалась, глядя в потолок.

– Ах, ну да. Они называют себя «Имперский Орден», и у них есть император, это ты верно сказала.

Сестра Феба покачала головой:

– Все это глупости. Правительства приходят и уходят, а Дворец Пророков остается. Рука Создателя защищает нас. Так пойдем же, надо поприветствовать наших.

Они долго шли по богато украшенным залам и коридорам. Ричард чувствовал себя как на вражеской земле. И еще он чувствовал, что магия меча старается защитить его. Пока что он держал ярость меча под контролем. Порой он ловил настороженные взгляды сестры Верны. Уж она-то хорошо его знала.

Наконец они вошли в огромный зал с двумя ярусами балконов и со сводчатым потолком, украшенным фресками, которые изображали множество людей в просторных одеяниях, окружавших сияющую фигуру. Паркетный пол был выложен из темных и светлых квадратиков. В зале находилось, кажется, не менее ста женщин, причем многие стояли на балконах. На втором ярусе Ричард заметил несколько мальчиков и взрослых мужчин. Женщины – очевидно, все сестры Света, были в праздничных нарядах самых разных цветов и фасонов, от скромных до кокетливых. Мужчины и мальчики также были одеты по-разному, но очень скромно – так, как, по мнению Ричарда, подобало только высокородным господам.

При их появлении наступила тишина. Затем все разразились аплодисментами. Сестра Феба вышла на середину зала и подняла руку, призывая всех к молчанию. Рукоплескания стихли.

– Сестры! – Голос Фебы дрожал от волнения. – Прошу всех поприветствовать вернувшуюся домой сестру Верну. – Аплодисменты возобновились, но сестра Феба снова подняла руку. – А теперь я хочу представить вам нашего нового ученика, вновь обретенное дитя Создателя. – Она сделала жест, словно приглашая Ричарда выступить вперед. Он подошел к Фебе, за ним – сестра Верна.

Сестра Феба шепотом спросила:

– Ричард… есть ли у тебя фамилия?

– Сайфер, – ответил он неохотно.

Она повернулась к слушателям.

– Поприветствуем Ричарда Сайфера, прибывшего во Дворец Пророков!

Снова раздались рукоплескания. Ричарда злило, что он оказался в центре внимания. Собравшиеся женщины были всех возрастов – от тех, кого вполне можно было назвать бабушками, до таких, которых еще едва ли можно было назвать женщинами, пухленькие и худощавые, блондинки и брюнетки. Ричард обратил внимание на женщину, стоявшую поблизости. Она улыбалась ему так, словно он был дорогим ее сердцу человеком, и толкала локтем высокомерную женщину, свою соседку, чтобы та аплодировала вместе со всеми.

Ричард внимательно осматривал зал, изучая входы и выходы, расположение коридоров и посты. Когда аплодисменты наконец утихли, к нему подошла девушка в голубом платье с белым кружевом – совсем как свадебное платье Кэлен. Незнакомка остановилась прямо напротив него. Она была лет на пять его моложе, на голову ниже, с пышными каштановыми волосами и большими карими глазами. Девушка смотрела на Ричарда во все глаза. Она медленно подняла руку и, осторожно коснувшись пальцами его щеки, стала гладить его бороду.

– Воистину Творец услышал мои молитвы, – прошептала она. Потом, словно очнувшись, отдернула руку и покраснела. – Я… я… – начала она, запинаясь. Наконец, овладев собой, девушка повернулась к сестре Берне: – Я – Паша Маес, послушница третьей ступени, накануне посвящения. Мне поручены заботы о Ричарде.

Сестра Верна деланно улыбнулась:

– Кажется, я помню тебя, Паша. Твои успехи радуют меня. Я передаю тебе Ричарда. И да благословит вас Создатель.

Паша, гордо улыбаясь, повернулась к Ричарду. Некоторое время она продолжала смотреть на него, потом приветливо сказала:

– Я рада познакомиться с тобой, молодой человек. Меня зовут Паша. Ты поступаешь в мое распоряжение. Я должна помогать тебе в занятиях и во всем, что тебе будет необходимо. Я буду твоей наставницей. Можешь обращаться ко мне со всеми вопросами, и я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь. Ты, кажется, смышленый юноша. Думаю, дела у нас пойдут хорошо.

Поймав его хмурый взгляд, она на мгновение смутилась, но, быстро оправившись, вновь улыбнулась:

– Прежде всего, Ричард, мы не позволяем ученикам носить оружие во Дворце Пророков. Мне придется забрать твой меч. – Она протянула руку.

Ричард почувствовал, как вспыхнула ярость, исходившая от меча.

– Ты сможешь взять мой меч только после моей смерти!

Паша вопросительно посмотрела на сестру Верну. Та медленно покачала головой, словно предупреждая ее. Паша снова перевела взгляд на Ричарда.

– Ну ладно, об этом мы поговорим потом. Но тебе следует научиться хорошим манерам.

Когда Ричард заговорил, от его тона Паша побледнела.

– Кто из этих женщин аббатиса?

Паша фыркнула:

– Аббатисы нет здесь. Она слишком занята, чтобы…

– Отведи меня к ней.

– Аббатису нельзя увидеть просто потому, что ты этого хочешь. Она сама встретится с тобой, когда сочтет нужным. Не могу поверить, чтобы сестра Верна не объяснила тебе, что мы не позволяем…

Ричард легко отстранил ее и шагнул вперед, обращаясь к собравшимся.

– Я хочу кое-что сказать вам.

Наступила тишина. Ричард вдруг вспомнил слова, которые прочел в своей любимой детской книжке – в «Приключениях Бонни Дэя». Те же слова подсказывала ему магия меча, словно те, что когда-то владели волшебным оружием, пытались сейчас помочь ему. «Когда ты окружен превосходящими силами и положение безвыходное, то выбора нет: надо атаковать».

Ричард знал, зачем нужен ошейник. Положение действительно было безвыходным, и у него не оставалось выбора. Он молчал, и напряжение в зале нарастало.

Наконец, коснувшись Рада-Хань, он заговорил:

– До тех пор, пока на мне ошейник, вы – мои тюремщики, а я – ваш пленник. – Ричард услышал ропот и подождал, пока все умолкнут. – Я не нападал на вас, но мы стали врагами. Сестра Верна обещала, что меня будут учить управлять даром, а когда научат тому, что необходимо, отпустят на свободу. Пока вы будете выполнять это обещание, между нами сохраняется перемирие. Но у меня есть некоторые условия.

Ричард поднял над головой красный жезл, висевший у него на шее. Заглушённая яростью меча, боль от эйджила казалась просто укусом насекомого.

– В прошлом мне уже пришлось носить ошейник. Та, что заставила меня надеть его, хотела причинить мне боль, чтобы измучить и сломить меня, чтобы подчинить меня своей воле. В этом и состоит суть всех ошейников. Ошейники надевают на зверей или на врагов. Так же, как и вас, я просил эту женщину отпустить меня. Она не отпустила меня, и тогда мне пришлось убить ее. Будь она жива, ни одна из вас не стоила бы ее мизинца. Она поступала так потому, что ее саму измучили и сломили, потому, что, дойдя до безумия, она решила, что тоже должна мучить и порабощать людей. Вы же поступаете так потому, что считаете это своим правом. Вы лишаете людей свободы во имя вашего Создателя. Я не знаю, кто он такой, ваш Создатель, но точно знаю одно: за пределами Древнего мира так поступает только Владетель. – Ричард снова услышал ропот. – По мне, так вы вполне могли бы быть ученицами Владетеля. Если вы, подобно той женщине, с помощью ошейника причините мне боль, перемирие закончится. И тогда поводок, за который, как вы надеетесь, вы можете держать меня, обратится в молнию, и молния поразит вас. – Наступила мертвая тишина. Ричард обнажил Меч Истины. – Бака-бан-мана – мой народ. Они согласились впредь жить в мире со всеми соседними народами. Я спрошу с любого, кто причинит им зло. Если вы не согласитесь с этим и не дадите бака-бан-мана жить в мире, перемирие между нами закончится. – Он указал мечом на свою недавнюю спутницу. – Сестра Верна взяла меня в плен. Все время нашего путешествия я пытался сопротивляться. Но она сделала все, чтобы привести меня сюда живым. Хотя она тоже враг мне, я кое-чем ей обязан. Если кто-нибудь из вас из-за меня тронет ее хоть пальцем, перемирие закончится.

Сестра Верна побледнела и закрыла лицо руками.

Ричард порезал себе мечом предплечье. Толпа ахнула. Он поднял меч, обагренный кровью.

– Я даю вам клятву на крови! Тот, кто применит насилие против бака-бан-мана, против сестры Верны или против меня, пусть знает: перемирие закончится, и между нами начнется война! Если же она начнется, я опустошу Дворец Пророков!

С дальнего балкона он услышал насмешливый вопрос:

– Что, в одиночку?

– Не хотите – не верьте, вам же хуже. Я ваш пленник, и жить мне незачем. Обо мне сказано в пророчестве, я – Несущий смерть. – На этот раз никто не рискнул ничего сказать. Ричард вложил меч в ножны. Неожиданно он улыбнулся. – Теперь мы с вами понимаем друг друга, понимаем условия перемирия, и вы, милые дамы, можете отпраздновать мое пленение.

Все молчали. Сестра Верна стояла, не поднимая головы. Паша была мрачнее тучи.

Дородная женщина с суровым лицом подошла к Берне, остановилась напротив нее и продолжала стоять, пока сестра не подняла голову.

– Сестра Верна, – сказала она. – Очевидно, что у тебя нет ни способностей, ни умений, необходимых сестре Света. Твой провал слишком очевиден. Ты понижена до послушницы первой ступени. Ты останешься послушницей до тех пор, пока, если будет на то воля Создателя, снова не заслужишь право стать сестрой Света.

– Да, сестра Марена, – кивнула Верна.

– Послушницы не обращаются к сестрам без разрешения. Я не просила тебя обращаться ко мне. – Она протянула руку. – Сдай дакру.

Верна извлекла из рукава серебряный нож и протянула его сестре рукояткой вперед.

– Завтра утром, – продолжала сестра Марена, – ты отправишься на кухню мыть и чистить посуду, пока тебя не сочтут пригодной к чему-то лучшему. Ты меня поняла?

– Да, сестра Марена.

– А если ты, как я вижу, намерена и впредь со мной пререкаться, ты отправишься не на кухню, а на конюшню, выгребать навоз!

– В таком случае, сестра Марена, лучше я сразу отправлюсь на конюшню, избавив тебя от необходимости выслушивать то, что я думаю.

Сестра Марена побагровела.

– Хорошо, послушница, отправляйся на конюшню!

Она посмотрела на Ричарда, изобразив подобие улыбки.

– Надеюсь, это не нарушит нашего перемирия? – С этими словами она ушла прочь.

В зале по-прежнему царило молчание. Ричард посмотрел на сестру Верну, но она стояла, никого не замечая, глядя в одну точку. Между ними встала Паша.

– Верна не должна больше интересовать тебя, – резко сказала она. – У тебя рука в крови, и я обязана о тебе позаботиться. – Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Сегодня в твою честь устроен торжественный ужин. Возможно, после него ты почувствуешь себя лучше. Все хотят поприветствовать тебя. – Она погрозила ему пальчиком. – А ты должен вести себя хорошо, наш юный гость!

– Я не голоден, – ответил он. – Покажи мне мою тюрьму, девочка.

Она сжала кулаки и зло посмотрела на него.

– Хорошо. Будь по-твоему. Отправляйся спать без ужина, как гадкий ребенок. – Она повернулась. – Следуй за мной.

Глава 50

Сестра Верна дернула бронзовую ручку. Комната была закрыта. Она вздохнула и постучалась.

Из-за тяжелой двери донесся приглушенный голос:

– Войдите.

Дверь отворилась, и сестра вошла в приемную. По обе стороны от дверей, ведущих в соседний кабинет, за столами сидели две женщины. Обе что-то писали в толстых тетрадях.

– Я слушаю, – сказала одна из женщин, не поднимая головы от работы.

– Я пришла сдать путевой журнал, сестра Улиция.

– Хорошо, положи его на стол. – Сестра Улиция перевернула страницу. – Разве тебе не следовало быть на торжественном ужине в честь вашего прибытия? Мне казалось, ты захочешь повидаться с друзьями.

– У меня есть более важные дела, чем посещение торжественных ужинов, – ответила сестра Верна. – Я должна вручить путевой журнал лично аббатисе. Я желаю поговорить с нею, сестра Улиция.

Обе женщины оторвались от работы.

– Но аббатиса не собиралась беседовать с тобой, сестра Верна, – сказала сестра Улиция. – Она очень занята, и ее нельзя беспокоить по незначительным вопросам.

– Незначительным?! У меня не незначительный вопрос.

– Не следует повышать здесь голос, сестра Верна, – предупредила вторая женщина.

Верна шагнула вперед. Воздух замерцал и уплотнился. Незримый щит заслонил дверь в кабинет.

– Аббатиса занята, – повторила сестра Улиция. – Если она сочтет нужным, она сама пошлет за тобой. Положи на мой стол путевой журнал, и я передам его ей.

Стиснув зубы, Верна постаралась говорить спокойно.

– Меня понизили до послушницы. – Обе женщины разом посмотрели на нее. – Да, понизили до послушницы, хотя я выполняла указания аббатисы. Несмотря на все мои просьбы, она не позволила мне выполнить свой долг, и теперь я наказана за свое послушание. Я должна хотя бы узнать, почему это произошло.

Сестра Улиция повернулась ко второй женщине.

– Сестра Финелла, отправьте рапорт наставнице послушниц, что послушница Верна Совентрин пришла в приемную аббатисы без разрешения и без приглашения и позволила себе высказывания, неподобающие послушнице, которая надеется стать сестрой Света.

Сестра Финелла недовольно посмотрела на Верну.

– Однако, послушница Верна, в первый же день твоего вступления на путь послушания – письменное замечание! Я надеюсь, ты научишься себя вести как следует, если хочешь стать сестрой Света.

– Это все, послушница, – присовокупила сестра Улиция. – Ты свободна.

Верна повернулась к ним спиной, но, услышав щелканье пальцев, оглянулась и увидела, что сестра Улиция стучит ладонью по столу.

– Не забудь про путевой журнал. И разве так должна уходить послушница, когда сестры отпускают ее?

Верна вытащила из-за пояса черную книжицу и положила ее на стол.

– Нет, сестра, не так. – Она сделала реверанс. – Спасибо, сестры, что уделили мне внимание.

Тихонько вздохнув, Верна вышла, закрыв за собой дверь.

Она шла по залам и коридорам, опустив глаза, глядя в пол. И вдруг, свернув за угол, едва не столкнулась с кем-то. Подняв голову, она увидела того, кого не слишком надеялась увидеть.

Он улыбнулся такой родной, знакомой улыбкой.

– Верна! Какая встреча!

Совсем молодой, с пухлыми по-детски щеками, он, кажется, совсем не изменился. Разве что каштановые волнистые волосы стали чуть длиннее, а плечи чуть шире. Она с трудом удержалась, чтобы не броситься к нему на шею, и лишь приветливо склонила голову.

– Джедидия! Ты все так же красив. Так же… как прежде. Время не властно над тобой.

– А ты выглядишь… я бы сказал… э…

– Постаревшей, ты хочешь сказать?

– Э, Верна… Несколько морщин и несколько лишних фунтов не в состоянии уменьшить твою красоту!

– Я вижу, ты все такой же мастер говорить комплименты. – Она посмотрела на его простой коричневый балахон. – Еще я вижу, что ты был прилежным учеником и достиг успехов. Я горжусь тобой, Джедидия!

Не обращая внимания на ее слова, он попросил:

– Расскажи мне о новичке, которого ты привела.

Верна нахмурилась:

– Ты не видел меня двадцать лет, с тех пор, как я отправилась в путешествие и нам пришлось расстаться. И вот о чем ты меня спрашиваешь в первую очередь! Не о том, как у меня дела. Не о том, думала ли я о тебе все это время. Не о том, встретила ли я кого-то еще. Видно, ты был так поражен, заметив мои морщины, что все эти вопросы тебе и в голову не пришли?

Он лукаво улыбнулся:

– Верна, ты ведь не девочка! Не могла же ты думать, что теперь, спустя столько лет, мы с тобой…

– Разумеется, я не питаю иллюзий! Я только надеялась, что смогу рассчитывать на больший такт и понимание.

Он пожал плечами:

– Прости, Верна. Я полагал, что ты всегда была за искренность и против словесной мишуры. – Он задумчиво добавил: – Знаешь, я так много узнал о жизни… с тех пор, как повзрослел.

– Доброй ночи, Джедидия, – сказала она, не глядя на него.

– Как же насчет моего вопроса? – настойчиво напомнил он. – Что он собой представляет, этот новенький?

– Ты же был там, я тебя заметила. Ты сам видел, что такое этот Ричард.

– Да, я там был. Я все видел. У меня появилось кое-какое влияние среди сестер. Возможно, я смогу чем-то помочь тебе. Если ты будешь со мной откровенна и удовлетворишь мое любопытство, может, я и помогу тебе выйти из неприятного положения.

Она пошла прочь, бросив через плечо:

– Доброй ночи, Джедидия.

– Мы еще увидимся во Дворце, Верна, – сказал он ей вслед. – Подумай над моими словами.

Она сама удивилась, насколько превратными были все это время ее представления о знакомых. Верна помнила Джедидию как человека искреннего и отзывчивого. Что у нее с памятью?

А может, она сейчас просто слишком занята собой и сама не дала ему возможности проявить доброту? Она, наверно, ужасно выглядит. Прежде чем увидеться с ним, следовало привести себя в порядок, причесаться, надеть красивое платье. Но ведь у нее на это не было времени.

Если бы она коснулась его лица, может, это пробудило бы в нем воспоминания? Может, он вспомнил бы, как плакал в день расставания? Вспомнил бы свои обещания… Хотя она даже тогда не слишком верила этим обещаниям.

Дойдя до коридора, который вел в комнаты послушниц, Верна остановилась. Она устала. А работа в конюшнях будет очень тяжелой. Но прежде чем отправиться спать, ей надо сделать еще одно дело.

Паша остановилась перед дубовой дверью между двумя каменными колоннами, увитыми искусно вырезанной лозой.

– Вот твоя тюрьма, – сказала она Ричарду.

– Тюрьма? Я не вижу засова. Как же вы меня здесь запрете?

Пашу, видимо, удивил его вопрос.

– Но мы не запираем наших мальчиков. Ты волен идти, куда захочешь.

Ричард нахмурился:

– Ты хочешь сказать, я могу свободно бродить по Дворцу?

– Нет, вообще везде, где захочешь. Хочешь – по Дворцу, хочешь – по городу. Наши ученики много времени проводят в городе. – Она слегка покраснела и отвела глаза.

– А как насчет пригородов?

Паша пожала плечами:

– Ну разумеется. Не знаю, зачем тебе идти за город, никто из наших мальчиков туда не ходит, но препятствий к этому нет. Только ты должен держаться подальше от Хагенского леса. Это ужасно опасное место. Тебя предупреждали по пути во Дворец?

Ричард кивнул.

– Как далеко я могу отойти от города? – спросил он.

– Рада-Хань не позволит тебе уйти слишком далеко. Мы всегда должны иметь возможность найти тебя. Но на несколько миль от Дворца Пророков ты отойти сможешь.

– На сколько миль?

– Даже дальше, чем захочешь. Почти до самой земли дикарей.

– Ты хочешь сказать, земли бака-бан-мана? – Она кивнула. – Без охраны?

– Ты вверен моей опеке, и пока я буду всюду сопровождать тебя, – ответила Паша. – Со временем, когда ты здесь освоишься, ты сможешь гулять по городу и сам.

– А могу я прогуляться сам по вашему Дворцу?

– Конечно, ведь здесь твой дом. К тому же ты должен посещать занятия. С тобой буду заниматься не только я, но и другие сестры. Сначала мы будем учить тебя, как призвать свой Хань.

