Вячеслав Воробьев - Камень. Бронза. Железо. Камень бронза


Вячеслав Воробьев - Камень. Бронза. Железо

Содержание:

Воробьёв Вячеслав Михайлович

КАМЕНЬ. БРОНЗА. ЖЕЛЕЗО (экспедиция к истокам тверской истории)

Аннотация:

В книге в популярной форме рассказывается об археологических исследованиях последних десятилетий на территории Тверской области, в которых автор принимал участие. Привлекается широкий фактический материал, охватывающий огромный исторический период – от первоначального заселения края человеком до конца эпохи первобытности.

Адресована учащимся и преподавателям средних школ, других учебных заведений, любителям тверской старины.

Воробьёв В.М. Камень. Бронза. Железо : экспедиция к истокам тверской истории. – Тверь : ТОИУУ, 1998. – 144 с. – ISBN 5-87049-135-5

Вячеслав Михайлович Воробьёв - заведующий кафедрой краеведения Тверского областного института усовершенствования учителей, кандидат исторических наук, доцент. В течение многих лет руководил археологической экспедицией Тверского госуниверситета. В процессе археологических разведок открыл, вместе со своими коллегами, более 2 тысяч поселений и могильников каменного, бронзового, железного веков и эпохи средневековья на территории Тверской области. Автор 63 научных статей и книг. Исследует вопросы исторической географии, археологии, топонимики, этнологии, региональные проблемы культурологии.

Эдуарду Павловичу Мустикасу – несравненному экспедиционному водителю

С чего всё это у нас начинается? Когда пробуждается в человеке тяга к прошлому, и он осознаёт себя как часть того бытия, что уже отшумело, успокоилось, в землю легло, но пульсирует в нём самом, подталкивая его и историю вперёд, в ту загадочную, страшноватую, но и притягательную неизвестность, которую мы зовём будущим?

Написал "пробуждается" и подумал: "А ведь это, пожалуй, не случайно подвернувшееся слово". Память человечества живёт в генах, что бы там ни говорили. Но может и не проснуться в ком-то. И попробуй отдели вину времени и вину вождей от вины поставленного на колени маленького человека! Это только в учебниках всё ясно, но жизнь к ним не сводится, да и учебники весьма часто переписываются заново.

Все мы родом из детства. И витают над нами с колыбели бабушкины сказки про заколдованные места; потом горячий шепоток приятеля, точно-преточно знающего, где зарыт клад; наконец нас тянут на улицу, вдаль, навсегда Грин и Дюма, Жюль Верн и Вальтер Скотт, Майн Рид и Стивенсон... Ржут кони, надуваются паруса, проваливаются в прошлое машины времени...

И оно, это прошлое, уже не кажется мёртвым. Оно наполнено звуками и запахами, оно цветное, солоноватое на вкус и твёрдое на ощупь. Оно рядом, за тоненькой дверцей, но мы не знаем, где же эта дверца, потому что её закрывает неумело нарисованный на куске старого картона очаг с дымящимся котелком - вечная иллюзия маленького благополучия.

Когда-то мне посчастливилось приоткрыть эту дверцу и начать путешествие в прошлое, продолжающееся по сей день. Судьбе было угодно взять за руку мальчишку в перешитом отцовском кителе и с цыпками на руках и вывести из тихого Весьегонска в мир ночных костров, разведочных маршрутов, бесшабашных и печальных песен Визбора, Окуджавы и Городницкого (мог ли я мечтать, что когда-то увижу легендарных бардов и буду говорить с ними, замирая от восторга и смущения!), в мир сильных, умных, весёлых, хотя и не очень счастливых по-житейски людей.

Экспедиция!.. В какой бы обстановке ни слышал я это слово, кто бы его ни произносил, это - как команда: "Равняйсь!". Это - Знамя.

А начиналось так... 1965-й год. Заканчиваю восьмой класс. Уже третий год в краеведческом кружке, за плечами серьёзные походы, в том числе по легендарной реке Сити, где у села Божонка принял смертный бой против монголо-татар во главе русского войска князь Юрий Всеволодович. Детали битвы нам, мальчишкам, хорошо известны по роману Василия Яна "Батый". И сопку в Божонке, у разрушенной Покровской церкви, мы видели и даже поднимались на неё. Захоронены в ней русские богатыри, в сече павшие... А тут вдруг наш учитель географии Марат Михайлович говорит, мол, экспедиция Исторического музея, что в Москве на Красной площади, едет на Сить, и несколько ребят из нашего кружка могут в ней участвовать. Для нас это непонятно: что искать, если и так всё досконально известно? Роман про это написан, издан не раз. Читайте - узнаете...

Однако приехали мы, познакомились с руководством: Майя Васильевна Фехнер и Валентина Альфредовна Мальм. Снова удивление, недоумение: в наших мальчишеских представлениях женщины и разведка (пусть и не на войне) несовместимы. Тем более сделать для себя разведку повседневной работой?!