– А почему разные сестры? Почему не одна из них или не ты?

– Потому что иногда с чужим Хань легче справиться совместно. И у сестер больше знаний и опыта, чем у меня. Когда с тобой позанимаются разные сестры, мы сможем понять, с кем тебе лучше работать.

– А среди этих сестер будет сестра Верна?

Паша нахмурилась.

– Верна больше не сестра, она – послушница, и ее следует называть просто Верна. Послушницам, кроме той, которой это поручено, то есть кроме меня, не дозволено заниматься с тобой. Послушницы первой ступени, как Верна, не имеют права вообще разговаривать с нашими мальчиками. Их обязанность – учиться, а не учить.

Ричарду было странно называть сестру Верну просто Верной.

– А когда она станет снова сестрой? – спросил он.

– Она должна служить в качестве послушницы, продвигаясь вперед шаг за шагом, как остальные. Я сама начинала с того, что чистила котелки в кухне. Мне долго пришлось ждать, когда передо мной откроются нынешние возможности. Когда-нибудь, если Верна будет работать так же усердно, как и я, она тоже сможет стать сестрой Света.

Ричард вздрогнул. Все эти неприятности обрушились на сестру Верну из-за него. Он сменил тему.

– А почему нам дозволено свободно разгуливать?

– Потому что вы не представляете опасности для населения. Когда ты овладеешь своим Хань, появятся определенные ограничения. Горожане боятся мальчиков, наделенных даром: в прошлом бывали несчастные случаи. Поэтому тех, кто свободно владеет Хань, просто так в город не отпускают. Когда же они становятся волшебниками, на них накладываются еще более суровые ограничения, и до тех пор, пока их обучение не закончится, им дозволено находиться лишь в строго определенных покоях и залах Дворца. Но ты пока сможешь гулять свободно. Я все равно буду знать, где ты, благодаря Рада-Хань.

– Значит, по этой проклятой штуке меня сможет найти каждая сестра?

– Не каждая, а только та, которая тебе ее дала. Та, которая способна распознать ее силу. А поскольку я за тебя отвечаю, я тоже должна знать, где ты находишься. Поэтому мой Хань будет настроен на твой ошейник.

Паша вошла в темную комнату, и по мановению ее руки сразу зажглись все лампы.

– Ты должна научить меня этому фокусу, – пробормотал Ричард.

– Это не фокус. Это мой Хань. И это одна из самых простых вещей, которым я буду учить тебя.

Потолок в его комнате был богато расписан и украшен лепниной. На высоких окнах висели красивые темно-синие шторы, стены были отделаны светлыми деревянными панелями. По обе стороны большого камина стояли колонны. Ковры устилали деревянный пол. Вдоль стен стояли уютные диваны и кресла. Ричарду показалось, что эта комната гораздо больше его старого дома в Оленьем лесу. Он снял заплечный мешок и поставил его у стены, положив рядом лук и колчан со стрелами.

Направо, за стеклянной дверью, он обнаружил выход на просторный балкон, с которого открывался прекрасный вид. Ричард задумчиво смотрел вниз – на город, на равнину, на пологие холмы, с которых они с сестрой Верной начали сегодня утром свой путь.

– Отсюда здорово любоваться закатом, – тихо сказала Паша.

Но Ричарду было не до закатов. Он тщательно изучал расположение крепостных стен и ворот, мосты, дороги и караульные посты, стараясь получше все запомнить.

В другом конце комнаты была еще одна дверь, которая вела в спальню, размерами лишь немного уступавшую гостиной. Ричард еще никогда не видел такой широкой кровати. Здесь тоже была стеклянная дверь, которая вела на балкон, но отсюда открывался вид на берег моря.

– Какой дивный пейзаж! – воскликнула послушница. Заметив, что Ричард изучает постройки внизу, она пояснила: – Вон там – женские покои, в них живут сестры. – Она погрозила ему пальчиком. – От этих покоев, молодой человек, следует держаться подальше. Разве что какая-нибудь сестра сама пригласит тебя, – еле слышно добавила она.

– Как мне следует называть тебя? Сестра Паша? – спросил Ричард.

Она хихикнула:

– Нет, молодой человек. Я – послушница. Пока я не добьюсь успехов в работе с тобой, я просто Паша.

Ричард зло покосился на нее.

– Меня зовут Ричард. Неужели так трудно запомнить?

– Послушай, ты поступил под мою опеку, и…

– Если тебе так трудно запомнить это, – перебил он, – ты никогда не станешь сестрой. Потому что, если ты будешь унижать меня, не желая называть по имени, я сделаю все, чтобы ты не справилась с испытанием. Ты поняла меня, Паша?

– Не надо повышать на меня голос, молодой… – она осеклась. – Не надо повышать на меня голос, Ричард.

– Так-то лучше. Спасибо.

Он надеялся, что Паша поняла: он не желает быть вежливым с ней, если она сама невежлива.

Так как на балконе больше ничего интересного для Ричарда не было, он вернулся в спальню.

Паша последовала за ним.

– Послушай, Ричард, или ты научишься себя вести, или…

Его терпение лопнуло. Он резко повернулся, и Паша остановилась, едва не столкнувшись с ним.

– Ты ведь никогда никем не руководила, верно? – спросил Ричард. Она стояла не шевелясь. – Я вижу, что тебе поручили такое дело впервые, и ты боишься провалить его. А поскольку ты неопытна, то надеешься с помощью внешней суровости обмануть людей, заставив их думать, что ты знаешь, что делаешь, верно?

– Ну, я…

Он наклонился к ней и посмотрел прямо в глаза.

– Тебе не следует бояться показать мне, что у тебя нет опыта в работе с людьми. Тебе следует бояться, что я убью тебя.

– Не смей угрожать мне!

– Для тебя это игра, – спокойно продолжал он, – выполнение каких-то загадочных заданий. Что-то вроде прогулки с собачкой на поводке. Ты считаешь, что получишь повышение, если научишь эту собачку лизать руки. Но для меня это вовсе не игра! Для меня это – вопрос жизни и смерти. Я пленник, на которого нацепили ошейник, словно на зверя или на раба. Я даже не могу сам распоряжаться собой. Я знаю, вы все хотите сломить мою волю. Но ты ошибаешься, Паша, если думаешь, что я тебе угрожаю. Это – не угроза, это – обещание.

– Но ты не понял меня, Ричард, – прошептала она. – Я хочу стать твоим другом.

– Ты мне не друг, ты моя тюремщица. И не надо злить меня или выказывать пренебрежение. Ведь я могу убить тебя, как убил ту, что когда-то надела на меня другой ошейник.

Паша выглядела растерянной.

– Ричард, я не знаю, что случилось с тобой в прошлом, но мы тут ни при чем. Я хочу стать сестрой Света, чтобы нести людям свет Создателя.

Ричарда охватила ярость. Сейчас он боялся одного – что магия меча выйдет из-под его контроля.

– Ваша философия меня не интересует. Просто я прошу тебя запомнить мои слова.

Паша улыбнулась:

– Хорошо. Я прошу прощения, что назвала тебя не по имени. Я действительно никогда еще не работала с людьми и просто делала то, что считала себя обязанной делать, следуя правилам, которым меня учили.

– Забудь о правилах. Просто будь собой, и у тебя будет меньше неприятностей в жизни.

– Я постараюсь сделать так, чтобы ты поверил: я хочу только помочь тебе. Садись сюда, на край кровати.

– Зачем?

Паша стояла, не шевелясь, но Ричард почувствовал легкий толчок и, сам того не желая, опустился на кровать.

– Перестань…

Она подошла к нему совсем близко.

– Тише. Не мешай мне работать. Я же говорила, я должна настроиться на твой Рада-Хань, чтобы всегда знать, где ты находишься.

Она коснулась его ошейника обеими руками и закрыла глаза. И тут же Ричард ощутил, как приятное тепло проходит по всему его телу, с головы до ног. Это создавало некоторую неловкость, но вовсе не казалось неприятным. Наоборот, чем дальше, тем лучше он себя чувствовал. Когда Паша убрала руки, в первый момент он воспринял это болезненно. Голова закружилась, и он с трудом взял себя в руки.

– Что такое ты делала? – спросил он.

– Настраивалась на твой Хань. – Она казалась усталой, Ричард даже заметил слезу у нее на щеке. – Теперь я всегда смогу узнать, где ты находишься.

– Всегда? – переспросил Ричард.

Она кивнула, прохаживаясь по комнате, чтобы успокоиться. Потом спросила уже спокойно:

– Что ты предпочитаешь из еды? Нет ли у тебя особых требований?

– Я не ем мяса. И не очень люблю сыр.

– Никогда не слышала ничего подобного! – Она на мгновение задумалась. – Я сообщу поварам.

Между тем у Ричарда созрел план, но, чтобы осуществить его, надо было как-то отделаться от послушницы.

Паша открыла большой гардероб. Он был полон различных нарядов. Здесь были и штаны, и рубашки – преимущественно белые – с кружевами и без, и плащи самых разных цветов.

– Это все твое, – сказала она.

– Если все удивились моему росту, то почему все это моего размера?

– Кто-то, наверное, предупредил наших. Должно быть, Верна.

– Сестра Верна.

– Прости, Ричард, но все же – просто Верна. – Паша достала белую рубашку. – Тебе нравится?

– Нет. В таких роскошных нарядах я буду выглядеть глупо.

Она кокетливо улыбнулась:

– По-моему, тебе все это очень к лицу. Но если тебе не нравится, вон, на столе, монеты. Я покажу тебе магазины в городе, и ты сможешь купить, что сам захочешь.

Ричард поглядел на мраморный столик. Там стояла серебряная ваза, полная серебряных монет, а рядом – золотая, полная золотых. Проработай он всю жизнь лесным проводником, и то не заработал бы столько золота.

– Это не мое.

– Почему же? Твое. Ты ведь гость здесь, а у нас есть все необходимое для гостей. Когда эти запасы подойдут к концу, мы пополним их. – Паша достала красный плащ, расшитый золотом. – Ричард, на тебе это будет просто великолепно.

– Ошейник, пусть даже украшенный бриллиантами, все равно останется ошейником.

– Ну при чем тут Рада-Хань? А твоя одежда просто ужасна. Ты похож в ней на лесного дикаря. Вот примерь-ка.

Ричард выхватил у Паши плащ и швырнул его на кровать. Потом он схватил ее за руку и проводил до двери.

– Ричард! Перестань! Что ты делаешь?

Он открыл дверь.

– Я устал и хочу отдохнуть. Доброй ночи, Паша.

– Ричард, я только хотела, чтобы ты лучше выглядел. В таком виде ты не похож на благородного господина. Ты похож на медведя!

Он посмотрел на ее синее платье, так напоминавшее свадебный наряд Кэлен.

– Этот цвет тебе совсем не к лицу! Совсем!

Стоя в коридоре, Паша растерянно смотрела на него своими большими карими глазами. Одним пинком Ричард закрыл дверь. Через несколько минут он выглянул в коридор. Послушницы не было. Тогда он подошел к своему мешку и начал доставать вещи. Лишний груз ему ни к чему.

Кто-то тихонько постучался в комнату. Осторожно ступая по ковру, Ричард подошел и прислушался. Если это опять Паша, то, может, она постоит и уйдет. Ему совсем ни к чему сейчас ее дурацкие указания. Найдутся дела и поважнее.

Снова тихонько постучали. А если это не Паша? Он достал нож и распахнул дверь.

– Сестра Верна!

– Я видела, как Паша побежала вниз вся в слезах, – сказала она. – Долго же вы с ней беседовали, Ричард. Я уже начала бояться, что меня здесь обнаружат. Что такого она натворила, что ты довел ее до слез?

– Пусть скажет спасибо, что это всего лишь слезы, а не кровь!

Верна чуть заметно улыбнулась.

– Могу я войти? – Он сделал приглашающий жест. – И я теперь просто Верна, а не сестра Верна. – Она зашла в комнату.

Ричард убрал нож в ножны.

– Виноват, но мне трудно называть тебя иначе. Для меня ты по-прежнему сестра Верна.

– Называть меня так не положено. – Она оглядела комнату. – Как тебе здесь понравилось?

– Эти палаты достойны короля, сестра Верна. Может, ты мне и не поверишь, но я действительно сожалею о случившемся. Я вовсе не хотел доставлять тебе неприятностей.

Она широко улыбнулась:

– Ну, положим, ты мне их доставлял всегда, но на сей раз виноват не ты. Другие.

– Сестра, я виноват, но я правда не хотел, чтобы тебя перевели в послушницы. А вот работа на конюшне – действительно не моя вина.

– Не всегда вещи таковы, какими кажутся, Ричард. Я ненавижу мыть посуду. В молодости, когда я была послушницей, я терпеть не могла работу на кухне. К тому же от воды у меня болят руки. А вот лошадей я люблю. Они не спорят со мной и не грубят. И я очень подружилась с Джеком. Сестра Марена думает, что повернула по-своему, но наделе-то она сделала, как хотелось мне.

Ричард улыбнулся:

– Тебе палец в рот не клади, сестра Верна. Я горжусь тобой. И все же жаль, что из-за меня ты стала послушницей.

Она пожала плечами.

– Я здесь для того, чтобы служить Создателю, а каким образом – не так важно. И ты тут ни при чем. Это из-за приказа аббатисы.

– Ты имеешь в виду письменный приказ? Она запретила применять ко мне силу?

– Как ты догадался?

– Ну… Ты часто злилась на меня, чуть ли не метала громы и молнии, но ни разу не пустила в ход магию, чтобы меня остановить. Думаю, не будь у тебя приказа, ты повела бы себя иначе.

Верна покачала головой:

– Тебе тоже палец в рот не клади, Ричард. И давно ты это понял?

– В башне, когда читал твою тетрадку. Зачем ты здесь, сестра?

– Я хотела посмотреть, как ты. На новой службе у меня уже не будет такой возможности. По крайней мере до тех пор, пока я снова не стану сестрой. Послушницам первой ступени вообще запрещается иметь дело с магией. Наказание достаточно суровое.

– Вот видишь, не успела ты стать послушницей, а уже нарушаешь устав. Тебе не следовало сюда приходить.

Верна пожала плечами:

– Есть вещи поважнее устава.

– Почему ты не садишься?

– Мне некогда. Я пришла выполнить обещание. – Она что-то вынула из кармана. – Вот что я тебе принесла.

С этими словами Верна положила ему в руку какую-то вещицу. Когда Ричард разжал пальцы, у него подкосились колени, и слезы подступили к глазам.

Это был локон Кэлен, который он выбросил.

– Тогда, на ночлеге, я нашла его, – сказала Верна.

– Что значит нашла? – прошептал Ричард.

Она отвела взгляд.

– Когда ты заснул, так и не решившись убить меня, я пошла прогуляться и нашла эту вещь.

Ричард закрыл глаза.

– Я не могу взять это, – выдавил он. – Она теперь свободна.

– Кэлен принесла огромную жертву, чтобы спасти тебя. Я дала ей слово, что не позволю тебе забыть, как она тебя любит.

У Ричарда задрожали руки.

– Я не могу это принять. Она прогнала меня. Я дал ей свободу.

– Она любит тебя, Ричард, – тихо сказала Верна. – Пожалуйста, возьми это из уважения ко мне. Ради этого я нарушила устав. Я обещала Кэлен, что ты получишь знак того, что она любит тебя. Сегодня я еще раз поняла, какая это редкая вещь – настоящая любовь.

Казалось, потолок вот-вот обрушится ему на голову.

– Хорошо, сестра, я сделаю это из уважения к тебе. Но я знаю, что не нужен ей. Если кого-то любят, его не просят надеть ошейник и не отсылают прочь. Она хотела свободы. Я люблю ее, и потому я отпустил ее.

– Когда-нибудь, Ричард, я надеюсь, ты оценишь и ее жертву, и силу ее любви, – ответила Верна. – Любовь – драгоценный дар, им нельзя пренебрегать. Не знаю, что тебя ждет, но когда-нибудь ты снова найдешь любовь. Однако сейчас тебе больше всего нужен друг. Я искренне предлагаю тебе свою дружбу, Ричард.

– Ты можешь снять с меня ошейник?

Она ответила не сразу, и в голосе ее прозвучала печаль.

– Нет, Ричард, не могу. Это для тебя плохо кончится. Я должна беречь твою жизнь. Пусть остается.

Ричард кивнул.

– У меня нет друзей. Я – во вражеском лагере.

– Это неправда. Только, боюсь, оставаясь послушницей, сама я не смогу убедить тебя в обратном. Паша, по-моему, приятная девушка. Попробуй подружиться с нею, Ричард.

– Я не могу подружиться с теми, кого мог бы убить. Я ничего не говорю зря, сестра.

– Я знаю, Ричард, – прошептала Верна. – Но Паша – твоя ровесница, а сверстникам иногда бывает легче понять друг друга. Думаю, она с удовольствием подружится с тобой. Она – послушница, ты – будущий маг. Отношения, которые между вами установлены, – особые отношения. Они важны для вас обоих. Связь, которая может между вами возникнуть, часто остается на всю жизнь. Ей сейчас страшно. До сих пор Паша была ученицей. Теперь, впервые, ее сделали наставницей. Ведь учатся не только юноши, но и девушки. Начало новой жизни одинаково важно для всех.

– Связь раба и господина – вот и вся связь, – буркнул Ричард.

Верна вздохнула:

– Не думаю, чтобы до сих пор хоть одна послушница получала такое тяжелое задание, как Паша. Попробуй понять ее, Ричард. Паше и так с тобой слишком трудно. Творец свидетель, самой аббатисе нелегко с тобой придется.

Ричард задумался о своем.

– Случалось ли тебе убивать того, кого ты любила, сестра? – неожиданно спросил он.

– Нет, конечно…

Он показал ей эйджил.

– Денна, как и сестры, подчинила меня себе силой моей собственной магии. И, как и сестры, надела на меня ошейник. Ее саму мучили, пока она, в безумии своем, не стала делать то же самое. Я понял, почему она так поступила. Я и сам готов был выполнить любое ее требование, только бы она не причиняла мне боль. – Он стиснул в кулаке эйджил. – Я понял ее и полюбил. Освободиться я мог, только убив Денну. Она подчинила себе магию Меча Истины. Но, полюбив ее, я обрел власть над другой стороной магии меча, и его лезвие стало белым.

– О Создатель! – в изумлении прошептала Верна. – Тебе, Ричард, удалось сделать белым лезвие Меча Истины?!

Он кивнул:

– Я нашел в себе силы полюбить ее, и только тогда мне удалось сделать лезвие белым. И лишь когда я полюбил ее, я смог ее убить и бежать. Но, пока жив, я никогда себе этого не прощу.

Верна обняла его, словно младшего брата.

– Великий Создатель! – тихо сказала она. – Что же сделал ты со своим сыном!

Ричард отстранился.

– Иди, сестра, не то навлечешь на себя беду, – сказал он, вытирая глаза. – Я повел себя глупо.

– Но почему ты раньше мне этого не рассказывал?

– Это не то, чем можно гордиться. И потом, ты мой враг, сестра. Сегодня я сказал правду: я могу убить кого угодно. Я несу смерть. Вот почему Кэлен прогнала меня.

Она погладила его по голове.

– Кэлен любит тебя, Ричард. Она хотела спасти тебе жизнь. Когда-нибудь ты поймешь это. – Она вздохнула. – Прости, мне пора. Теперь ведь все будет хорошо?

Он невесело улыбнулся:

– Не думаю, сестра. Боюсь, между мной и сестрами будет война. Боюсь, что в конце концов действительно убью кого-то из них. Надеюсь, что это будешь не ты.

– Мы не можем знать, что готовит нам Создатель, – ответила Верна.

– Если у этого вашего Создателя есть какая-то власть, то ты, Верна, станешь сестрой Света гораздо раньше, чем ты думаешь.

– Мне пора, – повторила она. – Желаю тебе счастья и веры, Ричард!

Как только за ней закрылась дверь, Ричард накинул плащ и надел на плечи заметно полегчавший мешок. Следовало действовать быстро, пока его еще боятся. Колчан он приторочил к мешку, лук повесил на плечо и вышел на балкон.

Там он привязал к каменным перилам длинную веревку. Затем, взяв нож в зубы, стал спускаться вниз под покровом темноты, которая стала его стихией.

Глава 51

Даже ночью на улицах Танимуры народу, кажется, не поубавилось. На кострах по-прежнему жарили мясо, а уличные торговцы все так же предлагали свой товар прохожим. Игроки приглашали Ричарда поиграть в кости. Завидев его ошейник, торговцы тут же принимались уговаривать его купить всякую всячину, от еды до бус для его дамы. Ричард отвечал, что у него нет денег, но торговцы лишь смеялись и говорили, что во Дворце за все заплатят. Опустив глаза, он быстро шел дальше.

Женщины в нарядах, едва прикрывающих тело, улыбались ему, трогали его за плечо, пытались запустить руки к нему в карман. Они делали Ричарду предложения, изумлявшие его. Отталкивать их было бесполезно. Их отпугивал только его тяжелый взгляд.

Выйдя из города, Ричард почувствовал облегчение. Ночь была лунная, воздух – свежий. Еще раз оглянувшись на город, освещенный многочисленными фонарями и факелами, он стал подниматься на ближайший холм.

Он постоянно ощущал тяжесть ошейника и думал о том, что случится, уйди он слишком далеко. Хотя, судя по словам Паши, для этого ему следовало зайти гораздо дальше, чем он намеревался. Все же Ричард боялся, что она ошиблась. Боялся почувствовать, что не может идти дальше, прежде чем достигнет цели.

Наконец он отошел на достаточное расстояние. За холмом, с которого виднелся город, лежала топкая низина. Неподалеку чернел лес, мрачный, словно сама смерть. Некоторое время Ричард всматривался в эту жуткую тьму, борясь с желанием немедленно отправиться туда. Он словно истосковался по таким местам. Магия притягивала его. Ему нужно было выплеснуть на что-то подспудно жившую в нем злобу и ненависть.

Тоска пленника, страх перед неизвестностью, боль за Кэлен искали выхода и, не находя, лишь усиливали злость и отчаяние. Казалось, этот лес принесет ему какую-то разрядку.

Все-таки он не пошел сразу в Хагенский лес, а для начала собрал хворост. Расчистив место для костра, Ричард сложил сухие ветви, высек огонь, и когда костер как следует разгорелся, добавил веток потолще. Потом он достал котелок, налил туда воды и поставил варить похлебку из фасоли с рисом. Пока похлебка варилась, Ричард доел последнюю оставшуюся у него лепешку.

Он сидел у костра, глядя то на зловещий лес, то на далекий город, то на звездное небо, с минуты на минуту ожидая увидеть вверху знакомый темный силуэт.

Чьи-то лапы схватили его и бросили на землю. Ричард засмеялся. Он услышал булькающий смех Гратча, который, бестолково махая крыльями, пытался обхватить его передними и задними лапами. Шумная возня завершилась тем, что Гратч наконец оказался наверху.

– Гратч люб Раачаарг, – проурчал звереныш.

Ричард крепко обнял его.

– И я тебя люблю, Гратч.

Гратч своим сморщенным носом коснулся носа Ричарда.

– Гратч, от тебя чем-то пахнет. – Он сел, посадив маленького гара себе на колени. – Ты что, сам раздобыл себе добычу?

Гратч радостно закивал, и Ричард снова обнял его.

– Я очень рад за тебя. И ты сделал это без помощи кровавых мух? Что ты поймал сегодня?

Гратч молча склонил голову набок.

– Черепаху? – Гратч захихикал и покачал головой. – Ну, тогда, может, олененка? – Гратч покачал головой и проворчал что-то. – Может быть, кролика? – Гратч снова покачал головой, явно наслаждаясь этой игрой.

– Сдаюсь. Кого же ты съел?

Гратч прикрыл глаза лапой, глядя на Ричарда из-под когтей.

– Ты поймал енота?

Гар кивнул, обнажив в улыбке здоровенные клыки. Ричард похлопал звереныша по спине.

– Молодец! Хвалю!

Гратч снова захихикал и попытался столкнуть Ричарда на землю – он явно хотел немного повозиться. Ричард был очень доволен, что маленький гар наконец-то научился охотиться сам. Заставив Гратча сидеть спокойно, он убедился, что похлебка сварилась, и снял котелок с огня.

– Хочешь поужинать со мной?

Гратч наклонился и понюхал варево в котелке. Горячее. Гар уже как-то раз обжегся и был теперь осторожнее с едой. Он издал какой-то гортанный звук и передернул плечом. Ричард понял, что его предложение не вызвало у гара восторга, но, если нет ничего лучше, он согласен попробовать. Ричард налил похлебку в миску и передал гару.

– Подуй! Горячо!

Гар благоразумно последовал его совету. Ричард, евший ложкой, наблюдал за тем, как Гратч пытается языком выловить из миски рис и фасоль. Наконец он лег на спину и, обхватив миску лапами, вылил ее содержимое себе в рот. Потом сел и, жалобно урча, протянул миску Ричарду. Тот показал ему пустой котелок.

– Больше нету.

Гратч уцепился когтями за миску Ричарда и потянул к себе, но Ричард погрозил ему пальцем.

– Это мой ужин!

Гратч успокоился и покорно ждал, пока Ричард поужинает. Когда Ричард сел, обхватив руками колени, и стал смотреть на далекий город, гар уселся рядом на корточки, пытаясь во всем подражать человеку.

Ричард вытащил из кармана локон Кэлен и долго глядел на него. Гратч протянул лапу.

– Нет, совсем не дам, – тихо сказал Ричард. – Можешь потрогать, но только очень бережно.

Гратч осторожно потрогал когтем локон и удивленно посмотрел на него своими горящими зелеными глазами. Потом он коснулся лапой волос Ричарда, затем – его щеки, по которой текла слеза. Ричард сглотнул комок и спрятал локон в карман.

Гар обнял Ричарда за плечи, Ричард обнял гара, и так они молча сидели в ночной тишине. Наконец, решив, что неплохо бы и поспать, Ричард расстелил на густой траве одеяло. Гар, как верный пес, улегся рядом, и оба они быстро уснули.

Проснулся Ричард, когда луна уже почти зашла. Он сел и потянулся. Гратч снова попытался скопировать его позу. Ричард потер глаза. До рассвета оставалось часа два. Пора действовать.

Он встал.

– Послушай меня, Гратч. Я должен сообщить тебе нечто важное. Ты меня слушаешь?

Гар кивнул. Ричард показал на город.

– Видишь вон то место, где много огней? Я теперь буду жить там. Но тебе туда ходить нельзя. Это место для тебя опасное. Не приходи туда. Я сам буду приходить к тебе сюда. Хорошо?

Гратч подумал немного и кивнул.

– Видишь вон там реку? – продолжал Ричард. – Река – это вода, я показывал тебе воду. Тебе нужно быть с этой стороны от воды. Понимаешь?

Ричард не хотел, чтобы гар искал себе добычу в деревнях, на другом берегу реки. Это могло для него плохо кончиться. Гратч проурчал что-то, видимо, в знак того, что он понимает.

– И вот еще. Если ты встретишь людей, – Ричард ткнул себя кулаком в грудь, потом показал на город, – людей, похожих на меня, то не надо их есть. – Он погрозил гару пальцем. – Люди – не еда. Нельзя есть людей. Ты меня понял?

Гратч разочарованно кивнул. Ричард снова обнял гара за плечи и повернул его лицом к Хагенскому лесу.

– Есть еще одна важная вещь. Видишь вон тот лес?

Гар угрожающе зарычал, показав клыки.

– Туда не ходи! Я не хочу, чтобы ты туда ходил, Гратч. – Видя, что гар все еще смотрит в сторону леса и ворчит, Ричард тряхнул его за плечо. – Не смей туда ходить, понял? – Гратч наконец кивнул. – Мне нужно туда пойти, – продолжал он, – но ты за мной не ходи. Для тебя это опасно. Держись от леса подальше. – Гратч заскулил и попытался оттащить Ричарда назад. – Со мной ничего плохого не случится, у меня есть меч. Помнишь, ты видел мой меч? Он меня защитит. Но тебе туда нельзя.

Ричард надеялся, что это правда и что меч защитит его. Сестра Верна предупреждала, что Хагенский лес – источник черной магии. Но выбора у него не было, как не было и другого плана.

Он обнял гара.

– Будь хорошим мальчиком. Охоться и сам себе добывай пропитание. Я еще приду, и мы с тобой поборемся, хорошо? – При слове «поборемся» Гратч радостно улыбнулся и схватил Ричарда за руку. – Не сейчас, Гратч. Сейчас у меня дела. Мы с тобой поборемся в другой раз, когда я снова приду.

Ричард быстро собрал вещи, помахал гару и решительным шагом пошел в низину. Гратч смотрел ему вслед.

Он шел около часа. Чтобы привести план в исполнение, ему нужно было зайти в лес достаточно далеко. Ветви, покрытые мхом, походили на лапы, которые тянулись к незваному гостю, словно желая схватить его. Из-за деревьев доносились резкие звуки, похожие на треск и громкий протяжный свист. В гнилых водоемах плескались невидимые твари.

Наконец, весь вспотевший и запыхавшийся от трудной ходьбы, он дошел до небольшой поляны. Место было высокое, а потому не топкое. Не обнаружив ни бревна, ни камня, Ричард сел в густую траву и положил рядом мешок. Закрыв глаза, он глубоко вздохнул.

Он вспомнил Олений лес. Как же ему хотелось туда вернуться! Потом он подумал о друзьях – о Чейзе, о Зедде. Он так давно не виделся с ними. Зедд… Ричард с детства знал этого старика, но даже понятия не имел, что Зедд – его родной дедушка. Но они все равно всегда были друзьями. И они любили друг друга. Так какая разница, что Ричард не знал об их родстве? Разве они с Зеддом меньше любили друг друга из-за этого?

Ричард уже давно не видел Зедда. Хотя они и встречались в Д’Харе, в Народном Дворце, там у них почти не было возможности поговорить спокойно. Вот было бы здорово поговорить сейчас с Зеддом, попросить у него помощи.

Ричарду и в голову не приходило, чтобы Кэлен могла отправиться к Зедду. Зачем? Разве она не хотела отделаться от него, и разве она своего не добилась? Но больше всего на свете он желал ошибиться.

Он тосковал по Кэлен, по ее улыбке, глазам, тихому голосу. Ему так не хватало сейчас ее мудрых советов. Только с ней его жизнь обретала смысл. Он бы все отдал, лишь бы побыть с нею хоть несколько минут. Но она сама прогнала его. А он дал ей свободу. И к лучшему. Разве он достоин ее?

Неожиданно для себя Ричард попробовал призвать Хань, как и учила его сестра Верна.

В дороге он упражнялся каждый день, и, хотя он и не чувствовал Хань, ему все равно было приятно настраиваться на него. Это приносило ему покой. И сейчас это занятие немного успокоило Ричарда. Он почувствовал себя лучше.

Снова, как обычно, он представил себе Меч Истины, словно парящий в воздухе, стараясь отчетливо разглядеть каждую деталь. В этом состоянии спокойного созерцания Ричард вынул меч из ножен. Он и сам не знал зачем. Просто почувствовал, что надо.

Он положил меч на колени. Состояние покоя ушло, и он ощутил магию. Ну что ж, если появится враг, он будет к этому готов.

Теперь ему оставалось только сидеть и ждать. Он не знал, когда придет Паша, но она придет обязательно. Сразу прибежит, как только поймет, где он находится.

Пока он был сосредоточен на созерцании, Ричард не обращал внимания на жужжание насекомых, кваканье лягушек, шуршание мышей и других мелких тварей. Сейчас он услышал все эти звуки словно впервые.

Потом вдруг все смолкло.

Ричард сидел, закрыв глаза. Перед его мысленным взором возник неясный темный силуэт какого-то чудовища. Сзади!

В одно мгновение он вскочил, обернулся, и меч, действуя словно сам по себе, нанес удар. Тварь отскочила, но тут же снова бросилась на него. Ричарда захлестнула волна радостного возбуждения. Хорошо, что все не кончилось сразу. Хорошо, что он может выплеснуть всю свою ярость в пляске духов.

Зверь был черен, как сама смерть, и передвигался с неумолимой быстротой самой смерти. Они метались по поляне. Меч рассекал воздух, а чудовищный противник Ричарда пытался нанести смертельный удар. Его когти были похожи на ножи. Ричард весь отдался магии меча, соединив свою ярость с яростью волшебного оружия.

Он снова плясал пляску смерти. Он снова умножил свою силу. Ему помогали духи. Духи тех, кто прежде владел мечом. Он покорился их воле и теперь словно наблюдал со стороны, как он сам наносит удары и увертывается от ударов врага. Он жаждал этого знания. Жаждал пляски смерти.

Он действовал не задумываясь. Он уже не просто держал в руках магический меч. Теперь он стал его полновластным хозяином.

Чудовище бросилось на него и с предсмертным воплем рухнуло на землю, разрубленное надвое Мечом Истины.

И снова наступила тишина.

Ричард стоял, тяжело дыша. Ему было даже жаль, что все кончилось. В этой колдовской пляске он нашел желанное облегчение. Он дал выход не только тоске и бессильной злобе, но и чему-то более темному, таившемуся в самой глубине его души.

Прошло уже часа два после восхода солнца, когда пришла Паша. Сначала Ричард услышал хруст веток, потом она появилась на поляне, с трудом продираясь сквозь колючий кустарник.

Ричард сидел, закрыв глаза, скрестив ноги, и меч снова лежал у него на коленях.

– Ричард! – воскликнула послушница.

– Доброе утро, Паша, – ответил он, открывая глаза. – Хорошая сегодня погода, не правда ли?

Ее волосы растрепались, белая блузка намокла от пота.

– Тебе нужно немедленно уйти! Это же Хагенский лес!

– Знаю. Сестра Верна мне о нем рассказала. Занятное место. Мне здесь даже понравилось.

Паша изумленно уставилась на него.

– Ричард, здесь же опасно! Что ты тут делаешь?

Он улыбнулся:

– Жду тебя.

– Какой ужасный запах! – пробормотала послушница.

Она присела рядом с ним на корточки, улыбаясь так, как улыбаются тому, кого считают повредившимся в уме.

– Ричард, ты уже хорошо погулял сегодня. А теперь давай я возьму тебя за руку, и мы уйдем отсюда!

– Я отсюда не уйду, пока Верна снова не станет сестрой.

– Что? – Паша вскочила.

Ричард, с мечом в руке, встал перед нею.

– Я отсюда не уйду, пока Верна снова не станет сестрой, – повторил он. – Пусть во Дворце решают, что для них важнее: моя жизнь или послушничество сестры Верны.

Паша открыла рот от изумления.

– Но снять наказание может только сестра Марена!

– Знаю. Вот почему ты должна поскорее вернуться во Дворец и передать сестре Марене, чтобы она явилась сюда сама и поклялась мне, что Верна опять станет сестрой Света.

– Ричард, ты, конечно, шутишь! Сестра Марена никуда не пойдет.

– Ее дело. Ну а я не сойду с этого места, пока она не выполнит мою просьбу.

– Ричард, давай вернемся вместе и поговорим об этом с сестрой Мареной. Тебе нельзя здесь оставаться. Сестра Верна все же не стоит того, чтобы ты из-за нее погиб.

– Ну а это – мое дело, – холодно ответил Ричард.

– Но ты сам не знаешь, что делаешь! Здесь очень опасно. Я за тебя отвечаю, я не могу тебя здесь оставить! Если ты откажешься уйти со мной, мне придется прибегнуть к силе Рада-Хань. Ты ведь этого не хочешь?

– Сестра Верна была наказана из-за меня, – флегматично ответил Ричард. – Я дал себе слово, что сделаю так, чтобы с нее сняли наказание. А я дал себе слово, значит, сделаю все, что от меня зависит. Я умру здесь, если потребуется. Если же ты попытаешься увести меня насильно, я сражусь с тобой, как с врагом. Не знаю, кто победит, но одно я знаю точно: кто-то из нас погибнет. Если погибнешь ты, начнется война между мной и вашим Дворцом. Если погибну я, ты провалишь свое задание и покажешь, что недостойна быть сестрой. К тому же провалишь его в первый же день. Сестра Верна останется послушницей, но я по крайней мере сделаю все, что от меня зависит.

– Неужели ты готов ради этого умереть?

– Да. Для меня это важно. Я не желаю, чтобы вместо меня наказывали сестру Верну. Это несправедливо.

– Но… – Паша замялась. – Сестра Марена – старшая наставница послушниц, а я послушница. Не могу же я прийти к ней и сказать, чтобы она отменила свой приказ. Она же убьет меня!

– Ты-то тут при чем? Прошу отменить приказ я. Ты – лишь вестница. Если она накажет тебя, этого я тоже не потерплю. Как и того, что случилось с сестрой Верной. Если же сестра Марена намерена соблюдать перемирие, пусть придет сюда и примет мои условия.

– Ричард, но если вечерняя заря застанет тебя здесь, ты умрешь! – воскликнула Паша.

– Значит, тебе следует поторопиться.

Она повернулась, глядя в сторону города.

– Но… мне придется пройти такое расстояние пешком! На это уйдет несколько часов. А потом мне еще надо будет разыскать сестру Марену, убедить ее, что ты говоришь вполне серьезно, и, даже если она согласится прийти, нам понадобится время на дорогу!

– Тебе следовало приехать верхом.

– Да ведь я помчалась сюда со всех ног, как только поняла, где ты находишься! Мне некогда было думать о лошади! Я боялась, что случилась беда.

Ричард равнодушно посмотрел на нее.

– Значит, ты совершила ошибку. В следующий раз ты, может быть, сначала подумаешь, прежде чем что-то делать.

– Ричард, у нас так мало времени… – Паша умоляюще прижала руки к груди.

– Тогда тебе лучше поспешить. Иначе твой подопечный так и останется здесь до заката.

– Ричард, пожалуйста, пойми, это не игра. Это очень опасно! – На глазах ее стояли слезы.

– Знаю. – Он указал мечом туда, где закончился поединок. Паша оглянулась и ахнула. Потом неохотно пошла к деревьям – посмотреть поближе. Ричард не пошел за ней. Он и так знал, что там лежит разрубленное чудовище.

Отвратительная голова, наполовину – как у человека, наполовину – как у ящерицы. Шея покрыта гладкой черной кожей. У основания шеи чешуя. Гибкое туловище, похожее на человеческое. Шкура, покрытая короткой шерстью, а сверху еще какой-то темный покров, напоминающий плащ.

То, что Ричард в темноте принял за когти, оказалось вовсе не когтями, а тремя острыми ножами, прикрепленными к пальцам – чтобы лучше наносить удары.

Паша стояла как громом пораженная. Ричард нехотя поднялся и стал рядом. Что бы это ни была за тварь, в ее жилах текла самая обыкновенная кровь, и труп вонял, как рыбья требуха в жару.

– О Создатель! – прошептала наконец Паша. – Это же – мрисвиз! Но что с ним произошло?

– Я убил его, вот что произошло! А что это за тварь?

Она посмотрела на него широко открытыми глазами.

– То есть как это убил? Мрисвиза убить невозможно. Это еще никому не удавалось.

– Значит, теперь удалось.

– Ты убил его ночью?

– Да. – Ричард нахмурился. – Откуда ты знаешь?

– Мрисвизы редко покидают Хагенский лес, – ответила Паша, – но за последние несколько тысячелетий были рассказы людей, которым удалось выжить после встречи с этим зверем. Мрисвизы всегда принимают окраску окружающей местности. Бывали случаи, когда они маскировались под цвет прибрежной грязи и ила или под цвет песка в дюнах. Еще есть один рассказ о том, что на закате мрисвиз стал золотистым. Ночью они становятся черными. Их нельзя увидеть, когда они нападают на людей. Этот – черный, вот я и догадалась, что ты убил его ночью.