Но именно в этой разведке, первой в моей жизни, где мы задирали носы от осознания своей миссии, а две мудрые женщины потихоньку заботились о нас (маршруты - полегче, питание - получше, на шалости - сквозь пальцы), я и понял смысл экспедиций в прошлое, и был потрясён, и выбрал свою дорогу. История отделилась от вымысла, документ - от мифа, памятник археологии - от легенды о нём.

Нам было просто и убедительно объяснено и втолковано, что курганы, попадающиеся на нашем пути, никакого отношения к битве, так ярко описанной Яном, не имеют. Это мирные сельские кладбища, на которых лежат и славяне, и древние финны, хлебопашцы и охотники, много веков не дожившие до битвы на Сити, некрещённый люд северных лесов. А сопка - да, та самая сопка, которая, вроде бы, стала последним приютом для великого князя Владимирского, оказывается, насыпана в VIII-IX веках. То есть её отделяет от битвы немногим менее лет, чем и нас, только с другой стороны шкалы времени! А на погребальных кострах, оставшихся внутри сопки в виде тонких зольных прослоек, пылали первые в здешних местах славяне, которых позже назовут словенами новгородскими. Это не костры инквизиции, пожиравшие живых, но смысловая основа кремации умерших у древних славян та же - очищение огнём.

С той полудетской-полунаучной (для меня) экспедиции понял я смысл археологии так: восстановление исторической справедливости. Клятву "Никто не забыт, ничто не забыто!" археология простирает до начала рода человеческого, и постепенно на помощь группкам одержимых гуманитариев с лопатами и совочками приходит Его Величество Научно-технический Прогресс, одаривая с барского плеча такими мудрёными изобретениями XX века, как радиоуглеродный и палинологический (по пыльце растений) методы датирования древностей, использование дендрохронологии (датировка древнего дерева по годичным кольцам) и получение археомагнитных дат.

Низкий поклон физикам, химикам, ботаникам, но в центре всего всё-таки - Человек. Те самые, безымянные ныне, поколения, что стали тленом, гумусом, питательной почвой современной цивилизации. Те, что сотворили нас. Имеем мы право забыть их? Имеем право терзать их плоть - стоянки, городища, курганы - железом, бетоном, взрывами, развеивать по ветру и затапливать? Но легче придумать коварного врага на другом краю света, чем обойти ковшом экскаватора древнюю земляную крепость, известную всем, в том числе и экскаваторщику, с незапамятных времён как "городок", или не полюбопытствовать, нет ли в курганчике золотишка.

Нет в нём золотишка! Но нет и самого кургана после удовлетворения любопытства столь незатейливым способом. Люди у нас, конечно, в основном, хорошие. И добро берегут, особливо своё. А тут стоит что-то у дороги - не то кочка, не то когда-то самосвал землю вывалил, обознался. Короче, народное, то есть ничьё. И каждый год уходят с лица верхневолжской земли десятки древних поселений и могильников.

Эта книга - попытка рассказать о неоценимом богатстве, хранимом нашей землёй. Не о золотишке, а о памяти поколений, о непрерывности Истории, чьё полотно ежесекундно ткёт Время. Иногда размечтаюсь: а вдруг ослеплённый водкой и обкраденный нашим просвещением гражданин бросит за секунду до святотатства совковую лопату или рычаги трактора. Вдруг проектировщик остановит свой карандаш, намечающий, где бы можно ещё по живому... Вдруг всесильный чиновник не поставит очередную подпись на документе, предполагающем уничтожение древнерусского культурного слоя в Твери, Торжке или Бежецке... Вспомнит, что он один принёс культуре вреда не меньше, чем сотни кладоискателей, и не подпишет... Да только не читают эти граждане книжек! И эту книжку не прочтут.

Говорят, надежда умирает последней. Так вот, моя надежда не умрёт, она на тех, кто сейчас пешком под стол ходит да буквы учит. Им смывать позор отцов, прибирать наш большой дом, скворешники в саду ладить. Для них и книга. А нам, дай Бог, хоть немного отмыться да голову поднять. На это тоже смелость нужна.

profilib.net

Вячеслав Воробьев - Камень. Бронза. Железо

Осенью 1974 года на нижней окраине Калинина, у деревни Иенево, открыли мезолитическую стоянку Иенево 2. В шурфе среди находок имелась трапеция. К раскопкам готовились, как к генеральному сражению. Два сезона работ в Иенево стали удачей, какая выпадает не каждому. Комплекс находок удивительный, потрясавший воображение знатока. Одних трапеций - больше сорока. А кроме того очень странные асимметричные наконечники стрел с боковой выемкой. Лев Владимирович находил такие прежде на стоянке Алтыново под Угличем и назвал "вкладышами алтыновского типа". Позднее доказали, что это наконечники стрел, только не простые, а с поворотным эффектом. Центр тяжести у них смещён относительно центральной оси за счёт асимметричности. Стрела в полёте вибрирует и "поводит головой". Вонзаясь в добычу, наконечник разворачивается, наносит рваную рану, расширяющуюся при движении бегущего зверя. Даже если не поражены жизненно важные центры, животное в конце концов изнемогает от потери крови и болевого шока и падает.