Паша как завороженная смотрела на убитое чудовище. Ричард мягко отстранил ее. Он почувствовал, что она дрожит.

– Паша, что они собой представляют?

– Они живут в Хагенском лесу. Я мало что знаю о них, но слыхала, что, когда была война, разделившая Древний мир и Новый мир, волшебники создавали войска из этих тварей. Есть люди, которые считают, что мрисвизов в наш мир послал Безымянный. Но живут они, как и другие порождения Тьмы, в Хагенском лесу. Вот почему люди не селятся на этом берегу реки. Иногда мрисвизы выходят из леса и нападают на людей. Они не пожирают жертвы. Они убивают, чтобы убивать. Они распарывают людям животы, но некоторые умирали не сразу и успели рассказать об этих тварях.

– А давно существует Хагенский лес?

– Насколько мне известно, по крайней мере столько же, сколько Дворец Пророков. Значит, больше трех тысяч лет. Но за все это время еще никто никогда не убивал мрисвиза! Среди их жертв были сестры, были даже волшебники, и никому из них не помог Хань. Они говорили, что не смогли почувствовать приближения чудовища. Так, словно вовсе не имели врожденного дара. Как же тебе удалось убить его?

Ричард вспомнил, как чудовище возникло перед его мысленным взором.

– Наверно, мне просто повезло. Должно же это было рано или поздно случиться. А может, мне попался какой-то недоумок.

– Ричард, прошу тебя, давай уйдем отсюда! – продолжала настаивать Паша. – Не следует таким образом меряться силами с нашим замком. Тебя и так уже чуть не убили.

– Я ни с кем не меряюсь силами. Я просто сам отвечаю за свои поступки. По моей вине пострадала сестра Верна, и я должен это исправить. Я добиваюсь справедливости. Если я даже на это не способен, значит, я ничего не стою.

– Ричард, если вечерняя заря застанет тебя здесь…

Он перебил ее:

– Паша, мы теряем драгоценное время!

Глава 52

Вечерело. Наконец-то Ричард услышал стук копыт и голос Паши, которая показывала дорогу. Он вложил меч в ножны.

– Бонни! – Ричард потрепал кобылу по холке. – Как поживаешь, девочка? – Лошадь ткнулась носом ему в грудь. – Я рад, сестра, что ты пользуешься обычными удилами, – заметил он, потрогав удила.

Сестра Марена подозрительно покосилась на него.

– Конюхи говорят, что не могут найти острые удила. Они все таинственным образом исчезли.

Ричард пожал плечами:

– Вот как? Не могу сказать, чтобы я сожалел об этом.

Паша тяжело дышала. Всю дорогу она шла пешком, стараясь поспеть за лошадью, на которой ехала сестра Марена. Видимо, последняя заставила послушницу идти пешком в наказание.

– Итак, Ричард, – сказала сестра, спешившись, – я здесь согласно твоему требованию. Чего ты хочешь?

Она прекрасно знала, чего он хочет, но Ричард решил не начинать с обострения.

– Все очень просто, – доверительно сказал он. – Верна должна снова стать сестрой. И ты должна вернуть ей дакру.

Она махнула рукой.

– А я-то думала, ты хочешь чего-то неразумного. Это действительно просто, и все уже сделано. Верна уже снова стала сестрой. Для меня это не столь уж важно.

– А если она спросит почему, – продолжал Ричард, – я не хочу, чтобы ей сказали, будто это из-за меня. Скажи, например, что ты сама передумала. Можешь сказать, что ты молилась этому вашему Создателю, чтобы он указал тебе путь, и тогда тебя озарило, и ты решила, что Верна должна снова стать сестрой.

– Это меня устроит, – улыбнулась сестра Марена. – Ну, теперь ты доволен?

– Да, перемирие восстановлено.

– Хорошо. Теперь, когда мы покончили с пустяками, покажи мне этого убитого медведя. Паша раззвонила по всему Дворцу, что ты, дескать, убил мрисвиза. – Сестра Марена бросила насмешливый взгляд на послушницу, которая, насупившись, смотрела вниз. – Эта глупенькая девочка всегда боялась замарать ножки. Она высовывает нос из Дворца, только когда в Танимуру привозят кружева. Кролика от быка не умеет отличить, а не то что… Что это за запах?

– Дохлый медведь воняет, – ответил Ричард.

Он жестом указал на мрисвиза. Паша с почтением отступила в сторону, и сестра Марена направилась к деревьям. Паша искоса поглядела на Ричарда, и когда сестра Марена вскрикнула от изумления, послушница подняла голову и заулыбалась.

Наконец сестра Марена, смертельно бледная, вернулась к ним.

– Ты сказала правду, дитя мое, – прошептала она. – Прости.

Паша присела.

– Разумеется, сестра Марена. Спасибо, что не пожалела времени засвидетельствовать мои слова.

Прежнее высокомерие сестры сменилось искренней тревогой. Она повернулась к Ричарду.

– Как умерла эта тварь? – Ричард полуобнажил меч, показал ей клинок, и снова вложил его в ножны. – Значит, это правда? Ты убил его?

Ричард пожал плечами:

– Я много лет провел в лесах. Я-то знаю, что это не кролик.

Сестра Марена вновь посмотрела на убитого мрисвиза.

– Я должна изучить его. Такая возможность не представлялась еще никому.

Паша сморщилась от отвращения, когда сестра принялась ощупывать рот и уши, а затем провела пальцами по черной коже чудовища. Осмотрев внутренности, сестра Марена повернулась к Ричарду:

– А где его покров? Паша говорила, что он был на месте.

Когда меч рассек чудовище, покров, напоминавший плащ, сам собой поднялся вверх и потому остался невредим. Поджидая возвращения послушницы с сестрой, Ричард изучил его и обнаружил одно удивительное свойство. Тогда он отмыл плащ от крови и повесил на дерево сушиться, а потом убрал в мешок. Он не имел намерения расставаться со своей добычей.

– Он у меня. Это мой трофей.

Сестра Марена удивилась.

– А как же… ножи? Разве мужчины не стараются завладеть именно такими трофеями? Зачем тебе понадобился покров?

– У меня есть меч, – ответил Ричард. – Зачем мне ножи, которые, как выяснилось, уступают моему мечу? А этот большой черный плащ мне еще пригодится, вот я и решил оставить его себе.

Сестра нахмурилась:

– Это что, тоже условие перемирия?

– Может, и так.

Она вздохнула и махнула рукой.

– Ну да это, пожалуй, не важно. Важна сама тварь, а не ее покров. Я должна изучить эти останки получше.

Она вернулась к убитому чудовищу, а Ричард приторочил к седлу мешок, лук и колчан, а затем и сам сел верхом на Бонни.

– Не оставайся в лесу до заката, сестра Марена! – крикнул он.

Она обернулась.

– Это моя лошадь! Ты не можешь оставить меня без лошади!

Ричард виновато улыбнулся:

– Я подвернул ногу, когда сражался с мрисвизом. Ты же не хочешь, чтобы ваш новый ученик всю дорогу шел, прихрамывая? Я могу упасть и разбить голову…

– Но…

Ничего не говоря, Ричард схватил изумленную Пашу за руки и усадил ее на лошадь позади себя.

– Прошу вас, сестра Марена, ни в коем случае не задерживайтесь в Хагенском лесу до вечерней зари! Я слышал, это очень опасно! – крикнул он.

Паша не смотрела на сестру, но Ричард, сидевший впереди нее, почувствовал, что она беззвучно смеется.

– Хорошо, хорошо, – ответила сестра Марена, поглощенная изучением мрисвиза. – Возвращайтесь во Дворец. Вы оба поступили правильно. А я займусь останками этого чудовища, пока их не сожрали звери.

Паша так крепко держалась за Ричарда, что ему трудно было дышать. Ее упругие груди прижимались к его спине, и это отвлекало его. Видимо, она очень боялась упасть с лошади.

Когда они выехали из леса, Ричард пустил Бонни шагом и убрал руки Паши, но она тут же снова схватилась за него.

– Ричард! Я упаду!

– Не упадешь. Держись свободно, двигайся в одном ритме с лошадью, старайся держать равновесие. Тебе вовсе не обязательно цепляться за меня, чтобы уцелеть.

– Хорошо, я попробую, – ответила Паша.

Солнце уже садилось, когда они спустились с холмов и поскакали по дороге, ведущей к городу. Ричард все вспоминал поединок с мрисвизом и неожиданно поймал себя на мысли, что его почему-то опять тянет в Хагенский лес.

– Ты ведь не подвернул ногу? – после долгого молчания спросила послушница.

– Нет.

– Значит, ты солгал сестре. Ричард, разве ты не знаешь, что лгать – скверно? Создатель ненавидит лжецов.

– Сестра Верна тоже так говорила.

Ричарду надоело, что Паша постоянно цепляется за него. Он спешился и повел Бонни в поводу. Паша пересела в седло.

– Зачем же ты лжешь, если знаешь, что это нехорошо?

– Я просто хотел, чтобы сестра Марена обратно шла пешком. Она ведь заставила тебя всю дорогу до леса идти пешком в наказание за то, в чем ты была не виновна.

Паша тоже слезла с лошади и пошла рядом с Ричардом.

– Это очень мило с твоей стороны, – сказала она, коснувшись его руки. – Надеюсь, мы с тобой подружимся.

Ричард сделал вид, что ему зачем-то надо быстро оглянуться, и как бы невольно сбросил ее руки.

– А ты можешь снять с меня этот ошейник?

– Рада-Хань? Нет, конечно. Только настоящая сестра может снять его. Я даже не знаю, как это делается.

– Ну, значит, не подружимся.

– Но ты ведь рисковал ради сестры Верны. Выходит, с нейто ты подружился? Обычно такие вещи делают ради друзей. Ты позаботился о том, чтобы я ехала обратно верхом. Это – тоже по-дружески.

– Сестра Верна мне не друг, – ответил Ричард. – Я поступил так только потому, что с ней по моей вине обошлись несправедливо. А поскольку я хочу избавиться от ошейника, друзьями мне могут быть только те, кто поможет мне в этом. Сестра Верна ясно дала мне понять, что не намерена мне помогать. Настанет время, и если она помешает мне, я убью ее, как убью любого, кто попытается остановить меня.

– Ричард! – воскликнула послушница. – Ты же только ученик. Тебе не следует так похваляться своим могуществом. Тебе не следует даже шутить такими вещами. Я не верю, что ты способен не то что убить, но даже просто ранить женщину.

– Значит, ты заблуждаешься.

– У большинства молодых людей поначалу бывают трудности, но я верю: ты будешь доверять мне, и мы станем друзьями.

– Это не игра, Паша! – зло сказал Ричард. – Если придет такая пора, что ты встанешь на моем пути, я перерублю твою хорошенькую шейку.

Она улыбнулась притворно застенчиво.

– Ты действительно находишь, что у меня красивая шея?

– Это я так, для красного словца, – проворчал Ричард.

Он пошел дальше, ведя Бонни в поводу. Паша ускорила шаг, чтобы не отстать от него. Некоторое время они шли молча. Ричард был не в лучшем настроении. Разрядка, наступившая, когда он убил мрисвиза, вновь сменилась напряженностью. Вернулись тоска и злость.

Между тем лицо Паши прояснилось, и она снова улыбнулась ему:

– Я ведь ничего о тебе не знаю, Ричард. Почему бы тебе не рассказать что-нибудь о своей жизни?

– Что тебя интересует?

– Ну, например, чем ты занимался до того, как попал во Дворец? Было у тебя какое-нибудь ремесло?

– Я был лесным проводником.

– Да? А где?

– У себя на родине, в Оленьем лесу. В Вестландии.

– Боюсь, я не знаю, где это, – сказала Паша. – Я вообще ничего не знаю про Новый мир. Когда-нибудь, если я стану сестрой Света, мне, возможно, придется отправиться туда, чтобы помочь мальчику. – Ричард ничего не ответил, и она, помолчав, продолжила. – Значит, ты был лесным проводником? Это, должно быть, страшно? Ты не боялся лесных зверей? Я бы испугалась.

– Почему? Если, к примеру, заяц выскочит из-за кустов, ты можешь запросто испепелить его своим Хань.

Она засмеялась.

– А мне все равно было бы страшно. Мне больше нравится в городе. – Паша поправила волосы и посмотрела на Ричарда. У нее была забавная манера морщить носик. – У тебя была… ну, девушка, возлюбленная?

Вопрос застал Ричарда врасплох. Он открыл рот, но не нашелся, что ответить. Он не собирался говорить с Пашей о Кэлен.

– У меня есть жена, – наконец выговорил он.

Паша чуть не оступилась.

– Жена? – Голос ее стал каким-то детским. – Как ее зовут?

– Дю Шайю, – ответил Ричард, не глядя на нее.

– А она хорошенькая?

– Да. У нее густые черные волосы, подлиннее, чем твои, красивая грудь… Ну и вообще она весьма привлекательная женщина. – Он заметил, что Паша покраснела. Голос ее стал холодным, и она пыталась показать, что ей это безразлично.

– А вы давно с ней знакомы?

– Несколько дней.

– То есть как? Как же ты тогда мог жениться?

– Когда мы с сестрой Верной пришли в землю маженди, а это было несколько дней назад, эту женщину держали в оковах. Ее хотели принести в жертву духам. Они пожелали, чтобы убил ее я. Сестра Верна сказала, что я должен исполнить желание маженди, чтобы они пропустили нас через их землю. Но я не послушался и выстрелил из лука в их Королеву-Мать. Стрела пригвоздила ее руку к столбу. А людям маженди я сказал, что, если они не отпустят Дю Шайю и не помирятся с бака-бан-мана, следующая стрела убьет их Королеву. Они проявили благоразумие и приняли мое предложение.

– Твоя жена – из племени дикарей?

– Она из народа бака-бан-мана, и она – мудрая женщина, а не дикарка.

– Значит, она вышла за тебя, потому что ты спас ей жизнь?

– Нет. Чтобы прийти сюда, нам с сестрой Верной надо было пройти и через их землю. На их земле я убил пятерых ее мужей.

Паша схватила его за рукав.

– Да ведь бака-бан-мана лучшие фехтовальщики! Неужели ты убил пятерых?

– Нет, я убил тридцать человек. – Паша ахнула. – А среди тех тридцати были и ее пять мужей. Дю Шайю – женщина, посвященная духам, и она сказала, что теперь я должен стать вождем их народа. А раз она – женщина, посвященная духам, а я их вождь, Кахарин, стало быть, мы с ней должны стать мужем и женой.

Паша снова улыбнулась:

– Значит, ты ей не настоящий муж. Она просто рассказала тебе очередную байку про духов. У этих дикарей… то есть у бака-бан-мана таких баек много.

Ричард ничего не ответил. Паша снова нахмурилась.

– Но откуда же тогда ты знаешь, какая у нее грудь… и все остальное? – Она фыркнула. – Наверное, эта женщина вознаградила тебя за твое мужество?

– Я знаю это потому, что, когда маженди хотели, чтобы я убил ее, она была прикована цепью к стене. Голая. Чтобы любой, кто захочет, смог ее изнасиловать. – Паша снова отвела взгляд. – Сейчас, – продолжал Ричард, – она ждет ребенка. Ребенка от насильника. Людей приносят в жертву, сажают на цепь, надевают на них ошейник, а сестрам наплевать, что случится с людьми, на которых надели ошейник.

– Это неправда, – тихо сказала послушница.

Ричард не стал спорить. Уже смеркалось, но было еще тепло.

Паша казалась замкнутой и отчужденной, но через некоторое время она снова посмотрела на него и улыбнулась.

– Так расскажи о себе. У тебя ведь есть дар. Значит, у твоего отца тоже был дар? Говорят, дар передается по наследству?

У Ричарда снова ухудшилось настроение.

– Да, у моего отца был дар.

– А он сейчас жив?

– Нет, его недавно убили.

– О, мне очень жаль, Ричард.

– Его убил я.

Паша остановилась как вкопанная.

– Ты убил отца? Родного отца?

Ричард одарил ее гневным взглядом.

– Он захватил меня в плен, надел на меня ошейник и стал пытать. Я убил молодую, красивую женщину, которая творила все это со мной по его приказу. А потом я убил его.

Паша смотрела на него и понимала: все, что он говорит, – правда. И это было страшно. У нее задрожали губы. Разрыдавшись, она побежала прочь. Ричард вздохнул и привязал лошадь к скале. Он потрепал Бонни по шее:

– Будь умницей. Жди меня здесь.

Паша сидела на камне и плакала. Ричард подошел к ней и хотел заговорить, но она отвернулась. Плечи ее вздрагивали.

– Уходи! – проговорила она сквозь слезы. – Или ты пришел убить меня?

– Паша!..

– Ты только и думаешь, что об убийствах!

– Это неправда. Я хочу только, чтобы убийства прекратились.

– Ну конечно! – вскричала Паша. – Поэтому ты только и говоришь, что об убийствах.

– Но это только потому…

– Я столько ночей молилась о том, чтобы наконец наступил этот день. Я так хотела быть наставницей. Я всегда мечтала стать сестрой Света. Сестры помогают людям. Я тоже хотела, как они. – Она разрыдалась еще сильнее. – Теперь я никогда не стану сестрой.

– Как это не станешь? Конечно, станешь!

– Благодаря тебе? Ты же все время грозишься всех нас перебить. Только об этом и говоришь с самого начала.

– Паша, ты меня не поняла!

Она подняла голову.

– Разве? Мы устроили в твою честь праздничный ужин. Более пышный, чем в честь сбора урожая. Мы так хотели показать тебе наше гостеприимство. А потом я пришла одна и сказала всем, что ты плохо себя чувствуешь. Видел бы ты, как они на меня глазели. Другим послушницам достаются мальчики, которые хотят учиться. Бывало, мои подружки жаловались, что их подопечные приносили им лягушек или пауков. Ты подарил мне мрисвиза!

– Но сестра Марена говорила, что мы поступили правильно. Она редко кого-то хвалит, а если говорит такие вещи, то не зря, – возразил Ричард.

– Ты обошелся с ней жестоко. Сколько себя помню, она была старшей наставницей послушниц. Да, она строгая, но это потому, что она заботится о нас и о нашем воспитании. – Паша снова всхлипнула. – Когда я была совсем маленькая, в самый первый день во Дворце мне было так страшно! Сестра Марена нарисовала тогда для меня картинку. Она сказала, что нарисовала Создателя, положила картинку мне под подушку и успокоила меня. Она говорила, что Он будет оберегать меня ночью и что мне нечего бояться. – Паша безуспешно пыталась справиться со слезами. – С тех пор я храню эту картинку. Я хотела подарить ее мальчику, которого буду учить, когда он придет, чтобы ему не было страшно. Когда я вчера увидела, что ты совсем взрослый, я подумала, что глупо было бы дарить ее тебе. Но я решила: пускай это не мальчик, как у других послушниц. Зато Творец послал мне самого красивого мужчину, которого я видела в жизни. Я так обрадовалась. Я надела самое лучшее свое платье. А ты обозвал меня уродиной!

– Паша, прости меня! – воскликнул Ричард. – Мне так жаль.

– Неправда! – всхлипывала она. – Ты просто зверь! Мы так ждали тебя! Мы отвели тебе лучшие покои во Дворце, но тебе на это наплевать. Мы дали тебе много денег, чтобы ты ни в чем не нуждался, а ты повел себя так, словно мы тебя оскорбили. Мы приготовили для тебя лучшую одежду, а ты воротишь от нее нос! – Она вытерла слезы, но они снова потекли из ее глаз. – Я первая готова признать, что у нас есть сестры, которые слишком много мнят о себе. Но большинство такие добрые, даже мухи не обидят. А ты показал всем окровавленный меч и поклялся, что убьешь их!

Она снова зарыдала. Ричард положил руку ей на плечо, но она сбросила ее.