Принцип смещённого центра тяжести используется и в современном стрелковом оружии. Таким качеством обладает, например, пуля в автомате Калашникова. Эта её особенность обеспечивает надёжное поражение цели. А изобретение сделано в мезолите.

Трапеции могли использоваться двояко. Во-первых, из них делали наконечники стрел с поперечным лезвием, предназначенные для охоты на пушного зверя и птицу. Вес наконечника всегда находился в определённой пропорции к общему весу стрелы, поэтому можно утверждать, что древки были лёгкими не только деревянными, но и тростниковыми. Во-вторых, трапеции могли служить вкладышами составных наконечников, закрепляясь в пазы по несколько штук с каждой стороны. При попадании в цель они отделялись и резали мышцы. Эффект оказывался губительным для бегущего зверя.

На кого же был рассчитан весь этот арсенал со стоянки Иенево 2? Ответ мы нашли. Дело в том, что поселение располагалось на Волге и в то же время, как и Бутовская стоянка, не совсем на Волге, будучи приуроченным к началу небольшой протоки из древнего озерка. Ныне это озерко имеет вид болота, но до сих пор остаётся пристанищем водоплавающих птиц. Их-то и добывали в мезолите с помощью небольших лёгких луков, очень удобных в лесу из-за малых размеров.

Была у иеневской коллекции ещё одна особенность. Мы привыкли считать, что мезолитические технологии основывались на использовании преимущественно ножевидных пластин в качестве заготовок для орудий. А на этом поселении значительной была доля отщепов. Даже некоторые трапеции сделаны не из сечений пластин, а из отщепов. А ведь отщеповая техника - черта уже следующей, неолитической эпохи. Стало быть, техническая мысль у иеневцев развивалась плодотворно и прогрессивно. Разнообразие форм отщепов позволяло изготовить орудие любой необходимой формы, что и стало одним из признаков "неолитической революции", о чём будет сказано ниже.

А классически строгие очертания пластин и орудий из них, производя на нас большое эстетическое впечатление, всё-таки не допускали широкой вариативности форм: ведь в основе всегда длинный и узкий прямоугольник. Иеневцы совершили качественный скачок в технологии и благодаря этому легче могли приспособиться к новым условиям, в том числе к нехватке высококачественного кремня.

Стоянка Иенево 2 резко выделялась на общем фоне раскопанных поселений мезолита. Требовалось осмыслить это явление, понять его суть, истоки, судьбу. Критериями поиска аналогий стали геомикролиты, а также асимметричные наконечники стрел, рубящие орудия с заужением-перехватом в средней части, отщеповая техника, широкое применение валунного кремня. Совместными работами московских и калининских археологов выявились десятки сходных, хотя и не столь ярких, памятников, в основном на берегах Волги от Зубцова до Ярославского Поволжья включительно. В нашей области это: Горбуново 1 под Зубцовом, Журавец 1 и Култино 1 в Старицком Поволжье, группа стоянок у деревни Старая Константиновка неподалёку от Иеневской стоянки, Титово 1 под Кимрами, Авсергово 2 близ Калязина и другие. Многие из них подверглись раскопкам, на других собран значительный подъемный материал. Поселения этого круга открыли на Вазузе, на Средней Мологе, в соседних областях: Ярославской Московской, Калужской.

Пришла пора обобщений, подведения предварительных итогов. Кольцов не стал отстаивать свои прежние взгляды на волго-окский мезолит как на нечто цельное и неделимое. Это делает ему честь как учёному. Немало археологов испортили себе репутацию, остановились, упрямо держась за прежние выводы и не желая замечать лавины фактов, сметающих былые концепции.

Лев Владимирович увидел в разнообразии поселений отражение существования в первобытной реальности двух культур, названных им по опорным памятникам иеневской и бутовской. Вторая возникла на местной основе, первая - пришлая, вероятно, продвинувшаяся в Волго-Окское междуречье из Восточной Белоруссии и Подесенья. Продвижение вниз по Волге могло происходить с Вазузы, где есть иеневские стоянки. Примечательно, что выше устья Вазузы, в Ржевском Поволжье, они неизвестны. Вероятно, вверх по Волге иеневцы не шли из-за большой плотности уже имевшегося там населения, освоившего разработку месторождений высококачественного кремня.

Продвижение иеневцев оказалось, видимо, весьма стремительным, а натиск мощным. Основной части бутовцев пришлось покинуть исконные места обитания. Их следы встречены и во внутренних районах Волго-Окского междуречья, и за его пределами. Часть их со временем вернулась на берега Волги, некоторые устояли в противодействии пришельцам. На некоторых стоянках заметны черты обеих культур в каменном инвентаре. Иногда разнокультурные поселения располагаются поблизости, хотя не исключено, что они существовали не одновременно, а последовательно, но археологи из-за недостатка фактов не смогли уловить хронологических различий.

Больше стало известно в последние годы и о бутовцах. Важные результаты дали раскопки стоянки Тихоново 1 в Кимрском районе. Пока это древнейший из известных нам памятников бутовской культуры. На поселении вскрыто раскопом 480 кв. м. Выявлено жилище овальных очертаний, размерами 7,2х3,0 м, углублённое в землю, с очагом. Правда, сохранность следов жилища не лучше соболевского. Исследованы на Тихоново 1 и производственные площадки. Найден первый в раннем мезолите Верхневолжья топор из сланца. Причем, первый год раскопок дал весьма средние результаты. Как потом оказалось, раскоп пришёлся на периферию поселения. Но интуиция не подвела Льва Владимировича и на этот раз. Следующий сезон оправдал надежды. Порою материалов с десятки раскопанных поселений недостаточно, чтобы внести в назревшие вопросы такую ясность, как это произошло с материалами стоянки Тихоново 1. Поэтому такие поселения и остаются в науке, как маяки, эталоны.

Кольцов детально проработал идею сезонности стоянок эпохи мезолита. Так, на поселении Дмитровское 1 найдено небольшое жилище типа полуземлянки и разнообразный набор охотничьего снаряжения. Отсутствие тёсел для изготовления лодок и некоторые другие признаки позволили считать это поселение зимним. Напротив, стоянка Култино 1 под Старицей - поселение рыболовов конца весны - начала лета.

Сама "столица", то есть Иенево 2, заселялась, видимо, осенью, по время перелётов птиц. В инвентаре Култино 1 полностью отсутствуют орудия охоты, зато исключительно много вкладышей, из которых составлялись ножи для разделки рыбы. Мри определении сезонности учитывается топография поселения, его приуроченность, экология животных, птиц и рыб, которых здесь могли добывать. При ограниченности вещественных источников по мезолиту идея сезонности дала значительную новую конкретную информацию об эпохе.

До сих пор я вёл речь о стоянках, расположенных по берегам Волги. Но ведь область велика, богата речными и озёрными бассейнами. Как же там проходило расселение первых обитателей этих краёв? Предварительно можно наметить еще три больших района: Ржевское Поволжье, Валдайское Поозерье с оз. Селигер, Верхнее Подвинье. Мезолит там изучен неравномерно и довольно слабо, за исключением Ржевского Поволжья. Последнее обстоятельство требует пояснения.

В 1970-е годы для снабжения Москвы водой решили построить Ржевский гидроузел. Решение было волевым, альтернативные проекты серьёзно не прорабатывались. Мнение руководства Калининской области и населения не учитывалось Археологам позволили, правда, провести разведки за счет проектной организации. Разведки мы провели и, закончив обследование, взгрустнули: на участке от контррегулятора до верхней границы водохранилища располагались 319 археологических объектов, около 200 из них были пригодны для раскопок. Чтобы их по-настоящему изучить, понадобилось бы создать огромную экспедицию и работать в течение десятилетий. Мы отдавали себе отчёт в том, что нам такой роскоши не позволят, хотя и существует Закон об охране памятников истории и культуры. Причём, некоторые стоянки имеют такую площадь и такую мощность культурного слоя, что на каждую из них надо положить лет двадцать жизни.

На какое-то время ажиотаж вокруг проекта поутих, но мне в благополучный исход не верилось, и ещё до грянувшей тревоги я в течение двух сезонов, в 1977 и 1980 годах, раскапывал под Ржевом мезолитическую мастерскую Петрищево 11. Ведь кто знает, как дело обернётся?!

profilib.net

Бронза, камень, трава. Оправданное присутствие [Сборник статей]

Бронза, камень, трава

мы стихи возвели через силу

как рабы адриановы рим

чтоб грядущему грубому сыну

обходиться умелось без рифм…

«Полный» сборник стихотворений Алексея Цветкова, названный им «Дивно молвить» (СПб.: Пушкинский фонд, 2001) и составленный из трех вышедших ранее книг, действительно напоминает форум. Строился он долго, выстроен обдуманно, масштабно и величаво. Под стихами не проставлены даты, но отдельные старожилы помнят, что издательство Ardis выпустило книгу «Эдем» в 1985 году. В сборнике она остается последней, то есть общий замысел за последние пятнадцать лет не претерпел изменений.

Сложнее различить его начальные стадии. Разговор о том, что происходило в русской поэзии шестидесятых-семидесятых годов прошедшего века по существу не начат. А когда начнется, это будет, я думаю, рассказ о людях, оказавшихся без средств к речевому существованию. Каждый, кто не мог бесконечно брать у поэзии взаймы, был просто вынужден начать, условно говоря, чеканить собственную монету.

К Цветкову эта – фальшиво звякнувшая – метафора применима не так условно, как к другим поэтам, его сверстникам. Фразы Цветкова медальны, они тяготеют к бронзовеющей латинской риторике, – только половину слов как будто переставили и подменили. Что ж так? Да у нас, видите ли, немножко другая эпоха.

В ранних стихах Цветкова многократно повторяются и варьируются образы и темы движения в тяге, в упряжке – напряженного волевого усилия («Живое сердце рвется из постромок…», «Трудись, душа в утробе красной, как упряжной чукотский пес…»). Этому есть объяснение. У поэта, начинающего речь «с нуля», на первых порах нет других материалов, кроме тех, что под рукой. Так вот подручные материалы Цветкова оказались на редкость твердыми, тяжелыми. В его поэзии язык и окружающий мир обмениваются физическими свойствами: как бы заражают друг друга своей физикой. И знаменательно, что именно языку диктует свои законы «физика твердого тела».