– Паша, прости меня! Я понимаю, что должен выглядеть, как…

– Я тебе не верю! Ты говоришь, что хочешь снять Рада-Хань, но ведь мой долг – научить тебя овладеть даром. А когда ты овладеешь своим даром, с тебя снимут ошейник. Но ты сам этого не хочешь. А без ошейника ты бы погиб. Две сестры пожертвовали жизнью ради тебя. Их подружки плакали потихоньку, а когда ты пришел, они улыбались тебе. В благодарность за то, что мы пытаемся помочь тебе, спасти тебя, ты угрожаешь всех нас убить!

Ричард осторожно погладил ее по голове.

– Паша…

– Я никогда не стану сестрой. Мне достался не мальчик, который хочет учиться, а безумец с мечом! Надо мной весь Дворец смеяться будет. Девушкам будут говорить, чтобы они вели себя хорошо, если не хотят кончить, как Паша Маес! Все мои мечты погибли.

Ричарду было больно смотреть, как горько она рыдает. Он бережно обнял девушку. Паша попыталась было оттолкнуть его, но, когда он положил ее голову к себе на плечо, перестала сопротивляться и только продолжала горько плакать. Ричард гладил ее по спине, пытаясь успокоить.

– Я всего лишь хотела помочь тебе, Ричард, – повторяла она, всхлипывая. – Я хотела учить тебя.

– Знаю, знаю, все будет хорошо, – успокаивал он ее.

– Не будет!

– Будет, вот увидишь. – Он обнимал ее, ожидая, пока она успокоится. – Ты действительно думаешь, Паша, что сможешь научить меня, как овладеть даром, и сестры Света снимут с меня этот ошейник?

– Это же моя работа, – сквозь слезы ответила послушница. – Меня ведь учили этому. Я так хотела показать тебе благость Создателя, который наделил тебя такими способностями! – Она вдруг обняла Ричарда и прильнула к нему. Он погладил ее по голове. – Ричард, вчера, когда я почувствовала твой Хань, это приоткрыло для меня твои чувства. Я знаю, что тебя жжет острая душевная боль. Мне самой было больно, даже когда я ненадолго почувствовала это. – Она робко погладила его по шее, точно желая успокоить. – Я не знаю, что причинило тебе такую боль, Ричард. Я не спрашиваю, смогу ли я заменить ее.

Ричард закрыл глаза, и его голова бессильно опустилась ей на плечо. Он сглотнул комок в горле. Теперь уже Паша гладила его по голове.

Через некоторое время Ричард смог говорить.

– Может, я все-таки смогу иногда надевать что-нибудь из этих ваших нарядов.

Паша посмотрела на него заплаканными глазами:

– Может быть, мы пойдем сейчас поужинаем вместе с сестрами?

Он пожал плечами:

– Почему бы нет? Ты сама выбери, во что мне одеться. Я в нарядах не разбираюсь. – Он заставил себя улыбнуться. – Я ведь лесной проводник.

Ее лицо прояснилось.

– Тебе очень пойдет красный плащ.

– Почему обязательно красный?

Она коснулась эйджила, висевшего у него на шее.

– Нет, Ричард, не обязательно красный. Я только подумала, что он будет хорошо смотреться на твоих широких плечах.

Он вздохнул.

– Все равно у меня будет дурацкий вид.

– У тебя будет совсем не дурацкий вид, ты будешь красивым. – Она улыбнулась. – Все женщины будут глазеть на тебя. – Она взяла в руки эйджил. – Ричард, что это?

– Просто безделушка. Ты готова возвращаться домой? Думаю, что тебе действительно надо начать учить меня. Чем скорее ты меня научишь, тем скорее я смогу снять ошейник. И тогда мы оба будем счастливы: ты станешь сестрой Света, а я стану свободным.

Он обнял ее за плечи, а она его – за талию, и они пошли туда, где Ричард привязал Бонни.

Глава 53

На мосту, который вел во Дворец, под фонарем, их окружила большая группа юношей и молодых людей. Многие были в роскошных нарядах, некоторые – в скромных балахонах, и каждый носил на шее Рада-Хань. Все они набросились на них с вопросами. Правда ли, что Ричард убил мрисвиза? И какое оно из себя, это чудище? Каждый стремился познакомиться с Ричардом, и все упрашивали его вытащить из ножен меч и показать, как он уничтожил легендарного зверя.

Паша отвечала на вопросы наиболее настойчивого паренька:

– Да, Кип, это правда, что Ричард убил мрисвиза. Сестра Марена сейчас изучает его останки, и если она сочтет нужным, то все тебе расскажет. Пока же я могу только сказать, что это – настоящее страшилище. А теперь ступайте, скоро ужин.

Молодые люди были несколько разочарованы, но и то, что им удалось узнать, уже давало богатую пищу воображению. Возбужденно переговариваясь, они побежали во Дворец – поделиться новостью с друзьями.

Ричард отвел Бонни в конюшню, и они с Пашей снова пошли по залам и коридорам. На этот раз он пытался запомнить расположение комнат. Паша показала столовые для мальчиков и большой обеденный зал – для сестер и тех, что постарше. Потом она указала на красивую каменную стену за железными воротами, вдоль которой росли большие деревья.

– А вот дом, где живет и работает аббатиса.

– А она будет сегодня на ужине?

Паша тихонько засмеялась:

– Конечно, нет. У аббатисы нет времени ужинать вместе с нами.

Ричард свернул в коридор, который вел к воротам.

– Ричард! Ты куда? – закричала Паша.

– Хочу навестить аббатису.

– К ней нельзя заходить просто так.

– Почему?

Она торопливо догнала его.

– Она очень занята, ее нельзя беспокоить по пустякам. И тебя к ней никто не пустит. Охрана просто не позволит тебе пройти через ворота.

Он пожал плечами:

– Ну, спросить-то можно, это не страшно. А потом ты подберешь мне какой-нибудь наряд, и мы пойдем на ужин, ладно?

Паша остановилась в нерешительности. Может быть, он и прав?

Ричард уже направился к стражнику. Паша побежала за ним, стараясь не отставать. Стражник вышел из ворот и, положив руку на рукоять меча, загородил им дорогу. Ричард подошел к нему вплотную и положил ему руку на плечо.

– Ох, прости, пожалуйста, – как ни в чем не бывало начал Ричард. – Надеюсь, я тебя не подвел? Она не приходила, чтоб отругать тебя?

Стражник в изумлении воззрился на незнакомца, а Ричард тем временем продолжал:

– Послушай… как тебя зовут?

– Меченосец Андельмер… Кевин Андельмер.

– Послушай, Кевин, она сказала, что пошлет за мной стражника, который стоит у западных ворот, если я опоздаю хоть на минуту. Должно быть, она просто забыла отправить тебя. Это не твоя вина. Обещаю, я ей ничего не скажу. Надеюсь, ты не держишь на меня зла? – Он повернулся спиной к Паше и, наклонившись к охраннику, заговорил почти шепотом: – Понимаешь, тут такое дело… – Он взглядом указал на послушницу, которая как раз пыталась привести в порядок растрепанные волосы. —

Ну, ты понял. Вот что, давай-ка я куплю тебе пива, Кевин. Хорошо? Сейчас мне лучше поскорее пройти туда, пока у тебя из-за меня не начались неприятности, но сначала пообещай мне, что ты не возражаешь, чтобы я угостил тебя пивом и между нами бы все уладилось?

– Ну… почему бы нет?

Ричард похлопал его по плечу.

– Хороший ты парень, – сказал он Кевину на прощание и быстрым шагом прошел в ворота. Паша последовала за Ричардом. Обернувшись, она улыбнулась Кевину и помахала ему рукой.

– Как тебе это удалось? – тихо спросила она. – Никому еще не удавалось здесь пройти.

Ричард галантно распахнул перед нею дверь.

– Я дал ему пищу для размышления, – ответил он, – и повод для волнений.

Паша постучалась в следующую дверь и, получив разрешение, вошла вместе с Ричардом в полутемную приемную, где сидели две сестры, каждая за своим столом.

Паша сделала реверанс.

– Сестры, я послушница Паша Маес, – сказала она, – а это – наш новый ученик Ричард Сайфер. Он хотел бы видеть аббатису.

Обе сестры недовольно уставились на нее. Та, что справа, ответила:

– Аббатиса занята. Ты свободна, послушница.

Слегка побледнев, Паша снова присела:

– Спасибо, что уделили мне внимание, сестры.

– Да, спасибо вам, сестры, и передайте аббатисе мои наилучшие пожелания, – добавил Ричард.

Когда они вышли, Паша напомнила:

– Я же говорила, что она не захочет нас принять.

– Ну что ж, мы сделали все, что от нас зависело. Спасибо тебе за снисходительность.

Он и так знал, что Паша права. Просто ему надо было посмотреть, как здесь все устроено, и запомнить расположение помещений. Ричард, которого по-прежнему тяготил плен, решил подойти к делу по-другому. Сначала надо немного выждать и посмотреть, чему они смогут его научить. Лучше бы ему освободиться от ошейника, не причинив никому вреда.

Они вошли в дом Гийома – здание, где находились комнаты Ричарда. Ему уже объяснили, что Гийом был великим пророком. Здесь, на лестничной площадке, к Ричарду подошел какой-то застенчивый юноша. Светловолосый, с короткой стрижкой, он был одет в лиловый балахон, окантованный по вороту серебристой парчой.

Из-за привычки сутулиться юноша казался ниже, чем был на самом деле. Он поклонился Паше, избегая встретиться с ней взглядом.

– Будь благословенна, Паша, – проговорил незнакомец. – Ты прекрасно выглядишь сегодня. Смею надеяться, у тебя все хорошо.

Паша нахмурилась, явно припоминая, кто это.

– Уоррен, если не ошибаюсь? – Он радостно кивнул, удивленный, что она помнит его имя. – У меня все хорошо, Уоррен, спасибо за внимание. А это Ричард Сайфер.

Уоррен робко улыбнулся Ричарду:

– Да, я помню. Ты вчера встречался с сестрами Света.

– Ты, верно, тоже уже слышал про мрисвиза? – вздохнув, спросила Паша.

– Про мрисвиза?

– Ричард убил его. Ты об этом хотел спросить?

– Правда? Убил мрисвиза?.. Нет, я не о том… – Он повернулся к Ричарду. – Я хотел спросить, не спустишься ли ты, когда сможешь, вместе со мной в скрипториум, чтобы мы вместе подумали над пророчествами.

Ричарду не хотелось разочаровывать юношу, но пророчества его не интересовали.

– Я польщен твоим предложением, Уоррен, – ответил он, – но, боюсь, я не силен в решении головоломок.

Уоррен сник:

– Конечно, я понимаю. Немногие интересуются книгами. Я только думал… ну, раз ты упомянул то пророчество, вчера, то, может быть, тебе интересно будет поговорить со мной об этом. Это одно замечательное сочинение… Но я понимаю. Извини, что побеспокоил тебя.

Ричард нахмурился:

– Что за пророчество?

– То, что ты упомянул вчера. Что ты… э-э… Несущий смерть. Кажется, прежде я ничего подобного в книгах пророчеств не встречал… Если есть пророчество, которое относится к тебе, то я думал… – Он осекся и снова уставился в пол. – Но я понимаю. Извини…

Он повернулся, чтобы уйти, но Ричард осторожно взял его за руку.

– Я сказал, что не силен в решении головоломок. Но быть может, ты научишь меня кое-чему, чтобы я не был таким невеждой в этом вопросе.

Уоррен просиял. Он сразу выпрямился и оказался почти одного роста с Ричардом.

– Да, да, – сказал он, – я действительно очень хотел бы поговорить с тобой об этом пророчестве. О нем много спорят… Может быть, с твоей помощью…

И тут какой-то широкоплечий мужчина в скромном балахоне с Рада-Хань на шее легко отстранил Уоррена.

– Добрый вечер, Паша, – небрежно бросил он. – Скоро ужин. Сегодня я решил пригласить тебя. Если ты приведешь себя в порядок и сделаешь прическу, это будет просто замечательно. А то сейчас ты настоящая растрепа.

Он уже собрался уйти, не дожидаясь ответа, но Паша задержала его.

– Боюсь, на сегодня у меня другие планы, Джедидия.

Джедидия рассеянно глянул на Ричарда:

– Ты об этом мужике? Вы что же, собираетесь вместе с ним дрова колоть или кроликов освежевывать?

– Я узнал тебя, – сказал Ричард. – Это ведь ты выкрикнул с балкона «в одиночку»?

Джедидия снисходительно улыбнулся:

– Это был резонный вопрос, не правда ли?

– Ричард убил мрисвиза, – веско сказала Паша.

Джедидия изобразил изумление.

– Очень храбрый поступок для мужика.

– Но ты-то ни одного не убил, – вставил Уоррен.

Джедидия одарил его уничтожающим взглядом. Уоррен снова съежился.

– Ты-то что под ногами путаешься, Крот? – резко спросил Джедидия и повернулся к Паше. – А ты сама видела, как он убил эту тварь? Ручаюсь, что он был в лесу один. Может, он просто нашел мрисвиза, который умер от старости, проткнул его своим мечом, а потом сочинил небылицу, чтобы тебе понравиться? – Он ухмыльнулся, поглядев на Ричарда. – Не так ли было дело, мужичок?

Ричард усмехнулся:

– Ну, ты меня поймал. Попал в точку.

– Так я и думал. – Джедидия снова повернулся к Паше. – Приходи ко мне попозже, детка, и я покажу тебе настоящее волшебство. Волшебство мужской силы.

Он царственно удалился.

– Зачем ты это сказал? – негодующе спросила Паша. – Зачем ты допускаешь, чтобы он так думал?

– Я сказал так ради тебя, – пояснил Ричард. – Я думал, ты хочешь, чтобы я перестал быть источником беспокойства и вел себя благоразумно.

– Ну ладно. – Она махнула рукой.

Ричард повернулся к сникшему Уоррену:

– Если он что-нибудь сделает тебе, Уоррен, приходи и расскажи мне об этом. Это он на меня сейчас озлился, но пусть не думает срывать зло на тебе.

Лицо Уоррена прояснилось:

– Правда? Спасибо, Ричард. Но не думаю, чтобы он стал возиться со мной. А ты приходи в подвал, когда будет время, хорошо? – Он застенчиво улыбнулся Паше. – Доброй ночи, Паша. Мне было так приятно снова увидеться с тобой!

Паша улыбнулась:

– Доброй ночи, Уоррен. – Проводив его взглядом, она повернулась к Ричарду. – Странный юноша. Я едва смогла вспомнить его имя. Все называют его просто Крот. Он почти не вылезает из своих архивов. А ты, Ричард, подружился сегодня с человеком, от которого тебе не будет пользы, и приобрел опасного врага. Не связывайся с Джедидией. Это – искусный волшебник, почти выпускник. Пока ты не научишься защищаться с помощью своего Хань, он может причинить тебе вред. Может даже убить тебя!

– А я-то думал, что мы здесь – одна большая, счастливая семья, – съехидничал Ричард.

– Между волшебниками существуют свои негласные отношения, – ответила Паша. – Самые могущественные борются за первенство. Иногда эта борьба становится очень опасной. Джедидия считается гордостью Дворца. Ему не по душе одна даже мысль об угрозе его превосходству.

– Едва ли я могу представлять угрозу для волшебника.

– Джедидия не убил ни одного мрисвиза, и об этом все знают.

Ричард, чувствовавший себя несколько неудобно в выбранном Пашей красном плаще, пытался найти утешение в чечевичной каше, которую приготовили специально для него. Паша надела роскошное темно-зеленое платье, которое скорее обнажало, чем прикрывало ее тело. Ричард подумал, что ее грудь открыта более, чем позволяет стыдливость. Молодые люди, приглашенные сестрами или своими наставницами-послушницами, ели мало, но постоянно смотрели на женщин. Никто из них не оставил без внимания Пашу.

Многие подходили к ним, представлялись Ричарду, говорили, что хотят с ним познакомиться, и обещали показать ему наиболее интересные места в городе. При этих словах Паша краснела. Ричард спросил кого-то, знает ли он, где воины покупают пиво, и новый знакомец пообещал проводить его туда, когда он захочет.

К нему подходили и сестры – молодые и пожилые, хорошенькие и не очень. Все они вели себя так, словно вчера ничего не случилось. Когда Ричард спросил Пашу, она ответила, что сестры Света понимают трудности молодых людей, которые попадают в незнакомую обстановку. Одни сестры улыбались и говорили, что им было бы приятно с ним работать. Другие строго заявляли, что не потерпят с его стороны никакого нерадения. Он, в свою очередь, обещал, что и сам не даст никому повода упрекнуть его, удивляясь собственным речам.

Уже в самом конце ужина прибежали две хорошенькие девушки, одна в розовом атласном платье, другая – в желтом. Они переходили от столика к столику и нашептывали что-то молодым людям. Наконец обе остановились у столика, где сидели Ричард с Пашей. Одна из них наклонилась к Паше.

– Ты слышала? Джедидия свалился с лестницы! – Глаза ее так и блестели. – И, представляешь, ногу сломал!

Паша охнула:

– Не может быть! Мы ж только что его видели.

Девушка захихикала:

– В том-то и дело. Это произошло всего несколько минут назад! С ним сейчас работают целительницы.

– Но как это случилось?

Девушка пожала плечами:

– Обычная неловкость. Споткнулся на ковре и грохнулся. – Она понизила голос. – Говорят, он от ярости испепелил ковер.

– Волшебным огнем?! Во Дворце? – изумилась Паша. – Но это же преступление…

– Нет-нет, не волшебным, конечно, глупенькая. Даже Джедидия не настолько нагл. Огонь был обыкновенный. Но это же – один из самых старинных ковров во Дворце! Сестры очень недовольны подобной несдержанностью. Они сделали так, чтобы у него все прошло только к утру. В наказание.

Пересказав свежую сплетню, девушки обратили внимание на Ричарда. Паша представила их как своих подруг, Селию и Дульчи. Послушниц, которые также имели учеников. Ричард разговаривал с ними весьма любезно и даже похвалил их туалеты и прически. Обе заулыбались.

Когда они наконец ушли, Паша взяла его за руку и поблагодарила.

– За что? – удивился он.

– До сих пор мне еще не позволяли ужинать вместе с сестрами и с послушницами, у которых есть ученики. Это – в первый раз. Ты был так любезен со всеми! Я страшно рада, что мы здесь сегодня вместе. И ты такой красивый в этом наряде.

– К такому платью ты могла бы подобрать и более высокородного спутника, – заметил Ричард, расстегивая кружевной ворот. – Но я никогда не носил таких нарядов. По-моему, на мне все это смотрится как-то нелепо.

Паша довольно улыбнулась:

– Можешь не сомневаться, что Селия и Дульчи отнюдь не считают, что у тебя нелепый вид. Удивительно, что ты не заметил, как блестели их глаза. Мне даже показалось, что им захотелось сесть к тебе на колени.

Ричард подумал, что, если этим девчонкам так нравятся красные плащи, он может подарить им свой, но предпочел не высказывать столь крамольную мысль.

– А почему видные волшебники вроде Джедидии, – спросил он, – не носят подобных нарядов?

– Их носят только новички, и только они имеют право свободно выходить в город. Чем больших успехов добивается ученик в магии, тем скромнее он должен одеваться. Вот почему Джедидия, который почти что выпускник, носит простой коричневый балахон.

– В чем же смысл столь странного правила?

– В том, чтобы учиться скромности. Красивые наряды, большие деньги, большая свобода – для тех, у кого меньше могущества. Все эти вещи сами по себе не заслуживают уважения. Молодые люди должны понять, что главное – их дар, а не внешние соблазны.

– Тогда для меня эти наряды – вроде понижения. Я уже и так одевался скромно.

– Тебе еще не положены скромные одежды. Иногда, если пожелаешь, ты можешь носить свою старую одежду. Но только не балахон! Горожане всегда определяют силу и возможности волшебников по их одежде. Волшебникам в простой одежде не дозволено появляться в городе. – Она улыбнулась. – Когда-нибудь, когда ты достигнешь больших успехов, тебе позволят носить балахон, как настоящему волшебнику.

– Мне больше по душе моя собственная одежда, – огрызнулся Ричард.