Поющие камни идут по дорогам —

А мы говорим на своем языке.

Желая говорить на своем языке, Цветков долго пытался спеться с камнями и сродниться с металлами. Он чувствует слово как твердый предмет, который можно колоть и ковать, гнуть, резать. Но и мир, подчиняясь этой физике, тоже твердеет, бронзовеет, каменеет как от прикосновения Мидаса-металлурга, и автор поглядывает на него с нарастающей враждебностью.

отверни гидрант и вода тверда

ни умыть лица ни набрать ведра

и насос перегрыз ремни

затупился лом не берет кирка

потому что как смерть вода крепка

хоть совсем ее отмени

Понятно и совершенно естественно происхождение особых «цветковских» метафор, тяготеющих к механо-сборочной работе или терминам сопромата. (Малограмотные критики в середине восьмидесятых оптом записали эти новации в «наряд» А. Еременко.) «В календарном цеху штамповали второе число…», «Но в ходиках души цепочку перетерло…» Оттуда же родом новый – жесткий, охлажденный – тон, дающий возможность избежать «лирической взволнованности». «Оскудевает времени руда…»

«Я хотел бы писать на латыни, / Чтоб словам умирать молодыми…» Однако уже было замечено (и даже в этой статье), что на дворе другая эпоха. Мифологические метаморфозы осуществимы – при всех усилиях – хорошо, если наполовину. Природе – как и человеку, как и его языку – недостает твердости.

Оставайся полынью и злаком,

В мире фауны каждый не прав,

И пиши с отрицательным знаком

Языком вымирающих трав.

Уже в восьмидесятые годы поэзия Цветкова явно перестает подчиняться действию прежних законов. Смысл работы остается, пожалуй, прежним, но совершенно меняется материал. Все невероятное напряжение этой деятельности теперь расходуется на то, чтобы перевести язык в состояние смысловой биоорганической структуры (а уже она, в свою очередь, пытается стать твердой, сверхтвердой формой). На давнем чтении в Литературном музее у Цветкова спросили: почему все стихи без названия? «Просто я не знаю, как они называются,» – ответил автор. Ответ честный: стихотворение принялось и созрело, но этикетки с названием на нем не выросло. По тому же закону строчки поздних стихов не лишены прописных букв, а не имели их изначально. Как нет прописных букв, так нет и главных (ударных) слов. Все слова – строчные; они уравнены в правах. В этих повязанных сквозной аллитерацией словах так ощутима единая подпочвенная корневая система, что они и кажутся однокоренными.

здесь летой лес сплавляют без убытка

в ботве улитка липкая слепа

правь бог травы твой кроткий век улыбка

когда нас всех уже смахнут с листка

Всякий раз поражаешься, что эта печатная поросль связана не только происхождением и видовыми признаками; что сочетания слов осмысленны, а смысл нетривиален. Что стихам присущ особый каверзный юмор и не чужды политические выпады.

Юмору Цветкова следовало бы посвятить отдельное исследование. Отметим лишь, что это юмор двойной: привычная ирония воссоединяется с «юмором стиля». Например, когда слова весело и обескураживающе-убедительно обнаруживают первоначальные значения: «и друг степей сурок», «покорный стон врача-специалиста / по ходу операции простой», или вот «светка впервые дала», но не просто, а «урок анатомии ловкой». Эта убедительность временами превращает стихи Цветкова в отчасти лубочное (то есть хитро упрощенное) иносказание, полное чудесных языковых кунштюков.

Только по невниманию к их числу можно отнести и разнообразные формы эллиптических казней: от псевдоразговорных сокращений («приходится что поступаю зря») до отсечения части слов («проснешься и времени больше не на»). Но это-то как раз не кунштюки, а основной (в поэтике Цветкова) принцип стихового строительства: смыкания и выравнивания, – уплотнения. «Теснота стихового ряда» в его поздних стихах так велика, что слова, кажется, стоят не в один ряд, а в несколько. Напряженность их строя ощутима физически.

Вот мы опять пришли к физике (видно, не далеко и уходили). Понятно, какое невероятное сопротивление материала должен испытывать автор, попытавшийся решить столько проблем сразу и одновременно: вырастить новый язык; по-мичурински его пересоздать; а еще сделать подобием новой латыни: языком последних определений, медальной отчетливости и той высшей лаконичности, что даруется наречию, уже готовому стать собственным надгробием. Но есть у Цветкова стихи, что стоят в полный рост – спокойно и без всякого напряжения. Это уже не иносказание, а, пожалуй, сказание. Это перекованный на новый лад классический, одический строй, только повествует он почему-то о поражении и тщете.

Поэзия Цветкова – редчайший пример почти удавшегося построения «высокой классики» в случайном месте, в неподходящее время и силами одного человека. С трезвым ожиданием того, что такое построение может никому не пригодиться и пойдет на слом в самом скором времени.

Честь и хвала.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

lit.wikireading.ru

Камень, бронза и железо.

Большинство людей слышали о таких временных периодах в истории человечества, как каменный, бронзовый и железный века. По большому счету, этого достаточно для общего кругозора, но если вам интересно, то я коротенечько расскажу. Будет много картинок.

Первое что нужно понимать — конечно таки в те времена мир был проще. Но люди, люди были такими же как сейчас. Ну, может немного умнее, хотя и менее развитые. Поэтому само деление на металлические века придумали еще до нашей эры. Поэт и философ античного мира Лукреций Кар (96−55 гг. до н. э.) в поэме «О природе вещей» уже упоминает о трех этапах — трех «веках»: каменном, бронзовом и железном. А уже в начале XIX века датский ученый Кристиан Юргенсен Томсон, изучая коллекции древних предметов, впервые научно обосновал такое деление.

Конечно, со временем, нарабатывался материал, совершенствовались инструменты — от достоверных анализов материалов, до совершенствования методов научного познания.

Сейчас, если быть академичным, то нужно говорить о четырех периодах в истории человечества: Каменный, Медный, бронзовый и Железный.

И вот тут есть один малоизвестный нюанс. Дело в том, что каменный век, строго говоря, не кончился с наступлением бронзового, или даже железного. Он продолжался и продолжался. На этом редко акцентируются в учебниках, но важно понимать:Даже с наступлением бронзового века вся бронза шла на изготовление оружия и украшений. Орудия для производства так и продолжали делать из камня.

На картинке — Медный топор с топорищем из тиса, найденный рядом с мумией Эци. Возраст мумии, определённый радиоуглеродным методом, составляет примерно 5300 лет.

Эта особенность бронзового века настолько важна, что она трижды повторяется в разных местах главы 5 «Европа во II тыс. до н.э.» в 1 томе капитального труда «История Европы с древнейших времен до наших дней (в восьми томах)» М., Наука, 1988):

«Бронзовый век Европы не принес существенных изменений в способах производства пищи и вообще средств существования. Бронзовые орудия почти не затронули область сельскохозяйственного производства, во всяком случае вплоть до позднего бронзового века. Изделия из бронзы в первой половине бронзового века — это многочисленные украшения: серьги и височные кольца.

Металл (сначала медь, потом и бронзы) всегда было мало. Крайне мало. Поэтому все орудия продолжали изготавливать из камня. Вот тут будет ловушка ассоциаций — каменные орудия раннего каменного века, всякие кремниевые рубила — совсем не похожи на каменные изделия медного, и тем более бронзового веков.На картике — каменный и бронзовые топоры, позднего бронзового века.

Примеры высочайшего мастерства древних людей реально впечатляют — гранит, нефрит, обсидиан не просто приведены к более удобной форме, нет. Есть целая культура, объединенная схожими каменными боевыми топорами. Так называемые ладьевидные боевые топоры, часто выглядят словно произведения искусства. Полированная поверхность, изящные линии каменного лезвия, иногда — тонкий узор. Они прямо просятся в руку.

Но красота — не единственное преимущества камня перед металлом. Камень достаточно прочный, и очень твердый. Единственный, но ощутимый недостаток — он хрупкий.

И если даже бронзовое изделие погнулось, то его можно переплавить, не потеряв драгоценный металл.А то, что металл именно драгоценный — можно не сомневаться. Одни из первых монет, были сделаны в форме крохотных бронзовых мечей и тяпок.

Но если каменный топор может быть красив, удобен и эргономичен — зачем тебе дорогой металл? Дело в том, что медный или бронзовый топор не сломается, придя в негодность. Прочность меди добавляли разными хитрыми способами, вроде проковки — но не будем углубляться в детали технологии. По видимому, медные инструменты плотно заняли свою нишу в местах, где от инструмента требовалась постоянная работа в сложных условиях. Ну, то есть если надо долго стучать по твердому, то лучше взять медный (позже — бронзовый) инструмент — даже если погнется, можно потом починить. А если расколется каменный топор — это трагическая и необратимая потеря.

Лезвия из обсидиана — при умелой обработке — невероятно остры, и достаточно прочны, чтобы небольшим ножом, без особого труда оттяпать себе палец.

В общем, надеюсь я донес до вас мысль, что технологии каменного века, и каменные же предмета быта, вовсе не так примитивны, как могут показаться на первый взгляд.

И вот тут встает вопрос — а зачем тогда бронза? Некоторое, относительное превосходство в износостойкости над каменным инструментом в быту, полностью нивелируется дороговизной. Поэтому и остается почти единственная ниша для бронзы — война. Там нет значения насколько дорого твое оружие, от него зависит жизнь. Тысячелетия камень и бронза существуют рядом, не особенно то и конкурируя.

Если прикинуть, очень грубо, по трудозатратам, то для того чтобы сделать один бронзовый меч, нам потребуется три стадии.

1 Добыть. В этом коротком слове десятки потных мужиков и сотни напряженных трудодней. Неподатливая руда, волокуши, травмы. Им всем надо заплатить, при этом достаточно для того чтобы они, и их семьи жили достойно.