– Когда с тебя снимут ошейник и ты уйдешь из Дворца, ты сможешь и одеваться, как пожелаешь. Но большинство предпочитают одеяния, присущие их занятию, и носят их всю жизнь.

Ричард решил сменить тему.

– Я хочу увидеться с Уорреном. Скажи мне, как его найти?

– Сейчас? На ночь глядя? – удивилась Паша. – Ричард, сегодня был долгий день, а я еще должна дать тебе первый урок.

– Скажи, как спуститься вниз. Смогу ли я найти там в столь поздний час Уоррена?

– Труднее сказать, бывает ли он в других местах. Он, кажется, и спит среди книг. Удивительно, что он сегодня поднялся наверх. Об этом будут сплетничать еще неделю.

– Я не хочу, чтобы он думал, будто я забыл о нем, – пояснил Ричард. – Как мне туда пройти?

– Ну хорошо, – сдалась Паша. – Пойдем, раз уж ты так настаиваешь. Я должна повсюду сопровождать тебя. Пока, разумеется.

Глава 54

Паша и Ричард спускались по черной лестнице в скрипториум. Не в пример парадной дворцовой лестнице эта была самая обычная, очень древняя, местами нуждавшаяся в починке. В отличие от верхних покоев здесь нигде не было видно прислуги.

Стены из грубого камня. Вместо масляных ламп – чадящие факелы. И мертвая тишина.

Кое-где сквозь камень сочилась вода.

– Что хранится в этих подвалах? – спросил Ричард.

– Книги пророчеств, а еще – исторические хроники и дворцовые документы, – ответила Паша.

– Но почему здесь?

– Для людей неподготовленных пророчества опасны. Общий обзор пророчеств изучают все послушницы, но лишь некоторым сестрам дозволено читать и изучать их. Эти сестры обучают волшебников, которые проявляют способности к работе с пророческими книгами. Здесь работают несколько молодых людей, и среди них Уоррен – то же, что Джедидия среди остальных. У каждого волшебника – свой дар. Так и у тебя. Мы должны раскрыть твой дар, должны понять, какая область магии – твоя. Иначе трудно будет обучить тебя как следует.

– Сестра Верна мне об этом немного рассказывала. Так к чему же у меня, по-твоему, склонности?

– Обычно мы выясняем это, изучая личность ученика. Одни любят работать руками. Такие создают потом всякие разные волшебные вещи. Другим нравится помогать больным и раненым. Из таких как раз вырастают целители.

– Ая?

– Знаешь, мы никогда еще не видели таких, как ты, – призналась Паша, и лицо ее стало серьезным. Впрочем, улыбка вернулась к ней почти мгновенно. – Не расстраивайся, мы обязательно это поймем.

Они дошли до тяжелой каменной двери. За дверью виднелся темный коридор, ведущий в комнаты, вырубленные в скале, которая служила фундаментом всему Дворцу. Лампы едва освещали эти искусственные пещеры. На столах повсюду валялись книги и пергаменты. На стенах были высокие стеллажи. За столами в ближайшей ко входу комнате сидели две женщины и делали при свечах какие-то записи.

Одна из них подняла голову.

– Что ты здесь делаешь, дочь моя? – спросила она Пашу.

Паша присела.

– Мы пришли к Уоррену, сестра.

– К Уоррену? Зачем?

Но тут из темного коридора вышел Уоррен.

– Все верно, сестра Бекки. Я сам их просил прийти.

– В следующий раз, пожалуйста, предупреждайте заранее.

– Да-да, конечно, сестра.

Уоррен стал между Ричардом и Пашей, взял их за руки и повел по книгохранилищу. Не пройдя и двух шагов, он страшно смутился, поглядел на Пашу, разжал руку и покраснел.

– Ты выглядишь… потрясающе, Паша, – пробормотал он.

– Ну, спасибо тебе, Крот… – Она сама залилась краской. – Извини, Уоррен, я не хотела тебя обидеть.

Он улыбнулся:

– Не беспокойся, Паша. Я знаю, что меня прозвали Кротом. Некоторые хотят меня обидеть, но для меня это звучит как похвала. Кроты ведь обладают способностью находить дорогу в темноте. Там, где не найдет дороги никто. Я тоже нахожу пути там, где другие ничего не видят.

Паша облегченно вздохнула:

– Я рада, Уоррен. Да, Крот, ты слышал? Джедидия упал с лестницы и сломал ногу.

– Вот как? – Он посмотрел ей в глаза. – Может быть, Творец преподал ему урок? Если слишком задирать нос, можешь и не разглядеть, что под ногами.

– Не думаю, чтобы уроки Творца пошли Джедидии впрок, – заметила Паша. – Я слышала, он так разозлился, что испепелил дорогой ковер.

– Это ты должна сердиться, а не он, – возмутился Уоррен. – Он так грубо с тобой разговаривал!

– Обычно он бывает любезен, но, наверно, сегодня я ужасно выглядела.

– Среди этих книг есть такие, на которые люди и смотреть не хотят, – сказал он, – но важно содержание, а не то, есть пыль на обложках или нет.

Паша снова покраснела.

– Ну… спасибо тебе, Крот.

Уоррен повернулся к Ричарду:

– Я и не надеялся, что ты придешь. Почти все обещают, что придут, но немногие выполняют обещания. Я очень рад, что ты не такой. Пойдем вон туда. Паша, боюсь, тебе придется подождать здесь.

Паша так резко наклонилась, что Ричард испугался: если она сейчас не выпрямится, платье соскользнет с ее пышного бюста.

– Что? – переспросила она. – Я тоже пойду!

Уоррен смутился:

– Но я должен проводить его в одну из дальних комнат. Ты ведь послушница, а послушницам туда нельзя.

Паша улыбнулась и выпрямилась.

– Крот, если туда нельзя даже послушницам, то как же ты можешь вести туда новичка?

– Он упоминается в пророчестве. Если пророки сочли его достойным упоминания, вряд ли они полагали, что он не должен этого знать.

Здесь, в подземелье, Уоррен, по-видимому, чувствовал себя куда более уверенно, чем во Дворце. Здесь он был в своей стихии.

– Уоррен, ты ведь Крот, – сказала Паша. – Ты показываешь людям дорогу. А я отвечаю за Ричарда и тоже должна быть его проводником. Как я смогу пренебречь своими обязанностями? Я надеюсь, для меня ты сделаешь исключение. Ведь это важно. Я должна помочь Ричарду понять пророчество, чтобы он мог послужить Создателю. Разве не это самое главное?

Уоррен наконец отвел взгляд от декольте и, попросив своих гостей подождать, ушел поговорить с сестрами. Вернулся он очень довольный.

– Сестра Бекки разрешила пройти туда всем, – сообщил он. – Я ей сказал, что вы знаете древнед’харианский. Если она спросит, подтвердите это, хорошо?

– Какой-какой? – переспросила Паша. – Уоррен, ты что, хочешь, чтобы я солгала сестре?

– Да она не спросит. – Уоррен смущенно отвернулся. – Я уже сам солгал, Паша. Тебе лгать не придется.

– Уоррен, ты ведь знаешь, что они сделают, если поймают тебя на лжи! – встревожилась она.

Он заставил себя улыбнуться.

– Знаю.

– А что они сделают? – подозрительно спросил Ричард.

Уоррен нетерпеливо махнул рукой:

– Не важно. Пойдемте со мной.

Они долго шли темными коридорами, пока не уперлись в каменную стену. Уоррен нажал рукой на металлическую пластину, и потайная дверь открылась. Ричард увидел небольшую комнату. Посредине стоял стол, а позади тянулись стеллажи, уставленные книгами.

Четыре масляные лампы более или менее освещали подземелье. Уоррен нажал на пластинку с другой стороны, и потайная дверь закрылась, отделив их от внешнего мира. Он предложил гостям стулья, а сам подошел к стеллажу, достал с полки книгу в кожаном переплете и бережно положил ее на стол.

– Пожалуйста, не дотрагивайся до нее, – сказал он Ричарду. – Эта книга – очень древняя и очень ветхая. Последнее время ее читали чаще обычного. Позволь мне самому переворачивать страницы.

– А кто ее читал? – тут же поинтересовался Ричард.

– Аббатиса. – Уоррен едва заметно улыбнулся. – Когда она приходит сюда, то впереди идут два больших стража. Они велят всем уйти отсюда, чтобы аббатиса могла работать в одиночестве и никто бы не знал, что она читает.

– Большие стражи? – переспросила Паша. – Ты про тех двух сестер в ее приемной?

– Да, про сестер Улицию и Финеллу.

– Видели мы их сегодня, – усмехнулся Ричард. – Они мне особенно большими не показались.

Уоррен понизил голос.

– Если ты когда-нибудь их разозлишь, то убедишься, что ты не прав.

– Но раз отсюда всех выгоняют, откуда тогда ты знаешь, какую книгу читает аббатиса? – спросил Ричард.

– Знаю, – улыбнулся Уоррен. – Последнее время она всегда работает здесь. А я живу с этими книгами. Я всегда могу определить, касался ли их кто-то еще. Видишь следы от пальцев на пыльной обложке? Это не мои, а аббатисы.

Он бережно открыл древнюю книгу и стал медленно переворачивать пожелтевшие страницы. Ричард не понимал написанных там слов. На одной странице его внимание привлек рисунок. Что-то очень знакомое, но что? Он никак не мог вспомнить, где он это видел. Перевернув еще несколько страниц, Уоррен остановился.

– Вот пророчество, о котором ты говорил. Это – подлинник, написано рукой самого пророка. Только несколько человек видели эту книгу. Ты понимаешь по-древнед’хариански?

– Нет. Для меня это полная тарабарщина, – ответил Ричард. – Ты говорил, что об этих словах до сих пор идет спор?

– Да! Это очень древнее пророчество, ему не меньше лет, чем Дворцу, а может, и больше. Книга написана на древнед’харианском. В этой комнате вообще все книги на древнед’харианском.

Ричард кивнул:

– Поэтому остальные читали пророчества только в переводах, а насколько все эти переводы точны, судить нельзя.

– Именно! – воскликнул Уоррен. – Да-да, ты верно понял, в чем тут дело. Многие не понимают этого. Они почему-то считают, что на разных языках слова имеют одни и те же определенные значения. Они составляют к переводам обширные толкования, которые отражают их точку зрения на значения слов. Но кто знает, насколько верно слова чужого языка передают смысл пророчества?

– И при этом оставляют без внимания разные значения одних и тех же слов, – продолжил Ричард. – Они переводят только одно значение.

– Верно! – еще больше обрадовался Уоррен. – Ты понял это. Потому-то они и спорят о смысле разных переводов, пытаясь найти одно правильное понимание. Но это – древнед’харианский язык, а он…

Ричард уже не слушал Уоррена. Он как завороженный смотрел на книжную страницу. Словно слова незнакомого языка притягивали его. Словно кто-то нашептывал ему эти слова. Он никогда не читал их прежде, но почему-то этот язык показался ему давно знакомым, хотя и забытым. Он вдруг указал на одну из фраз.

– Вот здесь, – прошептал он, как во сне.

Казалось, строчки ожили. Буквы становились все отчетливее и отчетливее. И опять перед его мысленным взором возник Меч Истины.

Уоррен побледнел и оторвался от книги.

– Драука, – прошептал он. – Именно это слово – в центре спора. Фуэр грисса ост драука – «Несущий смерть».

– В чем же тут противоречие? – спросила Паша. – Ты что, хочешь сказать, эти слова можно перевести иначе?

Уоррен сделал неопределенный жест:

– И да, и нет. Это – буквальный перевод. Спор же идет о разных значениях слов.

Ричард убрал руку. Образ Меча Истины исчез.

– Речь идет о разных значениях слова «смерть», – сказал он.

Уорен наклонился к нему так, что почти лег на стол.

– Да! Ты понял!

– Что может быть яснее слова «смерть»? – спросила Паша.

– Нет-нет, Паша, только не по-древнед’хариански! – воскликнул Уоррен. – Оружие сестер называется «дакра», и это слово восходит к слову «драука». Оно означает «смерть», «мертвый». Например, в предложении: «Мрисвиз, которого убил Ричард, мертв». Но «драука» означает также «души умерших».

Паша нахмурилась:

– Значит, ты хочешь сказать, что «драука» можно понять как «души мертвых»?

– Нет, – сказал Ричард. – «Духи». «Тот, кто призывает духов умерших». – Последние слова он произнес шепотом.

– Верно, – ответил Уоррен. – Это и есть второе толкование.

– Сколько же всего значений у этой «драуки»? – поинтересовалась Паша.

«Три», – подумал Ричард.

– Три, – сказал Уоррен.

Ричард уже понял, какое значение – третье.

– Подземный мир, – прошептал он, глядя на слово «драука». – Царство мертвых – вот третье значение слова «драука».

– Но ведь ты же не знаешь древнед’харианского! – Уоррен сам был бледен, как привидение. – Скажи мне, нет ли в твоих жилах д’харианской крови?

– Моим отцом был Даркен Рал, – прошептал Ричард. – Волшебник, который правил в Д’Харе, а до него правил мой дед, Паниз.

– О Создатель! – прошептал Уоррен.

Паша коснулась руки Ричарда.

– Подземный мир? Но как это слово может означать «подземный мир»?

Ответил ей Уоррен:

– Потому, что подземный мир – это мир мертвых.

– Но как же можно «перенести» его в наш мир? – не поняла послушница.

– Разорвав завесу, – произнес Ричард, глядя перед собой невидящими глазами.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Паша непонимающе смотрела то на Ричарда, то на Уоррена. Наконец она нарушила молчание:

– Но меня учили, что если слово в каком-то пророчестве имеет разные значения, то его можно понять правильно только исходя из контекста. Разве нельзя так поступить в данном случае?

– Об этом и спорят, – пояснил Уоррен. – Видишь ли, в этом пророчестве идет речь о таких вещах, к которым могут относиться все три значения «драука». А значит, что и все пророчество может иметь разный смысл. И все эти споры напоминают игру собаки, которая пытается поймать собственный хвост, но только впустую бегает по кругу. Вот почему я столько бьюсь над словом «драука». Ведь правильно понять его – значит правильно понять и все пророчество, что прежде еще никому не удавалось. Я стал бы первым, кому удалось понять его за три тысячи лет!

Ричард заставил себя улыбнуться:

– Я уже говорил, что не слишком хорошо отгадываю загадки, но обещаю над этим подумать.

Лицо Уоррена прояснилось.

– Правда? Я был бы тебе так благодарен!

– Обещаю!

Паша встала.

– Ну что ж, уже поздно, – сказала она. – Нам с Ричардом пора перейти к нашим занятиям.

– Спасибо, что пришли, – улыбнулся Уоррен. – У меня так редко бывают гости.

Все трое направились к выходу. Паша шла первой. Когда она вышла из комнаты, Ричард быстро нажал на металлическую пластину в стене. Потайная дверь стала закрываться. Паша ударила кулаком по камню, но щель была слишком узкой, чтобы послушница могла вернуться. Между ними выросла стена, и Паша осталась по другую сторону. Уоррен удивленно смотрел на металлическую пластину.

– Как ты это сделал? Ты ведь только новичок. Ты должен бы научиться этому еще очень нескоро!

Ричард и сам не знал как, а потому предпочел не отвечать. Вместо этого он спросил:

– Скажи мне, что сделают сестры, если поймают тебя на лжи?

Уоррен непроизвольно коснулся ошейника.

– Они причинят мне боль.

– С помощью ошейника?

Уоррен кивнул.

– А часто они это делают?

Уоррен принялся нервно теребить одежду.

– Нет, не очень часто. Дело в том, что каждый волшебник должен сначала пройти испытание болью. Иногда они делают это, чтобы проверить, готов ли ученик к испытанию.

– А в каком случае считается, что ты выдержал испытание?

– Насколько мне известно, если ученик не просит, чтобы они перестали причинять ему боль, считается, что он выдержал испытание. – Он снова побледнел. – У меня еще ни разу не получалось. И бывает так, что уже можешь выдержать боль, а они усиливают ее.

– Спасибо, Уоррен. Примерно так я и думал. Послушай, мне нужна твоя помощь в одном деле.

– Чем могу быть полезен? – спросил Уоррен, еще взволнованный своим рассказом.

– Я хочу попросить тебя: раз в книге, как ты говоришь, речь идет обо мне, изучи все, что имеет ко мне отношение. Еще меня интересуют Башни Погибели и Долина Заблудших. Кроме того, мне надо знать все о завесе, отделяющей подземный мир. В этой книге несколькими страницами раньше был один рисунок. Что-то вроде слезинки. Ты не знаешь, что это такое?

Уоррен перевернул несколько страниц.

– Вот этот?

– Да. – Ричард вспомнил, что видел это украшение на шее Рэчел, когда они с Чейзом привиделись ему в Долине Заблудших. Его сердце учащенно забилось. – Кажется, я уже видел нечто подобное.

Уоррен удивленно посмотрел на него.

– Но это же Камень Слез! Как ты мог его видеть?

– Что за Камень Слез?

– Ну, мне надо еще почитать, но, кажется, это имеет отношение к переводу, о котором ты говорил, если слово «драука» означает подземный мир.

– Уоррен! Мне надо знать все об этом камне и о народе, который прежде жил в Долине Заблудших, – о народе бака-банмана, что значит «не имеющие хозяина». И еще о том, кого они зовут Кахарин.

– Но это – очень большая работа…

– Ты можешь помочь мне, Уоррен? – вновь спросил Ричард.

– У меня есть одна просьба, – тихо сказал Уоррен. – Я никуда не выхожу из Дворца. Да, я люблю работать с книгами, но люди ошибаются, считая, что меня больше ничего не интересует. Я хотел бы увидеть землю вокруг Дворца – холмы, луга, леса. Просто я боюсь открытых пространств. Вот почему я всегда сижу здесь. Но мне самому надоело жить, как кроту. Не мог бы ты показать мне здешние края? Мне кажется, ты человек бывалый, и с тобой мне будет спокойно.

Ричард доброжелательно улыбнулся:

– Ты попал в точку, Уоррен. Я ведь был раньше лесным проводником. Я и сам еще не очень знаком со здешними местами, но в самое ближайшее время собираюсь как следует изучить их. Мне будет очень приятно сопровождать тебя. Это напомнит мне старые добрые времена.

Уоррен обрадовался:

– Спасибо, Ричард. Я бы с удовольствием побродил вокруг Дворца. К работе, о которой ты просил, я приступлю прямо сейчас. Правда, сестры Света дают мне поручения, поэтому для твоего дела мне придется выкроить время. И боюсь, времени потребуется немало. Здесь ведь тысячи томов, это займет не один месяц.

– Знаешь, Уоррен, может, это будет самое значительное исследование в твоей жизни. Не пойдет ли дело быстрее, если начать с книг, которые изучала аббатиса?

– А ты ведь говорил, что не умеешь отгадывать загадки. – Уоррен лукаво улыбнулся. Затем он спросил уже серьезно: – Но зачем тебе все это?

Глядя ему прямо в глаза, Ричард ответил:

– Я – Фуэр грисса ост драука. Я знаю, что это значит.

Уоррен схватил его за рукав.

– Знаешь? Тебе известен точный перевод? Ты расскажешь мне?

– Если пообещаешь никому об этом не рассказывать. – Уоррен с готовностью закивал. – Никто не мог понять, какой из трех переводов верный, потому что они все хотели остановиться на одном и упускали из вида целое. Все три перевода точны, Уоррен!

– Как это? – прошептал юноша.

– Этим мечом я убивал людей, – сказал Ричард. – Я приносил смерть. И вот тебе первое значение слова «драука». Когда мне нужно было справиться с необычайно трудным делом, например, убить мрисвиза, с помощью магии меча я призывал духов умерших, тех, кому раньше принадлежал меч. Вот тебе второе значение слова «драука». Наконец, у меня есть основания полагать, что я каким-то образом повредил завесу, что позволило посланцам мира мертвых проникнуть в мир живых. И вот тебе третье значение слова «драука».

Уоррен ахнул.