2 Выплавить. В этом коротком слове все еще хуже — ночной кошмар бюрократа, добавочная стоимость за высококвалифицированный труд. Не имея современных инструментов и методов контроля качества и технологии процесса, древние мастера делали все интуитивно. Один красивый штрих — если медь передержать 6 минут в определенной температуре, у неё заметно меняются физикомеханические свойства. А ведь у вас нет часов. Но ничего, справлялись. Читали заклинания чтобы сориентироваться по времени — на словах «и да воздаст» вытаскиваем из печи. ориентировались по цвету, за неимением термометра. И надо сказать, справлялись неплохо.

Если ты делаешь действительно хорошие мечи, то твоим изделиям практически нет верхней планки цены. И опять же, в цикле занят не один человек.

Лучшие бронзовые мечи не уступают по своим характеристикам лучшим мечам которые можно сделать низкоуглеродистой стали. И они не намного тяжелее. Более того — бронза имеет свойства, которые позволяют делать с ней то, что нельзя делать со сталью. Например отлить кирасу. Стальные латные доспехи — это позднее средневековье. Отковать равномерно прочную, и достаточно большую железную пластину до этого не позволяли технологии.

Ну, и наконец, теперь еще надо доставить изделие от места производства до заказчика. Заказать по почте, я подозреваю, еще не додумались. Приходилось везти, а то и нести, самим. Мероприятие долгое и опасное.На картинке — топор из китайского нефрита, найденный на востоке Европы.

Просто себестоимость бронзового кинжала — год работы не самой маленькой деревушки.

Неудивительно, что археологи часто подозревают в таких вещах как, например, бронзовые серпы раннего бронзового века, ритуальное значение. Даже просто бронзовая застежка для плаща — статусная вещь, многое говорящая за хозяина. Это как сейчас здоровенный бриллиант на себя нацепить.

На картинке — реконструкция захоронения в Хохдорфе

В ирландских сказаниях о племени богини Дану, в числе прочего, отдельно подчеркивается, что те принесли с собой аж три бронзовых предмета. Копье, котел и меч.

С котлами — вообще отдельная история. Если уж говорить начистоту, то нормально супчика похлебать, подавляющее большинство людей не могло до позднего железного века. Реально трудно сделать котелок. Хороший и яркий пример — всем известные янычары. Основная тактическая единица янычар- орта. Воинская святыня и аналог боевого знамени орты… Котел. Реально, бросишь в бою котел — и все, хоть помирай ложись. А ведь это уже во времена сравнительно «дешевого» железа.

Поэтому упоминание о наличии у союза племен своего бронзового котла — сродни упоминаю в рассказе о современной нам стране, про её выход в космос.

Если прикинуть по процентам от общей численности союза племен бронзового века и современной страны — благосостояние, технологии и ресурсы, задействованные для создания одного котла в бронзовом веке, вполне сравнимы с мощностями нужными для создания ракеты носителя или адронного коллайдера. Технологии, я напоминаю, архисложные.

Но несмотря на это — котлы лили. И не один, и не два. Огромные, в 400 литров в мужском захоронении в Хохдорфе. И совершенно умопомрачительные высотой 164 сантиметра и объемом в 1100 литров, в женской из гробнице «Леди Викс».Последний как раз на картинке. Сделан за тысячу километров от места находки.

А вот из железа котелок просто так не отольешь. Пока не случился чугун — все было плохо. И пушки долго продолжали лить бронзовые. Задумайтесь на секунду — как нам повезло что мы живем сейчас. Хоть супчик похлебать можно без особых проблем.

Вернемся в бронзовый век. То что бронза сохраняет свои свойства после отливки, и её не нужно проковывать целиком, то что она не ржавеет и если изделие пришло в негодность то его можно переплавить, ну и достаточно высокие характеристики по прочности и твердости — все это делает бронзу идеальным металлом для человечества.На фото — элемент декора котла.

Возникает вопрос, почему вообще начался железный век. Ответ, как обычно, в экономике.

Железо знали еще люди каменного века. Меч из Дерака — первое из всех известных в Малой Азии железных изделий. А первое известное железное изделие у нас, в Восточной Европе, обнаружено при раскопках кургана Бичкин-Бурун в Калмыкии. Это листовидный наконечник копья, и возраст его около 3,5 тысячи лет. И то и другое выковано из метеоритного железа.

Любопытно что в том же Хохдорфе тоже есть железный кинжал из метеоритного железа.

Есть они и у фараонов Египта. Вот этот например был у Тутанхамона.

Разумеется редкость и трудность обработки (холодная ковка) придавала железу особый, в том числе и магический статус. В гречеких мифах, например, серп Кроноса, которым Зевс кастрировал батю, был железным. И именно поэтому рана бога не заросла. Костыли, которым прибили Прометея — опять таки железные, чтобы лишить его сил. Впрочем печень у бедняги, все равно зарастала.Сизиф ловит Танатоса, опять таки железным обручем, и т. д. То есть, надо полагать, железный кинжал особам высокосидящим, выдавался на случай внезапной поножовщины с небожителями.

Но, если не считать метеоритного, откуда вообще взялось железо, да еще в несравнимых с бронзой количествах?

Это так называемое «болотное» железо. Он же — бурый железняк (лимонит). Вот он, сложен перед штольней.

Сырьё, мягко говоря, хреновое — достаточно посмотреть на концентрации железа в нём. Но, если взять, например территорию древней Руси — это железо есть почти что везде. Кроме того, это «почти что везде» чудесным образом оказывается в непосредственной близости от тогдашнего источника качественного угольного топлива — могучих лесов Русской равнины.

Для понимания широты распространенности фактической добычи этого местного ресурса, на Руси достаточно просто открыть любую географическую карту и посмотреть на названия русских, украинских, белорусских или литовских деревень.

И сразу же вам в глаза бросится громадное количество топонимов со словами Гута, Буда, Руда. Вот их значения:

Гута: стеклоплавильный завод

Руда: добыча болотного железа

Буда: добыча поташа из растительной золы.

Вы найдёте такие деревни повсюду — широким поясом в Полесских болотах — от Бреста до Сум. Источников «болотной руды» на Руси было полно. «Болотное железо» образуется вообще практически везде, где происходит переход от кислородосодержащих почв к бескислородному слою (в аккурат на стыке этих двух слоёв).

В болотах просто эта граница расположена, в отличии от других типов местности, очень близко к поверхности, поэтому там конкреции железа можно копать буквально лопатой, лишь снимая тонкий слой болотной растительности.

Сами по себе залежи болотного железа представляют из себя классические россыпи.

Россыпи обычно гораздо менее масштабные месторождения, нежели рудные тела, их общий объём редко превышает десятки тысяч тонн (в то время, как рудные месторождения могут содержать миллионы и миллиарды тонн руды), но отработка россыпей обычно гораздо проще выработки рудного тела.

Россыпь обычно можно разработать чуть ли не голыми руками и при минимальном дроблении породы, поскольку россыпи залегают обычно в уже разрушенных, осадочных породах.

После некоторых технологических прорывов, вроде освоения выжига древесного угля, железо оказалось фактически общедоступным. И теперь, красивые, умные и сильные полубоги из поэмы Гомера, в невероятно дорогой бронзе, оказались лицом к лицу с тупыми, грубыми и страшными дорийцами. Но последних было очень много, и все с такими же как они сами, железными мечами.

Железные мечи известны как минимум с с VIII века до н. э, а активно начинают применяться с VI века до н. э. Хотя мягкое, не поддающееся закалке железо и не имело особых преимуществ над бронзой, оружие из него быстро стало дешевле и более доступно, чем бронзовое — мало того что железо встречается в природе намного чаще меди, так еще необходимое для получения бронзы олово в древнем мире вообще добывалось всего лишь в нескольких местах. Полибий упоминает, что галльские железные мечи III века до н. э. часто гнулись в бою, вынуждая владельцев выправлять их. Некоторые исследователи считают, что греки просто неправильно интерпретировали галльский обычай изгибать мечи, приносимые в жертву, однако сама способность сгибаться без излома является отличительной особенностью именно железных мечей (из стали с низким содержанием углерода, не поддающейся закалке) — меч из закаленной стали можно только сломать, а не изогнуть.

Бесконечный стазис бронзового века, прерываемый катастрофами, сменился развитием. Хоть и с перерывами, но человечество получило ресурс с помощью которого оказалось возможно постоянно совершенствовать средства и способы производства и добычи.(А вот вам саблю из бронзы)

Экономика, бессердечная сука, сделала выбор в сторону варварского железного ширпотреба, вместо утонченной красоты элитарной античности. Этот, вовсе не обязательный, поворот истории, со временем привел к тому что мы имеем сейчас. И это не может не радовать.

На фотографии — недостижимый идеал.

Меч Гоуцзяня весит 875 граммов при длине всего 55,6 сантиметра. Ширина клинка — 4,6 сантиметра.

В состав его бронзового сплава входят медь, олово, свинец и железо. При этом распределение металлов неравномерно — ближе к центру клинок содержит больше меди, что повышает его гибкость и прочность. В кромках лезвия же, наоборот, повышено содержание олова. Это делает их жестче, а также позволяет лучше держать заточку. Но самым главным элементом сплава оказалась сера. Точнее, ее соединения — сульфиды. Именно они защищали клинок от коррозии и не давали ему покрываться патиной на протяжении тысячелетий. Также химический анализ показал следы мышьяка — видимо, следы еще каких-то операций, которые оружейники Юэ производили над своим шедевром.Удивительно, как кузнецы, в распоряжении которых были только обычные молот, наковальня и горн, умудрились создать металл со столь сложной композицией. По предположениям ученых, на изготовление меча Гоуцзяня ушел не один год. И наверняка в свое время он ценился как сокровище, которому не было равных. Впрочем, он продолжает впечатлять и в наше время.

И на этом, пожалуй все. Спасибо за прочтение.Писал сам, виденье орфографии сложилось таким причудливым под влиянием безграничной и лишенной правил степи Казахстана. Если понравилось, все мои посты складываю тут: vigosan.ru

1q5.ru


Смотрите также