– Очень важно, – продолжал Ричард, – чтобы ты нашел нужные мне сведения. Боюсь, у меня не так уж много времени.

Уоррен кивнул:

– Я постараюсь. Но не слишком ли ты веришь в меня?

– Я верю в человека, которому удалось повредить ногу Джедидии.

– Но я ничего ему не делал! Джедидия – могущественный волшебник. Кто я, чтобы тягаться с ним?

– Ну конечно, Уоррен! Только вот знаешь, у тебя на плече пепел от ковра.

Уоррен принялся лихорадочно отряхивать плечо.

– Но здесь нет пепла! Я здесь ничего не вижу!

– Тогда зачем отряхиваешься?

– Ну, я… Я только…

Ричард похлопал его по спине.

– Не беспокойся, Уоррен. Я верю в справедливость. По-моему, Джедидия получил по заслугам. Я никому этого не скажу. Ты же никому не говори о том, что я сегодня сообщил тебе.

– Должен предупредить тебя, Ричард, – сказал Уоррен. – Ты совершил ошибку, когда при всех сестрах заявил, что ты – Несущий смерть. Это пророчество они знают хорошо. Некоторые считают, что ты убийца. Они постараются задобрить тебя. Другие полагают, что ты способен призвать духов умерших. Они хотели бы изучить тебя. Но есть и такие, которые верят, что ты можешь прорвать завесу и открыть дорогу Безымянному, который поглотит весь наш мир. Эти попытаются убить тебя.

– Я знаю, Уоррен.

– Тогда зачем ты открыл им, что это пророчество – о тебе?

– Потому что я действительно Фуэр грисса ост драука. Если потребуется, я убью любого, кто помешает мне снять ошейник. Я должен был честно предупредить их об угрозе. Чтобы не рисковали.

– Но только, прошу тебя, не причиняй зла Паше! – попросил Уоррен.

– Надеюсь, мне вообще никому не придется причинять зло, – кивнул Ричард. – Для меня ненавистно быть Фуэр грисса ост драука, но от этого я не перестаю быть им.

На глазах Уоррена появились слезы.

– Прошу тебя, не делай Паше ничего плохого.

– Уоррен, она мне самому симпатична. По-моему, она славная, хотя это, может, не сразу заметно, как ты сам говорил. Я убиваю, только чтобы защитить свою жизнь или жизни невинных людей. Не думаю, что Паша когда-нибудь даст мне повод. Но ты должен помнить: если я не ошибся и завеса действительно повреждена, на карту поставлено нечто большее, чем жизнь одного человека. Не важно – моя, твоя или ее.

Уоррен кивнул:

– Я понимаю. Я читал много пророчеств и постараюсь найти нужные сведения.

Ричард улыбнулся:

– Все будет хорошо, Уоррен. Ведь я – Искатель. Я никому не желаю зла.

– Искатель? Что это значит?

Ричард нажал на металлическую пластинку.

– А об этом я расскажу тебе потом.

Дверь открылась. Уоррен снова непонимающе уставился на Ричарда.

– Как же это у тебя получается?

Паша стояла перед ним, внешне спокойная, но видно было, что она сдерживает гнев.

– Ну и что это значит? – спросила она.

– Мужской разговор, – пояснил Ричард.

– Что еще за мужской разговор?

– Я тут мучил Уоррена, чтобы заставить его рассказать про испытания болью. Ты ведь мне ничего не сказала. Или собиралась это сделать без предупреждения?

– Я таких вещей не делаю, Ричард, – ответила Паша. – Это могут делать только сестры.

– Почему же ты мне ничего не рассказала?

Слезы выступили у нее на глазах.

– Я не люблю, когда людям делают больно. Я не хотела пугать тебя, тем более что это может произойти очень не скоро. А ожидание боли часто страшнее, чем сама боль.

Ричард тяжело вздохнул:

– Что ж, это уважительная причина. Прости, Паша, что я плохо подумал о тебе.

Она заставила себя улыбнуться:

– Не пора ли нам приступить к занятиям?

Они поднялись по лестнице и снова пошли через залы и коридоры в дом Гийома. Эта часть Дворца – комнаты, стены, мраморные колонны, лестницы – была очень красива. Впрочем, по великолепию Дворец Пророков явно уступал Народному Дворцу в Д’Харе. Роскошью Ричарда было не удивить, а потому он все больше старался запомнить расположение комнат. Наконец они дошли до его покоев.

Паша потянулась к дверной ручке, но Ричард схватил ее за Руку.

– Там, внутри, кто-то есть! – прошептал он.

Глава 55

– Я за тебя отвечаю! – и Паша силой своего Хань легко отшвырнула Ричарда с дороги, открыла дверь и ворвалась в покои. Ричард бросился за ней, на бегу обнажая меч.

В комнате было темно. Отблески пламени, горевшего в камине, играли на стенах. Паша и Ричард замерли, напряженно вглядываясь в темноту.

– Ты ожидал увидеть мрисвиза, Ричард? – раздался знакомый голос.

– Сестра Верна! – Он вложил меч в ножны. – Что ты здесь делаешь?

Сестра зажгла лампу.

– Не знаю, слышал ли ты… – Лицо ее было непроницаемым. – Я снова стала сестрой Света.

– Правда? Вот это новость! – воскликнул Ричард.

– И поскольку я снова стала сестрой, – продолжала сестра Верна, – мне бы хотелось поговорить с тобой наедине. – Она посмотрела на Пашу.

– Ну что же, – потупилась Паша, – кажется, мое платье… ну, не самое подходящее для занятий. Пожалуй, пойду-ка я переоденусь. Доброй ночи, сестра. Я очень рада за вас. Ричард, спасибо. Ты вел себя безукоризненно. Я еще вернусь.

– Безукоризненно? – переспросила сестра Верна, когда Ричард закрыл за Пашей дверь. – Весьма рада слышать это, Ричард. Я тоже хочу поблагодарить тебя. За то, что я вновь стала сестрой. Сестра Марена мне все рассказала.

Ричард рассмеялся:

– Мы слишком хорошо знаем друг друга, сестра. И что-то я не замечал, что ты хорошо умеешь обманывать.

Она улыбнулась в ответ:

– Ну, сестра Марена сказала, что она помолилась Создателю, чтобы Он указал ей путь, и что во время молитвы поняла: учитывая мой опыт, меня снова надо сделать сестрой. Для лучшего служения Создателю. Бедная сестра Марена! Стоило тебе появиться во Дворце, и здесь началась прямо-таки эпидемия вранья.

Ричард пожал плечами:

– Сестра Марена поступила правильно. Думаю, ваш Создатель будет доволен.

– Я слышала, ты убил мрисвиза. Новости во Дворце распространяются с быстротой молнии.

– Пришлось. – Ричард смотрел на огонь в камине.

Сестра Верна осторожно провела рукой по его волосам.

– Как тебе здесь?

– Хорошо, – буркнул он, снимая перевязь. – Было бы еще лучше без этих дурацких нарядов. Но приходится терпеть. О чем ты хотела поговорить со мной, сестра?

– Не знаю, как ты сделал, чтобы я снова стала сестрой Света, но все равно спасибо тебе. Мы теперь станем друзьями?

– Только если ты снимешь с меня ошейник. – Верна отвела глаза. – Когда-нибудь, сестра, тебе все же придется сделать выбор. Я надеюсь, тогда ты окажешься на моей стороне. Мне ненавистна одна мысль о том, что придется убить тебя, но… Ты ведь знаешь, я смогу. Впрочем, вряд ли ты пришла, чтобы еще раз это услышать.

– Помнишь, Ричард, я говорила, что ты призываешь свой Хань, сам того не зная?

– Помню. Только мне кажется, ты не права.

– Но ты убил мрисвиза. За последние три тысячи лет никому еще не удавалось это сделать. Ты призвал свой Хань.

– Нет, сестра. Я призвал не Хань, а магию меча.

– Знаешь, я все-таки успела немного изучить и тебя, и твой меч. Ведь до сих пор никому не удавалось убить мрисвиза. И знаешь почему? А просто никто не мог почувствовать его приближения. Никто. Даже сестры и волшебники. Да, магия меча помогла тебе убить мрисвиза, но его приближение ты почувствовал только благодаря Хань. Ты, Ричард, пользуешься своим даром, сам того не понимая.

Ричард слишком устал, чтобы спорить. Он вспомнил, как мрисвиз внезапно возник перед его мысленным взором. Он тяжело опустился в кресло.

– Не знаю, сестра. По-моему, зверь просто напал на меня, а я защищался.

Она села в кресло напротив.

– Вот посмотри, Ричард. Ты убил чудовище. И все же эта кареглазая девчонка, которая против тебя все равно что воробей против коршуна, призвав свой Хань, легко отшвырнула тебя, словно щепку. Я надеюсь, ты будешь старательным учеником и сможешь овладеть своим даром. – Она пристально посмотрела на него. – Зачем ты пошел в Хагенский лес? Я ведь предупреждала, что это опасно. И не надо ничего придумывать. Скажи мне истинную причину.

Ричард ответил не сразу.

– Меня туда словно что-то тянуло. Такое странное чувство… Это как голод или желание ударить кулаком о стену. А там мне сразу стало легче.

Он ожидал услышать очередные нотации, но их, как ни странно, не последовало.

– Должна тебе сказать, Ричард, я говорила с некоторыми своими подругами. Никто не знает всего о магии здешних мест. И меньше всего мы знаем о Хагенском лесе. Но есть основания полагать, что лес этот был создан специально для особого рода волшебников.

– То есть, иначе говоря, если я хочу ударить кулаком о стену, так лучше мне это сделать?

– Если Создатель наделил нас чувством голода, значит, нам необходима пища, – ответила сестра Верна.

– Но для чего нужен такой голод, как у меня?

Она покачала головой:

– Не знаю. Аббатиса уже второй раз отказалась принять меня. Но я надеюсь сама найти ответы. А пока, прошу тебя, не оставайся в Хагенском лесу во время заката.

– Ты это мне хотела сказать, сестра?

Она замолчала в нерешительности. Такой ее Ричард еще никогда не видел.

– Ричард, происходит нечто непонятное, и это непонятное связано с тобой, – наконец сказала она. – События развиваются совсем не так, как следовало ожидать. Пока я не могу всего сказать тебе, но… Ричард, пожалуйста, не надо доверять всем сестрам.

– Будь спокойна, сестра, я не доверяю ни одной.

Она невольно улыбнулась:

– Сейчас это, пожалуй, даже к лучшему. Я надеюсь во всем разобраться, а пока что… Просто знай, что существует опасность, и постарайся избежать неприятностей.

Больше ничего не сказав, сестра Верна ушла. Странно. Вот и Уоррен тоже говорил что-то похожее. Но самое странное во всем этом – Камень Слез. Интересно, почему в наваждении ему явилась вещь, которой он никогда прежде не видел? Почему Камень был на шее у Рэчел? С остальным понятно. Все остальное – его желания и страхи. Например, Чейз. Он, Ричард, очень скучал по Чейзу. И Чейз теперь не расстается с Рэчел. Но Камень? Почему у Рэчел был этот Камень? Нет, он действительно никогда еще не видел Камень Слез. Тогда откуда такое совпадение с рисунком в книге пророчеств? Может, у Рэчел был все-таки совсем другой камень? Нет-нет, это не мог быть Камень Слез!

Ощущение тревоги не проходило. Почему-то он вдруг увидел, как Рэчел отдает ему Камень по поручению Зедда. А потом увидел и самого Зедда, который убеждает его непременно взять Камень.

Стук в дверь вернул Ричарда к реальности. Пришла Паша – в простеньком сером платье с розовыми пуговицами. Но хоть это платье и не было таким открытым, как зеленое, оно слишком плотно обтягивало ее фигуру.

Паша села на ковер, скрестив ноги, и предложила Ричарду сесть рядом, лицом к ней. Он послушался. Паша взяла его руки и положила себе на колени.

– Сестра Верна во время занятий так не делала, – удивился Ричард.

– Это потому, – ответила Паша, – что вы были не во Дворце, и на твой Рада-Хань не воздействовала здешняя магия. А теперь все сестры, которые будут работать с тобой, смогут тебе помогать, используя силу своего Хань. – Она улыбнулась. – Я помогу тебе, Ричард.

– Хорошо. Что я должен делать?

– Сестра Верна показывала тебе, как сконцентрировать волю, чтобы настроиться на свой Хань? – Ричард кивнул. – Вот это ты и должен делать. А я помогу тебе, – повторила она.

Ричард уселся поудобнее. Паша принялась обмахиваться рукой, словно веером.

– В этом платье так жарко!

Расстегнув пять верхних пуговиц, она снова взяла Ричарда за руку. Он посмотрел на огонь в камине, чтобы потом, когда снова откроет глаза, можно было бы понять, сколько прошло времени. Прежде во время занятий по концентрации воли Ричарду казалось, что прошло всего несколько минут, а на деле проходило не меньше часа.

Закрыв глаза, он представил себе плывущий в воздухе Меч Истины. И тут же его охватило блаженное чувство покоя. Он расслабился. Дыхание его замедлилось. Окружающий мир исчез, и он погрузился в состояние отрешенности.

Паша держала его за руки, ее колени касались его колен, она дышала с ним в одном ритме. Но все это было приятно Ричарду. Он больше не чувствовал одиночества.

Он не знал, действительно ли Паша помогает ему своим Хань, но на этот раз погружение оказалось более глубоким. Время словно исчезло. Он ни о чем не думал. Ничто не беспокоило и не тревожило его.

Но даже так он все равно не знал, удалось ли ему настроиться на свой Хань, ведь он не чувствовал ничего такого, чего не было бы прежде. Разве что более глубокую расслабленность. Ну и еще приятно, что Паша рядом. А так – все, как и раньше…

Они открыли глаза одновременно. Посмотрев на угольки в камине, Ричард понял, что прошло часа два.

– Как жарко сегодня! – повторила Паша, вытирая пот с шеи, и снова принялась расстегивать пуговицы. Ричард посмотрел ей в глаза, и она ответила ему улыбкой.

– Я не почувствовал, чтобы я настраивался на свой Хань, – сказал Ричард. – Впрочем, я даже не знаю, что чувствуют в таких случаях.

– Я тоже не почувствовала, хотя должна была бы. Странно, – озадаченно протянула послушница. – Ну ничего, это достигается упражнениями. А ты настроился на мой Хань, почувствовал его?

– Нет, пожалуй, – признался Ричард.

Она нахмурилась.

– Ты ничего не почувствовал? – Он покачал головой. – Ну хорошо, тогда закрой глаза, и попробуем еще раз.

Было уже поздно. Ричард устал, и ему не хотелось больше заниматься, но пришлось согласиться. Он снова закрыл глаза и сосредоточился.

Внезапно он почувствовал, как полные губы Паши коснулись его губ. Он открыл глаза. Паша, зажмурившись, прижалась к нему, обхватив его голову руками. Ричард отстранился. Она открыла глаза и лукаво улыбнулась.

– А это ты почувствовал?

– Почувствовал.

– Но, кажется, еще недостаточно.

Она снова попыталась прильнуть к нему, но Ричард мягко остановил ее. Ему не хотелось ее огорчать, а потому он старался вести себя деликатнее.

– Паша, не надо.

– Уже поздно, – прошептала она. – Мы одни. Я могу создать магический щит, чтобы защитить дверь, если тебе так спокойнее. Не волнуйся.

– Я и не волнуюсь. Но я… не хочу.

Паша выглядела несколько уязвленной.

– Разве я, по-твоему, не хороша?

Обижать ее Ричард не хотел, но и поощрять тоже не стоило.

– Нет, что ты, Паша. Ты очень хороша, просто…

Она стала расстегивать следующую пуговицу. Ричард мягко остановил ее. Положение становилось опасным. Паша его наставница. Если он разозлит или унизит ее, все сильно осложнится. Ричард не хотел наживать себе врага.

Тем временем она подняла подол и положила руку Ричарда себе на бедро.

– Так лучше? – спросила она с придыханием. Ричард вздрогнул. Он вспомнил слова сестры Верны тогда, в Долине Заблудших. Что он скоро найдет себе пару хорошеньких ножек. Похоже, уже нашел.

– Паша, ты не понимаешь. – Он осторожно убрал руку. – Ты красивая девушка…

Она, не сводя с него глаз, стала гладить его бороду.

– По-моему, ты самый красивый мужчина, которого я видела в жизни.

– Что ты!

– Мне так нравится твоя борода. Никогда ее не сбривай. По-моему, волшебники должны носить бороду.

Ричард вспомнил, как Зедд однажды, демонстрируя ему действие магии, за одно мгновение отрастил бороду, а потом сбрил ее самой обычной бритвой. Зедд сказал тогда, что не может удалить ее волшебным образом. Ведь он не владеет Магией Ущерба, свойственной подземному миру.

Ричард убрал руку Паши. Для него борода была символом плена. Он говорил об этом сестре Берне. К чему объяснять это Паше?

Паша поцеловала его в шею. Странно, но почему-то он не смог остановить ее. От ее поцелуя по телу разлилось ласковое тепло. Совсем такое, как когда она рукой касалась его Рада-Хань. Он с ужасом обнаружил, что воля к сопротивлению тает.

Когда он был рабом Денны, у него не было выбора. Он не мог даже убить себя, чтобы избавиться от рабства. И все же ему было стыдно за то, что он тогда делал.

Теперь на нем снова ошейник. Но сейчас Ричард понял, что Паша воздействовала на него с помощью магии. И на этот раз многое зависело от него самого. Он заставил себя пригнуть голову так, чтобы Паша уже не смогла целовать его, а затем мягко отстранил ее.

– Паша, я тебя очень прошу…

– Как ее зовут? Эту женщину, которую ты так любишь?

Ричарду вовсе не хотелось называть имя Кэлен. Слишком много она значила для него. Тем более что он был в плену, а не в гостях у друзей.

– Это не важно. Дело не в этом.

– Чем она лучше меня? Она красивее?

«Ты девчонка, а она – настоящая женщина», – подумал Ричард. Но сказать это он не мог. Надо срочно найти какой-нибудь выход из положения, иначе Паша станет его врагом.

– Паша, ты оказала мне честь, – вздохнув, начал он. – Но я знаю тебя всего один день. Мы ведь с тобой едва знакомы.

– Ричард, Создатель наделил нас страстями и даром получать наслаждение, чтобы мы могли познать красоту Его творения. В том, что мы делаем, нет ничего дурного. Это прекрасно.

– Но кроме того, он дал нам разум, чтобы мы могли отличать добро от зла.

– Отличать добро от зла? – переспросила Паша. – Если бы эта женщина действительно любила тебя, она бы не отпустила тебя от себя, потому что это – зло. Видно, она считает, что ты ее недостоин. Если бы она любила тебя, то она бы тебя удержала. Ее здесь нет, а я здесь, и ты мне не безразличен. Будь я на ее месте, я боролась бы за тебя. А она боролась?

Ричард открыл рот, но так ничего и не сказал. У него было тяжело и как-то пусто на душе.

Паша коснулась его лица.

– Вот увидишь, какой я буду нежной. Я буду любить тебя сильнее, чем она. – Вдруг Паша нахмурилась. – Если, конечно, ты не считаешь, что я нехороша собой. Ты видел так много женщин… Я, по-твоему, уродина, да?

Ричард погладил ее по щеке.

– Паша… ты прекрасна. Тут дело не в этом. – Он старался, чтобы слова его звучали как можно более убедительно. – Паша, я прошу тебя только немного подождать. Пойми, мне нужно время. Да и разве могла бы ты полюбить человека, который так легко забывает прежнюю любовь?

Она обняла его и положила голову ему на грудь.

– Сегодня днем, когда ты так нежно обнял меня, я поняла: это знак. Еще один знак того, что тебя мне послал Создатель. Я поняла, что больше мне никто не нужен. Мы предназначены друг другу, и я могу ждать сколько угодно. Я буду ждать столько, сколько надо. Ты сам увидишь, я – твоя судьба. Просто ты этого пока не понимаешь. Скажи мне, когда ты поймешь, – и я тут же стану твоей.

Когда она ушла, Ричард тяжело вздохнул. Ему совсем не хотелось обманывать Пашу. Не хотелось дарить ей надежду. Но что еще ему оставалось делать?

Он достал из кармана локон Кэлен и принялся задумчиво вертеть его в руке. Слова Паши разозлили его. Кто она, чтобы судить Мать-Исповедницу? Откуда ей знать, какую битву он, Ричард, выдержал вместе с Кэлен? Какие препятствия им пришлось преодолеть, сколько вынести лишений и страданий, сколько выдержать боев? Уж Кэлен-то действительно сражалась за него! А Паша… Паша недостойна даже того, чтобы подавать Кэлен чай.

Он убрал локон в карман. Не время сейчас думать о Кэлен. Слишком уж все это больно.

Сегодня ему предстояло еще одно важное дело. Ричард прошел в спальню и достал плащ мрисвиза. Набросив его на плечи, он подошел к зеркалу и стал изучать свое отражение. Сначала плащ походил на обыкновенную накидку. Впрочем, довольно красивую накидку. Черную, словно ночной камень, подарок Эди. Черную, как шкатулки Одена, как могильная тьма.

Ричард накинул на голову капюшон, плотно сомкнул полы и прижался к светло-коричневой стене. Глядя в зеркало, он сосредоточился на цвете этой стены. И… В мгновение ока его отражение исчезло!

Плащ преобразился – он принял цвет стены. И лишь внимательно глядя на свое отражение, Ричард смог различить на фоне стены смутный силуэт. И хотя лицо его оставалось открытым, но благодаря магическим свойствам накидки, а может, еще и благодаря собственному волшебному дару Ричарда, его лицо тоже стало невидимым.

Вот, значит, как мрисвизам удается сливаться с местностью!

Ричард встал перед стулом, на который он бросил свой красный плащ. Плащ мрисвиза тут же из бежевого превратился в красный.

Когда Ричард двигался, его еще можно было заметить, хотя и с большим трудом. Когда же он стоял на месте, заметить его было практически невозможно. Главное было сосредоточиться.

Он расслабился – и плащ снова стал черным.

«Эта штука может оказаться очень полезной», – подумал Ричард, глядя на себя в зеркало.

Глава 56

В последующие недели Ричард был постоянно занят. Зедд и Кэлен говорили, что в Срединных Землях волшебников почти не осталось. Ничего удивительного: кажется, чуть ли не все волшебники собрались здесь, во Дворце Пророков. Ричард насчитал здесь больше ста мальчишек и молодых людей. Многие были родом из Срединных Земель, а некоторые – даже из Д’Хары.

Победа над мрисвизом превратила Ричарда в знаменитость. А двое мальчишек – Кип и Герш – искали его общества особенно настойчиво. Они все время ходили за ним по пятам и просили его рассказать о своих приключениях. Порой мальчишки казались вполне зрелыми, почти мудрыми. Порой же их, как и других их сверстников, казалось, интересовали только шалости. Их мишенью обычно становилась какая-нибудь сестра. Любимыми трюками Кипа и Герша были разнообразные сюрпризы, связанные с водой, грязью или рептилиями. Впрочем, сестры нечасто гневались на своих воспитанников. Обычно их быстро прощали. Ричард не помнил, чтобы они удостаивались более строгого наказания, чем суровые нотации.

Сначала они и Ричарда попытались сделать мишенью своих проделок, но довольно быстро поняли, что это небезопасно, и оставили его в покое.

Своей строгостью Ричард заслужил лишь еще большую привязанность Кипа и Герша. Видно, мальчишки изголодались по обществу старших, взрослых мужчин. Ричард охотно рассказывал им о своих приключениях. Иногда, когда они все вместе уходили гулять за город, он показывал детям лесные тропы, учил распознавать следы и объяснял повадки зверей. И Кип, и Герш очень ценили расположение Ричарда. Если ему хотелось побыть в одиночестве, они исчезали тут же, как только он давал это понять. Если он не был занят чем-то важным, то позволял Кипу и Гершу сопровождать его и когда бывал вместе с Пашей.

Надо сказать, Пашу расстраивало то, что ей почти не удается побыть с Ричардом наедине. Впрочем, отчасти ее утешало, что теперь мальчишки хотя бы перестали подбрасывать ей в комнату лягушек, брызгать водой на ее роскошные платья или, например, заворачивать в любимую шаль ужа.

Время от времени Ричард давал Кипу и Гершу всякие мелкие поручения. Так, для проверки. Но в голове у него зрел план.

Нередко в прогулках по городу Ричарда сопровождали и другие ученики сестер. Двое из них, Перри и Исаак, его соседи по дому Гийома, как-то раз отвели его в кабачок, куда любили захаживать стражники. И тогда Ричард купил меченосцу Кевину обещанное пиво.

От своих новых знакомцев он узнал, что многие молодые люди предпочитают ночевать не во Дворце, а в городе, в роскошных гостиницах. Как и у Ричарда, у них были деньги. Но в отличие от него, кроме денег, у них было еще и желание их тратить. Они покупали себе самые дорогие наряды и одевались, как принцы. В городе было немало женщин, готовых разделить с молодыми волшебниками постель. И среди этих женщин попадались удивительно красивые.

Когда Перри и Исаак появлялись в городе, их тоже немедленно окружали хорошенькие девицы. Ричард еще не видел женщин, столь нескромных и назойливых. Каждый вечер Перри и Исаак выбирали себе подруг. Они покупали им дорогие подарки, а потом уводили их в роскошные номера. Впрочем, как они объяснили Ричарду, на подарки тратиться совсем не обязательно. Достаточно просто пойти в любой публичный дом. Правда, в публичных домах женщины не такие молодые и далеко не такие хорошенькие, но это не беда.

Ошейник символизировал богатство и власть. И поскольку Ричард был в ошейнике, женщин к нему тянуло не меньше, чем к его приятелям. Но он упорно отвергал все соблазнительные предложения. И Перри, и Исаак смотрели на него, как на безумца. Временами Ричарду начинало казаться, что они не так уж и не правы.

Как-то раз он спросил своих приятелей, не боятся ли они, что разгневанный отец очередной девушки просто-напросто проломит им череп. Те в ответ рассмеялись и сказали, что иногда отцы сами приводят к ним своих дочерей. Тогда он спросил, не боятся ли они, что какая-нибудь из их подружек забеременеет. Перри ответил, что, если такое и случится, Дворец обеспечит и женщину, и ребенка, и всю ее родню.

Ричард решил выяснить причины этих странностей у Паши. Не глядя на него, Паша принялась пространно объяснять, что у мужчин есть определенные потребности, которые отвлекают их от учения. Поэтому сестры предпочитают, чтобы эти потребности были удовлетворены. И потому она, Паша, не ходит с ним в город по вечерам. Ей не дозволено служить ему помехой.

Беседа закончилась, как обычно, страстными мольбами юной послушницы. Пусть Ричард, если ему что-нибудь понадобится, придет к ней. А если ему больше нравится ходить «за этим» в город… Что ж, пусть он хотя бы позволит и ей тоже спать с ним. Ведь она может дать ему то, чего не даст ему ни одна женщина. Она готова доказать это немедленно.

Совершенно ошеломленный подобными откровениями Ричард честно ответил, что ходит в город только затем, чтобы смотреть достопримечательности. Он ведь вырос в лесу и никогда еще не видел таких больших городов. И потом, у него на родине такое отношение к женщине считается недопустимым. Он клятвенно заверил Пашу, что, как только ему понадобится женщина, он тут же придет к ней, и только к ней. Паша настолько обрадовалась его обещаниям, что даже не стала уточнять, когда же наконец он придет.

Она и понятия не имела о том, что порой Ричарду становилось так одиноко, что им овладевало неодолимое искушение уступить ее мольбам, и ему стоило большого труда удержаться.

По его просьбе Паша показала ему все, что было можно, во Дворце. Потом она отвела его в порт – посмотреть большие суда. Она сказала, что эти суда называются кораблями и выходят в море, чтобы торговать с прибрежными городами Древнего мира.

А еще они часто ходили на берег моря и часами сидели, глядя на волны. Ричарда изумляло море, изумляли приливы и отливы. Паша заверила его, что это – не магия, что море всегда было таким. И что все другие моря – тоже такие…

А по вечерам он ходил в город один, без Паши. Когда Ричард говорил, что женщины не интересуют его, он не лгал. По вечерам он ходил в город совсем по другому делу.

Дворец исправно снабжал Ричарда деньгами, и он решил тратить эти деньги на свои тайные цели. Он сделался завсегдатаем кабачков, которые посещали воины. Когда он бывал там, стражникам не приходилось платить за выпивку. Он старательно запоминал по именам всех, кого мог. По ночам он даже записывал имена дворцовых охранников и все сведения, которые удалось о них разузнать. Особое внимание он уделял тем, кто охранял покои аббатисы и другие помещения, куда доступ ему был закрыт. При всякой возможности Ричард останавливался около постов и расспрашивал стражников об их жизни, о родных, о подружках, об их горестях и радостях.

Кевину он регулярно покупал дорогой шоколад, который любила его девушка. Заслужив благосклонность своей подруги, меченосец и сам стал благосклоннее к Ричарду. А Ричард давал деньги в долг всем, кто бы его об этом ни попросил. Когда же стражники извинялись, что никак не могут вернуть долг, он, не слушая объяснений, говорил, что все прекрасно понимает и что им не надо об этом беспокоиться.

Два наиболее упрямых воина, охранявших запретные покои в западной части Дворца, несмотря на то что Ричард исправно угощал их пивом, по-прежнему относились к нему довольно настороженно. Тогда он нанял для них четырех проституток – по две для каждого. Когда стражники поинтересовались, зачем он это делает, Ричард ответил, что во Дворце его хорошо снабжают деньгами и что он не понимает, почему от этого должен получать удовольствие только он один. А если стражники целыми днями охраняют Дворец, так пусть хозяева Дворца заплатят им за женщин: это будет только справедливо. Против такого предложения стражники не устояли. Вскоре и они уже подмигивали Ричарду, как старому другу.

Как он и ожидал, стражники тут же начали похваляться своими успехами. Послушав эти рассказы, их товарищи заявили Ричарду, что нечестно оказывать подобные услуги только двоим. Ричард признал их правоту.

Он договорился с хозяйкой публичного дома, чтобы та, за определенную мзду, держала свое заведение только для его «друзей». А чтобы воины не забывали, кому обязаны, они должны были представляться хозяйке, как «друзья Ричарда Сайфера».

Как-то раз, когда Ричард гулял по Дворцу с Пашей, один из стражей заговорщицки подмигнул ему. Она тут же спросила, в чем дело. Ричард ответил: в том, что он появился с самой хорошенькой женщиной во Дворце. Паша обрадовалась.

Чтобы доставить ей удовольствие, Ричард часто надевал красный плащ. Послушница предпочитала прогулки по городу, но, желая всегда быть рядом с Ричардом, нередко сопровождала его и в загородных прогулках.

Ричарду удалось узнать, что все дворцовые стражники служат Имперскому Ордену. Орден правил землями Древнего мира, но в дела Дворца, как видно, не вмешивался. В городе воины никогда не доставляли неприятностей ни сестрам, ни мужчинам, носившим Рада-Хань.

Каждый день во Дворец являлись просители. Одни за милостыней, другие – за разрешением споров, третьи хотели получить наставления в жизни, четвертые – помолиться. Обитель сестер Света считалась священной.

Город Танимура был лишь сторожевым постом Древнего мира на окраине империи. Очевидно, между императором и обителью существовал договор о том, что император обеспечивает охрану, но не вмешивается во внутренние дела. Были основания подозревать, что гвардейцы – «глаза и уши» императора. Интересно, чем сестры отплатили за такое соглашение императору?

В одном из закрытых помещений Дворца жил какой-то «постоянный гость». Его никто никогда не видел. Ричарду очень хотелось разузнать о нем подробнее, но, увы, никак не удавалось. Тогда он решил воспользоваться расположением охранников.

Как-то раз Ричард сказал Кевину, что хочет подарить Паше необыкновенную розу, из тех, что растут только в саду аббатисы. Просьба Ричарда была выполнена, и он провел Пашу с чайной розой в волосах мимо самодовольно улыбающегося Кевина.

Потом Ричард не раз использовал цветы как предлог, чтобы побывать в запретных частях Дворца. Иногда он говорил стражникам, что хочет полюбоваться на море. Он всегда старался быть на виду и нарочно не таился, желая усыпить бдительность охранников. Вскоре они привыкли к подобным набегам, и Ричард уже не возбуждал у них никаких подозрений. Он стал для них надежным и добрым другом.

Собирая в охраняемых садах редкие цветы, Ричард дарил их сестрам, которые занимались с ним, немало их смущая. Он же объяснял, что считает всех своих наставниц необыкновенными, а поэтому и цветы им нужно дарить необыкновенные. Тем самым он делал им приятное и одновременно старался усыпить подозрения по поводу его частых визитов в запретные сады.

Всего сестер во Дворце было около двухсот, но с Ричардом работали только шесть из них.

Сестры Тови и Цецилия были пожилые и походили на добрых, любящих бабушек. Тови обычно приносила на занятия пирожки. Цецилия, прежде чем уйти, непременно хотела поцеловать Ричарда в лоб. Обе они ужасно краснели, когда он дарил им редкие цветы. Ни одну из них Ричард не мог представить своим врагом.

Черноволосая сестра Мерисса, когда она впервые появилась в комнате Ричарда, держалась так надменно, что он с трудом находил слова. Такое же впечатление произвела на него сестра Никки, никогда не носившая никакой иной одежды, кроме черной. Сестры Мерисса и Никки были постарше Паши, примерно его ровесницы или года на два постарше. При этом они держались очень надменно. Хотя Мерисса была жгучей брюнеткой, а Никки – блондинкой с голубыми глазами, казалось, обе были высечены из одной каменной глыбы.

Сила магии, исходившая от Хань этих сестер, окружала обеих своеобразным ореолом. Иногда Ричарду даже казалось, что вокруг них рассыпаются невидимые искры. Обе они не ходили, а словно плыли, но Ричард не сомневался – каждая способна взглядом прожечь металл. Обе эти сестры никогда не улыбались, а лишь позволяли себе подобие улыбки.

Однажды Ричард подарил сестре Никки один из редких цветов. Обычные в таких случаях объяснения сразу вылетели у него из головы, когда она посмотрела на него. Сестра осторожно, словно боясь запачкать руку, взяла белую розу, изобразила на лице подобие улыбки и равнодушно произнесла: «Благодарю, Ричард». С тех пор он не дарил цветов ни сестре Никки, ни сестре Мериссе. Кажется, подарок меньше, чем драгоценный камень, был для них оскорблением.

Ни одна из них во время занятий не садилась на пол, да это и представить себе было невозможно. Обе были скупы на слова.

Но при всем при том их туманные речи не оставили у Ричарда сомнений: ни одна из них не отказалась бы с ним провести ночь. Он не мог поймать на слове ни ту, ни другую, и все-таки это было ему ясно.

Но он делал вид, что ничего не понимает, а их туманная манера выражаться вполне позволяла ему пойти таким путем. Ричард молил духов, чтобы сестры никогда не сделали ему подобного предложения явно, ведь тогда он решился бы не сказать им «да», только онемев. Обе они заставили его вспомнить слова Паши о необузданных страстях мужчин. Только в этом случае сами сестры казались ему воплощением того, что вызывает такие страсти и способно поработить тех, кто их проявляет.

Когда Паша узнала, что сестры Мерисса и Никки – в числе наставниц Ричарда, она сказала только, что это очень одаренные сестры и они помогут ему настроиться на свой Хань. Но Ричард заметил, как она покраснела.

Когда же о сестрах узнали Перри и Исаак, им чуть плохо не стало. Перри воскликнул, что бросил бы всех своих женщин в городе, лишь бы провести ночь с Никки или Мериссой. А Исаак заявил, что, если Ричарду представится такая возможность, он должен воспользоваться ею немедленно, а потом рассказать все подробности. Ричард заверил его, что такие женщины не удостоят своим вниманием бывшего лесного проводника. Своей догадкой он поделиться не осмелился.

Пятая сестра, Эрминия, была женщина зрелых лет, довольно приятная, но вечно занятая. Когда Ричард во время занятий с нею не смог настроиться на свой Хань, она сказала, что со временем это придет, что он не должен разочаровываться, но продолжать работать с большим тщанием. Постепенно она стала чаще улыбаться и подобрела к нему. Сестра Эрминия была удивлена и польщена, когда он стал дарить ей цветы. Ричарду нравились ее открытость и целеустремленность.

Последняя из сестер, Лилиана, стала его любимицей. Она была веселой и искренней, часто улыбалась и обращалась с Ричардом, как с другом. Ему было легко с ней, и они частенько задерживались после занятий, чтобы просто посидеть и поболтать. Он охотно проводил время с сестрой Лилианой, общество ее было ему приятно. Хотя Ричард считал по-прежнему, что друзей у него здесь нет и быть не может, все же с Лилианой он чувствовал себя почти как с хорошим другом.

Когда он приносил ей редкие цветы, она всегда выслушивала его истории, и глаза ее блестели. Когда он сочинял рассказы о том, как обманул охранников, она весело смеялась. Подаренные им розы сестра Лилиана гордо носила в петлице, пока роза не завянет или пока он не принесет ей новую. Когда он касался ее руки, это выглядело просто и естественно, как бывает при общении друзей. Оба они смеялись до слез, когда Ричард рассказывал всякие забавные истории о своих лесных приключениях.

Сестра Лилиана говорила, что она сама выросла в деревне и что она любит природу. Несколько раз он ходил с нею на прогулки за город, на холмы. Ей всегда было хорошо там и весело, она не боялась запачкать платье и могла сесть на землю рядом с Ричардом.

Ни разу она не сделала Ричарду предложения провести с ней ночь. Уже поэтому ему было с ней так легко. Кажется, Лилиана сама получала искреннее удовольствие от общения с ним. Когда он в конце занятий признавался ей, что не смог настроиться на свой Хань, сестра Лилиана брала его за руку и говорила, что это ничего, что в следующий раз она постарается сильнее, чтобы помочь ему.

С Лилианой Ричард был откровеннее, чем с другими. Когда он рассказал, как ему хочется поскорее снять Рада-Хань, она коснулась его руки и ответила, что понимает его и хотела бы сделать это сама, когда придет время. Она добавила, что верит в него и хочет, чтобы он побыстрее научился управлять своим даром.

Но кроме того, сестра Лилиана сказала Ричарду, что, когда ему станет уже невмоготу, она поможет ему освободиться от ошейника. Но только он должен очень постараться и научиться настраиваться на свой Хань, пока есть время.

Она объяснила ему, что и других тоже тяготят ошейники, но они стараются забыться и потому часто спят с женщинами. Она сказала, что понимает их потребности, но надеется, что Ричард будет спать с той женщиной, которую полюбит, а не с той, что поможет ему забыть свою неволю. К проституткам же ходить не следует, потому что они грязные и он может подхватить какую-нибудь заразу. Ричард ответил, что любит одну женщину и желает сохранить ей верность. Лилиана улыбнулась и сказала, что гордится им. Он с трудом удержался, чтобы не сказать, что Кэлен не захотела быть с ним вместе.

Он знал, что если кому-то и можно рассказать о Кэлен, так это Лилиане. У него появилось убеждение, что только сестра Лилиана может помочь ему настроиться на свой Хань. Он очень хотел, чтобы так и случилось.

У Ричарда был только брат, сестер не было никогда, но ему казалось, что родная сестра должна быть именно такой, как Лилиана. Так что и ее титул сестры приобрел для него почти буквальное значение. Пусть сестры Света его враги – но Лилиана его врагом не будет никогда.

На занятия с сестрами уходило часа два в день, но он ни на шаг не приблизился к цели. Он так же не мог настроиться на свой Хань, как и тогда, во время занятий с сестрой Верной.

Немало времени Ричард проводил вне стен Дворца. Исследуя окрестности, он обнар